Глава 50. Сбежать от бывшей жены

* Руслан *

Стою под прохладным душем, руками упёрся в скользкую кафельную стену. С подбородка и носа стекает вода. Капли срываются с кончика носа и разбиваются внизу у моих босых ступней.

Я смотрю на пальцы ног. На правом большом немного кривой ноготь. Это память о неудачном падении с велосипеда в детстве. Смешная деталь, которую никто не замечает, кроме меня.

Вот интересно, а Ромашкина бы заметила?

ДАВАШУЖМАТЬ!!! ЭТО РОМАШКИНА УЖЕ К МОИМ ПАЛЬЦАМ НА НОГТЯХ НЕЗАМЕТНО ПОДКРАЛАСЬ!

Вода шумит, заглушая все звуки извне. Она барабанит по плечам, по спине, по затёкшим мышцам.

Во мне больше нет физического напряжения. Надо признать, Викуся очень старалась, чтобы мне было хорошо и чтобы я был ею доволен.

Я не припомню, чтобы она вот так вкладывалась в последние годы нашего брака. А тут прямо… высосала меня досуха. В прямом и переносном смысле.

Но она бы очень сильно расстроилась, если бы знала, что пусть я телом был с ней, но мыслями и фантазиями я пребывал с Ромашкиной.

Это не Вика меня целовала, а Ромашкина.

Не Вика гладила меня ласковыми и шаловливыми ручками, а Ромашкина.

И это не Вика сегодня радовала меня своими сочными и нежными губами, а… РОМАШКИНА!

И, признаться, это было пыткой.

Я хотел изгнать коварную, подлую и упрямую Ромашкину из моей головы. Вытравить её образ резкими движениями грубыми фрикциями, но она вновь и вновь возвращалась.

На пике наслаждения её лицо вставало перед глазами особенно ярко и остро. Её серо-зелёные глаза смотрели на меня с вызовом и насмешкой.

Мне это не нравится. Совсем не нравится!

Я не контролирую себя. Не контролирую свои мысли. Я — Руслан Александрович Коршунов, который всегда держал всё под контролем. Бизнес, женщин, детей, свою жизнь, а теперь какая-то секретарша с истекающим сроком годности, повариха-самоучка и неудачница-разведёнка с высокомерной кошкой поселилась в моей башке и не желает оттуда выселяться.

С глухим рыком отталкиваюсь от кафельной стены и со злости бью кулаком по плитке. Удар выходит глухой и влажный.

Боли не чувствую. Адреналин ещё гуляет в крови после близости с Викой. Шумно выдыхаю и подставляю лицо под струи воды. Пусть она смоет с меня этот дурман. Пусть вымоет из головы Ромашкину.

Слышу, как позади приоткрывается дверь душевой кабины. По спине и ягодицам прокатывается волна прохладного воздуха, а через секунду по моему позвоночнику пробегают тонкие, тёплые пальцы.

— Я уже соскучилась, — шепчет Вика и прижимается ко мне всем телом.

Её руки обнимают меня, ладони скользят по напряжённому животу вниз. Я чувствую, как её грудь прижимается к моей спине, как её дыхание щекочет мне левую лопатку.

И на меня накатывает паника.

Я хочу сбежать от Вики. Голым, мокрым и злым, но никакой уважительной причины для побега я придумать не могу.

А потом, когда требовательные и цепкие пальцы Вики сжимают мои бубенчики, я вспоминаю о Славе.

Резко выключаю воду. Беру Вику за руки, разжимаю её захват и разворачиваюсь к ней лицом. По её коже стекает вода, волосы намокли и прилипли к плечам. Она смотрит на меня снизу вверх с недоумением и лёгкой обидой.

— Слава, — говорю я тихо.

Вика моргает. На её лице лишь глупое выражение и пустое недоумение в глазах. Она совершенно меня не понимает.

Имя нашего сына её не трогает и не цепляет в её материнском сердце тревогу: А где, собственно, наш сын?

— Где Слава? — спрашиваю я прямо.

Она приподнимает брови. Потом слабо улыбается, обнажая идеальные белые зубы:

— Гуляет, наверное.

Вот она — уважительная причина сбежать.

Я отпускаю её руки и торопливо выхожу из душевой кабины. Мокрые ступни шлёпают по тёплому полу ванной. Мимоходом срываю с хромированного крючка большое махровое полотенце. Небрежно вытираю спину, грудь, живот. Обматываю полотенце вокруг бёдер и выхожу в спальню.

Комната встречает меня полумраком и запахом нашей с Викой близости. Смятые простыни, сбитое одеяло, подушки на полу. На кресле в углу лежит Викино платье из итальянской шерсти, небрежно брошенное. Мои брюки валяются у двери.

— Руслан, — Вика бесшумно следует за мной, — нам надо радоваться, что мы остались наедине и что Слава нас не отвлекает.

Я мрачно оглядываюсь на неё. Она стоит в дверном проёме ванной, мокрая, обнажённая и красивая. Капли воды блестят на её коже в свете бра, но в этот момент она кажется мне чужой, холодной и равнодушной.

Вика по моему взгляду понимает, что сказала лишнее. Что проявила себя как мать-кукушка, которая не волнуется за родного ребёнка.

Она поджимает губы, торопливо обходит кровать, подхватывает с тумбочки свой телефон в золотистом чехле. Тяжело вздыхает:

— Хорошо, я ему сейчас позвоню.

Касается экрана и поднимает на меня кокетливый взгляд и шепчет:

— А потом мы продолжим.

Я не отвечаю. Только хмурюсь сильнее. Она прикладывает телефон к уху и ждёт.

Я ищу свой телефон. Нахожу его в брюках, которые валяются у двери спальни. Приседаю, достаю тяжёлый смартфон.

Экран загорается, но пропущенных нет. Только уведомление от банка о списании комиссии за обслуживание. Оборачиваюсь на Вику.

Она покусывает кончик большого пальца и хмурится. Я понимаю, что наш сын ей не отвечает. Она опускает смартфон и говорит неуверенно:

— Ну, может быть, он опять в протесте отправился к бабушке? Либо к моей, либо к твоей маме…

— Звони им, — приказываю я.

Сам тоже начинаю искать среди контактов «Сын Слава». Нажимаю на вызов, но никто не берёт трубку. Сбрасываю, набираю снова. То же самое.

Вика тем временем обзванивает родственников. Её голос становится всё более напряжённым. Бабушки и дедушки тоже говорят, что Славик у них не появлялся.

И я иду на смертельный номер. Звоню моей сестре.

Ольга отвечает после второго гудка. Голос у неё бодрый, но с нотками беспокойства, потому что она всегда чует, когда я звоню не просто так.

— Нет, Славика не видела, — говорит она. Пауза. — Рус, только не говори, что ты опять с ним поссорился и он решил сбежать из дома. Опять всей семьёй будем искать?

— В том-то и дело, что я с ним не ссорился, — глухо отвечаю я.

— Тогда что же произошло? — в её голосе просыпается женское любопытство. — Ну, позвони Вике, может быть, он с твоей бывшей?

— Вика сейчас со мной, — мрачно отвечаю я и начинаю неуклюже натягивать брюки. Ткань липнет к влажным ногам, путается.

На той стороне воцаряется недоумённое молчание, а потом моя сестра переходит на шёпот:

— В смысле, Вика сейчас с тобой? — в её голосе проскальзывает открытая неприязнь. — Что это ещё значит, Руслан?

Я не отвечаю ей и сбрасываю звонок. Бросаю смартфон на кровать. Застёгиваю брюки, но молния поддаётся не сразу, я дёргаю её с раздражением.

Вика подходит ко мне. Касается моей руки своими тонкими пальцами. Заглядывает в глаза снизу вверх и слабо улыбается:

— Ты зря волнуешься. Просто он, наверное, у друзей.

Но отцовская чуйка подсказывает мне, что у друзей мы его не найдём. Эта чуйка — очень странная штука.

Она просыпается редко, но метко. Когда Слава в два года упал с качелей, я почувствовал за секунду до его крика и успел его поймать.

Когда в семь лет он заблудился в торговом центре, я точно знал, в каком отделе его искать. А сейчас…

И сейчас я тоже знаю, где этот мелкий засранец. Он сейчас, наверное, у Ромашкиной. Эта абсурдная и нелогичная мысль кажется мне единственно верной.

— Я поеду его поищу, — говорю я, подхватывая с пола мятую рубашку.

Шагаю прочь из спальни. На ходу встряхиваю рубашку. Надеваю её Пуговицы застёгиваю через одну, потому что пальцы дрожат от нетерпения.

— Я с тобой, — воркует Вика и торопливо подхватывает с пола свои трусики и платье.

Я резко разворачиваюсь к ней. Она замирает с комком белого кружева в руке.

— Нет, — строго говорю я. — Ты останешься и приберёшь бардак, который мы тут наворотили. Слава не должен этого видеть.

В ожидании прищуриваюсь.

Моя бывшая жена застывает. Возмущённо округляет глаза, приоткрывает рот. Я жду её ответа.

Вот насколько она хочет вернуться в брак со мной? Готова ли она сейчас выполнить мой приказ?

Если она хочет меня вернуть, то горизонтальных игр будет недостаточно. Я жду от неё полного подчинения. А готова ли она подчиняться? Ведь она всегда говорила, что она сильная и независимая женщина. Что она не прислуга. Что она не домработница.

— Но… Руслан… — начинает она, натягивая на лицо обиженное выражение, — я ведь тоже волнуюсь.

Но это всё вранье. Не волнуется она.

Я подхожу к ней вплотную. Она запрокидывает голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я касаюсь большим пальцем её острого, красивого подбородка. Кожа у неё гладкая и прохладная после душа.

— Я сказал, что ты останешься, Вика, — говорю я тихо, — и ты останешься и приберёшься.