Глава 38. Бывшие

Бывшие жёны Руслана Александровича сидят на диване у стены. Смотрят на меня и не моргают.

Я ставлю поднос на низкий стеклянный столик. Пар от кофе поднимается вверх, рисуя причудливые узоры в холодном воздухе.

— Ваш кофе, девочки, — произношу я, и голос звучит натянуто, отстранённо.

Распрямляюсь. Плечи назад, подбородок вверх, но куда деть руки? Прячу их за спину. Пальцы сцепляются в замок. Продолжаю улыбаться неловко и натянуто.

А они смотрят и не моргают.

Ирина — первая бывшая жена. Ей около пятидесяти, ровесница Руслана. Невысокая, полненькая, такая уютная и мягкая, как сладкая булочка.

Лицо у неё округлое с аккуратным курносым носиком, который чуть вздёрнут кверху. Глаза — небесно-голубые, ясные, почти прозрачные. Губы пухлые, сложены в лукавую улыбку, и в уголках уже залегли тонкие морщинки. Волосы окрашены в мягкие переходы от светло-пшеничного к русому, падают красивыми лёгкими локонами на плечи. Возраст угадывается, но женщина очень ухоженная.

Одета она женственно и со вкусом: юбка-трапеция из белой кожи — неожиданно смело для женщины её возраста, но смотрится потрясающе, и шёлковая блузка цвета слоновой кости.

В ушах вспыхивают симпатичные аккуратные платиновые серёжки с небольшими бриллиантами. Каждый раз, когда она поворачивает голову, они ловят солнечный луч.

С виду она очень тихая и нежная женщина, но лукавый огонь в глазах выдает в ней ведьмовскую чертовщинку.

Меня не обмануть. Такие, как Ирина, тихо сидят, улыбаются, а потом раз и голову откусили.

Алина — вторая бывшая жена. Ей от сорока до сорока пяти. Стройная, даже хрупкая, с тонкими запястьями и длинными пальцами. Кожа у неё светлая, почти фарфоровая, с лёгкой голубизной под глазами. То ли не выспалась, то ли такая особенность.

Глаза — серые, с высокомерной искоркой. Волосы — уложены в строгое каре с короткой с чёлкой, и эта чёлка падает на лоб, омолаживая лицо.

Одета она более вызывающе, более молодёжно: узкие джинсы с высокой талией, обтягивающие её стройные ноги, босоножки на высокой платформе, маечка из тонкого белого трикотажа, нежно-персиковая, и поверх накинут короткий бирюзовый пиджак.

Смотрю на них и понимаю: Руслан Александрович выбирал женщин совершенно разных. Обычно мужчины всё же стараются подбирать один типаж: один цвет волос, одно телосложение, с определённым разрезом глаз, а тут ни одной похожей черты.

Ирина первой нарушает молчание. Тянется к чашке кофе. Пальцы у неё короткие, с аккуратным маникюром — нежный нюд, почти незаметный. Подносит чашку к губам, замирает на секунду, вдыхает аромат, щурится.

— А ты, я смотрю, шалунья у нас, — произносит она, и голос у неё низкий, с лёгкой хрипотцой.

— Да, Ира, — Алина подхватывает свою чашку, и её длинные пальцы с тёмно-вишнёвым маникюром обхватывают белую керамику. Она тоже щурится, но по-другому, оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой. — я таких шалостей не ожидала увидеть. Даже у Викуси было скромности поболее.

Ира улыбается, и от этой улыбки у неё появляются милые ямочки на щеках.

— Просто мы не ожидали, что нам кто-то помешает, — выдыхаю я.

Куда деть себя от стыда? Никуда. Я должна отыграть свою роль, потому что Руслан Александрович пообещал: если я создам иллюзию, что у нас с ним всё серьёзно, и помогу вернуть Викторию, то он решит вопрос с Вадимом и Катей. Он утихомирит их.

Я делаю глубокий вдох.

— Ну и… — Алина тоже подхватывает чашку, подносит к губам, но не пьёт, только вдыхает аромат. Прищуривается, — Справилась с размерами-то Руслана?

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. С ума сошли, что ли, задавать такие вопросы?!

— Алина! — Ира хихикает, пихает её в бок мягким локтем. — Ну что ты такая пошлая?

— Справилась, — отвечаю я с вызовом, поднимая подбородок выше. Задерживаю дыхание в попытке справится с румянцем, который разгорается на щеках ярче.

— А я вот не сразу справилась, — признаётся внезапно Ира и пожимает плечами. — Ну, я молодая была. Нацелованная даже… Когда в первый раз увидала… Чуть не померла от страха.

Она делает глоток моего кофе.

Замирает. Не дышит.

Я вижу, как расширяются её небесно-голубые глаза, как выступают слёзы от шока. Она с трудом сглатывает и сипит, прижимая ладонь к губам:

— Нина, ты совершенно не умеешь варить кофе.

— А Руслану нравится, — говорю я и злорадно улыбаюсь.

Теперь улыбка выходит настоящей без неловкости, потому что Руслан Александрович пьёт мой кофе каждое утро. Не морщится и не жалуется. Вот точно извращенец.

Алина, глянув на Ирину, которая торопливо смахивает слёзы с щёк, опасливо отставляет чашку на столик. Она скрещивает руки на груди:

— Нравится? — переспрашивает она, всматриваясь в моё лицо. — Ну, судя по нашему опыту, однажды разонравится.

Она смеётся, коротко, отрывисто, и в этом смехе я слышу что-то горькое, что-то, что не лечится годами. И название этому — женская обиду на бывшего мужа-козла.

— Неужели ты думаешь, что именно с тобой он изменится? — продолжает Алина, и её серые глаза сужаются, становятся колючими. — И что именно с тобой будет любовь до гроба?