Глава 49. Пусть напомнит

* Руслан *

— Значит, тебе не нравится меня обманывать? — с злой и горькой усмешкой спрашиваю я. — Не нравится хитрить? Как-то слабо верится, Вика.

— Да! — Виктория делает ещё один осторожный, маленький шажок в мою сторону. От неё пахнет сладким, тяжёлым восточным парфюмом с нотками амбрыи мускуса. — Потому что ты… Зациклился не на том, что важно…

— Поясни, — строго приказываю я и жду от неё реакции.

Интересно, она сейчас фыркнет на мой командирский тон, который раньше её выбешивал до криков. Или всё же она подчинится?

Она медленно и по-королевски указывает своей холеной ручкой с тонкими пальцами на контейнеры с едой. Ноготь указательного пальца направлен на контейнер с сырниками.

— Ты захотел сырников и вот они. Приготовлены, упакованы, и я уверена, что разницы с домашними сырниками ни-ка-кой. То есть… ты зациклен на том, что не имеет никакого смысла.

Я молчу.

Потому что своими циничными мозгами я тоже так думаю. Деньги могут купить всё. Вкусную еду, красивых женщин, уютный дом, идеальный сервис. Я всегда жил по этому принципу.

И ведь не страдал все эти долгие годы. Не требовал от жён домашней еды, не ждал от них того, чтобы они были курицами-наседками, но и сам не был примерным и идеальным мужем и отцом.

Я не страдал! Я не ждал обычных радостей простых мужиков и от меня женщины тоже не просили того, чтобы я умел быть хозяином в доме.

Но вот в груди, в груди с каждой секундой нарастает разочарование.

Виктория даже не попыталась приготовить для меня хотя бы яичницу. Господи, да я бы даже удивился варёному яйцу! Простому, дурацкому варёному яйцу с щепоткой соли, но Викторию не изменить.

Как и меня.

Наверное, я должен принять эту правду. Я — циничный, высокомерный мужик, который всегда презирал радости обычных людей. В том числе и домашнюю стряпню, которую всегда презрительно и некрасиво называл “харчами”.

Я считал, что у женщины должны быть другие навыки и умения, а пожрать мне приготовит повар. Я ему заплачу денег и меня накормят.

А Ромашкина… слишком простая. Слишком бесхитростная. Слишком… уютная Для такого мужика, как я. Я в своей жизни никогда особо не ценил этот самый уют и домашнюю атмосферу, в которой пахнет сладкими ванильными булочками, а не дорогим парфюмом.

Виктория чует, что я с ней согласен. Чует, что я не буду спорить и не стану возражать.

— Всю эту якобы магию домашней еды придумали просто неудачницы, у которых в арсенале больше ничего нет.

Да, наверное, Ромашкина в глазах Виктории неудачница. Да и я сам не раз называл Ромашкину неудачницей, бесперспективной разведёнкой и стареющей тёткой, которая умеет управляться только с кастрюлями и поварёшками.

Только… Я хочу, чтобы на моей кухне сейчас была именно она, а не моя бывшая жена-стерва.

Виктория подходит ближе. Между нами остаётся всего полшага. Я чувствую тепло её тела, слышу её прерывистое и взволнованное дыхание. Вижу каждую ресничку, каждую морщинку у глаз, которые она старательно замазывала тональным кремом. Она тоже уже не девочка, а я… не мальчик. К чему нам все эти истерики с сырниками?

Я уверен, что эти сырники и плов мне достаточно быстро наскучат и опять последуют скандалы, слёзы, расставания. И вновь меня будет ждать глубокое разочарование в женщинах, и с Ромашкиной меня реально затопит.

Оно мне надо?

— Милый… — Вика кладёт свои тонкие, лёгкие руки мне на плечи. Она томно улыбается, обнажая идеальные белые зубы. — Я признаюсь, я была плохой девочкой. И в готовке я — полная неумеха.

Она хитро прищуривается. Проводит медленно и чувственно кончиком языка по верхней губе, как кошка, которая собралась лизнуть сметану.

Понижает голос до вибрирующего шёпота:

— Но кое в чём я… самая настоящая кудесница…

Она приближает ко мне своё лицо. Я чувствую её мятное, свежее и с лёгкой горчинкой дыхание.

Выдыхает мне прямо в губы:

— И ты об этом знаешь.

Её пальцы скользят с моих плеч на грудь. Она расстёгивает верхнюю пуговицу моей рубашки под воротником.

— Да… что-то за три года я всё подзабыл, — хмыкаю я. Слишком поздно меняться и я совсем не тот, кто готов меняться. Обычно я заставляю всех меняться, а сам я костенею и становлюсь жестче и принципиальнее.

Я должен остаться таким же циничным и высокомерным, а Ромашкиной нужен мужик из её лиги.

Это должен быть хозяйственный, стабильный мужичок, который может полку повесит, кран починить и шашлыки пожарить.

Он отвезёт её не на пафосное Бали, а на милую дачку с очаровательным деревянным домиком у речки. Им там будет хорошо. Им там будет уютно, а я в такое счастье никак не вписываюсь.

Я и шашлыки в огороде посреди грядок с огурцами и помидоров? Я и дрель?

Ну бред же!

А со мной должна быть женщина из моей лиги. Они много хитрят, идут на манипуляции ради дорогих побрякушек и путешествий. Они не умеют готовить, зато умеют играть роли. Они не дарят уют, зато дарят статус и вызывают зависть.

Виктория — идеальная женщина для меня. Предсказуемая в своей лжи, понятная в манипуляциях и управляемая в высокомерии.

Вот её тоже нельзя представить на даче в купальнике.

Нельзя представить на кухне с сырниками.

И нельзя представить, как она накрывает нашего сына теплым одеялом, ведь и меня нельзя представить, как я с нашим сыном сижу на заднем дворе и чиню его велосипед.

— Я тебе напомню, почему ты влюбился в меня, — с наивной соблазнительностью улыбается Вика.

Пусть напомнит. Может, тогда Ромашкина опять станет для меня обычной развдёнкой-неудачницей.