Глава 46. Ну и к чёрту

Еду с работы домой. Руслан после обеда так и не вернулся.

Автобус трясётся, как в лихорадке. За окном мелькают дома, машины и прохожие, пассажиры толкаются, дышат в затылок чужими запахами.

Я стою в проходе, вцепившись в липкий грязный поручень, и пытаюсь не думать о Руслане.

Не думаю.

Правда.

Вот ни капельки.

Я просто смотрю в грязное окно и считаю остановки. Одна, две, три… Пальцы немеют от напряжения, сумка давит на плечо, в левом боку заныло.

На четвёртой остановке в автобус заходит старушка. Маленькая, согнутая, в коричневом кардигане. Она держится за спинки сидений дрожащими руками, переступает с ноги на ногу, ищет, куда бы присесть.

А на ближайшем к ней сидении сидит мужик. Лет сорока пяти. В кожанке. С лысеющей головой и наглыми поросячьими глазками. Он уткнулся в телефон, развалился, ногу на ногу закинул — король автобуса.

Я жду. Может быть, он сам догадается?

Ничего подобного.

Он даже не поднимает головы, когда старушка останавливается рядом с ним и начинает тяжело, надсадно дышать. Только пальцы быстрее бегают по экрану. Наверное, переписывается с кем-то, кому тоже плевать на чужих бабушек.

Я чувствую, как внутри закипает.

Это накопившееся за день раздражение, которое ищет выход. И нашло.

— Молодой человек, — говорю я. — Вы не уступите место?

Мужик поднимает голову. Смотрит на меня. Потом на старушку. Потом снова на меня.

— А чё сразу я? — сердито спрашивает он. — Вон полно молодёжи.

Он кивает на двух девушек в наушниках, которые сидят сзади и не видят ничего, кроме своих телефонов.

— Я вас попросила, — чеканю я. — Вы сидите на месте для инвалидов и пожилых людей.

Это правда. Сидушка с краю помечена специальным значком, который мужик, похоже, не заметил или проигнорировал.

— И чё? — он лениво потягивается. — Я тоже, между прочим, устал. Целый день на ногах. Отвали.

Кровь приливает к щекам, в груди разгорается жар. Ох, влип ты, мужик.

— Во-первых, — говорю я, и голос мой звенит, привлекая внимание всего автобуса, — никуда я не отвалю. Во-вторых, если вы сейчас же не встанете, я устрою вам такую весёлую жизнь, что вы пожалеете, что вообще сели в этот автобус.

Мужик щурится. Видимо, оценивает, стою ли я того, чтобы связываться. Я смотрю на него не моргая. Во мне сейчас столько злости, что я готова реально кинуться к нему с дракой.

— Из психушки, что ли, сбежала, — бормочет он, но поднимается.

Отодвигается к выходу, бормочет что-то про «старых ведьм» и «истеричек».

Старушка садится. Поднимает на меня благодарные, слезящиеся глаза.

— Вот зачем ты мальчика прогнала? Почему ты такая злая?

Я аж теряю дар речи на секунда, а после говорю в лицо глупой бабушки:

— А это я злая как-раз тоже из-за мальчика.

Отворачиваюсь к окну. Руки трясутся. В ушах шумит. И где-то глубоко внутри, под слоем гнева и усталости, пульсирует совсем другое чувство. Это ревность.

Да, чёрт возьми. Я ревную.

Осознание приходит внезапно и оглушает, как удар под дых. Я ревную Руслана к его бывшей жене. К этой холёной, красивой, идеальной Виктории, которая сейчас, наверное, порхает по его кухне в красивом кружевном фартуке и кормит его сырниками, которыми я его соблазняла.

А теперь он поехал к ней на сырники, и она, похоже, совсем не против того, чтобы Руслан её вернул, а я ничего не могу с этим сделать.

Автобус дёргается, подпрыгивает на выбоине. Пассажиры качаются, как маятники. Кто-то наступает мне на ногу, даже не извинившись. Запах бензина смешивается с запахом чужого пота.

Я зажмуриваюсь.

Почему мужики такие? Сначала целуют так, что подкашиваются ноги. Потом смотрят с таким голодом, что кажется — сейчас сожрут. А потом… А потом включают режим «я-альфа-самец-и-назразвдёнок-я-не-ведусь».

Руслан не хочет признавать, что его зацепила, сорокашестилетняя разведёнка с морщинками вокруг глаз и сединой в волосах, которую я старательно закрашиваю каждые три недели.

Я слишком обычная. Слишком возрастная. Слишком… не в его вкусе.

Вот он и бесится, а я ревную. Какая глупая, смешная, унизительная ревность.

— Ну и к чёрту, — шепчу я себе под нос.

Автобус останавливается на моей остановке. Двери с шипением открываются, впуская вечернюю сырость. Я спускаюсь по ступенькам, поправляю съехавшую с плеча сумку.

К чёрту Руслана. Пусть прыгает вокруг своей Викуси. Пусть возвращает её, женится во второй раз, разводится в четвёртый. Мне-то что?

В конце концов, он сам не лакомый кусочек.

Пятьдесят один год. Три развода. Трое детей от разных женщин. Это вам не принц на белом коне. Он мало того, что не молодой, но ещё ко всему прочему капризный, как мальчик.

С возрастом мужики только хуже становятся. Ворчливые, капризные, с кучей болячек: сердце, колени, спина, давление… Так что, может, мне ещё повезло, что он меня отверг.

Я гордо вскидываю подбородок и шагаю к подъезду. Каблучки гордо цокают по асфальту. Настроение потихоньку выравнивается, злость остывает, превращаясь в усталость..

В конце концов, я сильная женщина. Я пережила развод, сокращение, унизительные собеседования. Переживу и неразделённую симпатию к начальнику-козлу.

Поднимаюсь на крыльцо.

И тут боковым зрением замечаю на детской площадке знакомую угловатую фигуру.

Тёмная толстовка с огромным принтом, накинутый на голову капюшон, руки в карманах. Он сидит на скамейке у песочницы и смотрит прямо перед собой. Один и это Славик.