Глава 51. Потеряли сына?

— Это точно твой отец, — шепчу я.

Кто-то зло и яростно тарабанит во входную дверь. А теперь еще и пинает.

Славик моргает несколько раз. Он крепче прижимает к своей тощей груди меланхоличную Маню, которая безвольно повисла в его руках. Только хвост свешивается вниз и лениво покачивается из стороны в сторону.

Славик наклоняется ко мне и тоже шёпотом, почти одними губами, выдаёт:

— Скажите, что меня тут нет.

После этого он резко разворачивается на пятках и практически бесшумно выскальзывает из гостиной. Я поднимаюсь с кресла и шагаю следом.

Продолжаю шептать.

— Славик, ты чего удумал? Славик!

Но он уже по-хозяйски заходит в комнату, которая раньше принадлежала моей дочери Лене, а теперь обустроена для Юли. Там розовые обои с единорогами, кровать с балдахином из органзы и огромный платяной шкаф с наклейками в виде звёздочек.

Славик, не раздумывая, распахивает дверцу и залезает внутрь вместе с Маней. Дверца закрывается, но не до конца. Остаётся щёлка шириной в палец.

Я подхожу к шкафу и осторожно приоткрываю створку. Славик сидит в шкафу, согнув колени. Перехватывает Маню поудобнее у груди и шепчет в ее плоскую морду:

— Вот я бы тебя Маркизой назвал.

Славик поднимает на меня светло-серые глаза, полные обиды и отчаянной решимости.

— Меня тут нет.

Маня щурится и широко, демонстративно зевает, обнажая розовую пасть и острые белые клыки. Она смотрит на меня и я читаю в её глазах: «Женщина, закрой дверь, ты нам мешаешь».

— Пусть ищет дальше, — добавляет Славик глухо.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри нарастает тревога пополам с раздражением.

— Слава, он же твой отец. Я не могу тебя скрывать. Это противозаконно. Меня же можно будет обвинить, что я ворую чужих детей.

В дверь снова тарабанят. На этот раз удары тяжелее и требовательнее, а затем я слышу приглушённый, разъярённый голос, от которого у меня мурашки бегут по позвоночнику:

— Ромашкина, открывай! Я знаю, что ты дома!

Я снова смотрю на Славика. Сейчас в нём нет ничего от того высокомерного мажорика, который в первый день приказывал мне «приготовить пожрать». В шкафу сидит обиженный мальчишка, который остро нуждается в подтверждении того, что его любят. Что он нужен. Что за него беспокоятся.

Его капризы и игры в прятки — это лишь отчаянная попытка доказать себе: родителям не всё равно. По той же причине он хотел, чтобы мама и папа были опять вместе.

— Тогда сиди тихо, — шепчу я.

Прикрываю дверцу шкафа, оставляя всё ту же узкую щёлку, чтобы ему не было душно, и выхожу из детской. Мои шаги по коридору — быстрые, но осторожные.

— Ромашкина! — гаркает за входной дверью Руслан.

Я набираю в лёгкие побольше воздуха, затягиваю пояс махрового халата потуже и рявкаю в ответ:

— Руслан Александрович, иду я! Не орите так! Иду!

Щёлкаю замком. Дверь распахивается, и на пороге возникает мой босс собственной персоной.

Рубашка безнадёжно помята. Верхние пуговицы расстёгнуты.

Руслан бесцеремонно отодвигает меня в сторону своей широкой ладонью и заходит в квартиру, даже не взглянув в мою сторону.

— Славик! — рявкает он в командном тоне, и его голос разносится по всей квартире.

Я торопливо встаю на пути моего босса, скрещиваю руки на груди и зло щурюсь.

— Руслан Александрович, здесь Славика нету. А я, между прочим, уже собиралась идти спать, а вы мне помешали.

Руслан наконец опускает на меня своё лицо. Медленно, как хищник, который только сейчас заметил мелкую, но наглую добычу у себя под носом. Кривит губы в недоверчивой усмешке.

— Кто ложится спать в семь часов вечера?

— Я и ложусь! В семь часов ложусь, до девяти читаю и потом сплю.

Он прищуривается, и в его светло-серых глазах вспыхивает холодная насмешка.

— И я знаю, что Слава тут. Пусть прекращает свои капризы.

Я не отвечаю сразу, потому что мой взгляд цепляется за деталь, от которой у меня внутри что-то неприятно сжимается. С правой стороны его шеи, чуть ниже уха, алеет свежий засос. Розоватый, с багровым отливом, отчётливый на смуглой коже. Он ещё не успел потемнеть и превратиться в синяк. Значит, Виктория постаралась совсем недавно.

К щекам приливает кровь. Я начинаю злиться.

— Вы что, Руслан Александрович, потеряли сына? — я удивлённо приподнимаю бровь, и в моём голосе звучит едва скрытый сарказм.

Руслан прищуривается ещё сильнее. Его ноздри раздуваются, а на скулах начинают играть желваки.

Он решительно обходит меня, даже не потрудившись разуться. Руслан нагло проходит в гостиную и с подозрением оглядывает её. Его взгляд скользит по старому дивану, по журнальному столику, на котором лежит мой смартфон.

Затем он выходит из гостиной и направляется на кухню. Там тоже никого не находит.

Я тем временем со вздохом запираю входную двери, и шагаю за Русланом Александровичем. Мы сталкиваемся с ним в узком коридоре, который ведёт из кухни в прихожую. Между нами меньше метра.

— Где мой сын? — спрашивает он низко, почти рычит.

Я вскидываю подбородок и пожимаю плечами:

— А я откуда знаю? Я ж ему не мать, чтобы вы сейчас, Руслан Александрович, задавали мне такой вопрос. Да ещё в таком тоне.

Руслан внимательно и цепко вглядывается в мои глаза. Его зрачки расширены. Он наклоняется ниже, так что его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, и шёпотом спрашивает:

— И где Маня?

Я замираю.

— Спит, — отвечаю я и не моргаю.

И сама понимаю, что именно отсутствие Мани, говорит Руслану, что дело нечисто и что я лгу.

Он медленно выдыхает, и на секунду в его злых, высокомерных глазах всё же проскальзывает настоящее, не наигранное отцовское беспокойство. Его плечи чуть опускаются, а голос становится тише:

— Он у тебя?

И эта живая искра пробивает мою женскую броню. Я поджимаю губы и медленно киваю, не разрывая нашего зрительного контакта. Он всё же отец. Он волнуется за своего сына. Ему не всё равно.

Моё сердце болезненно вздрагивает под тёмным взглядом Руслана, отзывается на его отцовское волнение женским умилением, но я себя обрываю.

Я скрещиваю руки на груди, прищуриваюсь и спрашиваю:

— А вы, я так понимаю, Руслан Александрович, всё же помирились со своей бывшей женой?

Этим злым вопросом я уничтожаю в глазах Руслана Александровича его живую искру отцовской любви. Она гаснет мгновенно, и на меня вновь смотрят ледяные осколки презрения и высокомерия.

— Помирился, — глухо отвечает он, — и теперь самое время вернуть Славика маме и папе, Ромашкина.

— Маме и папе, — я понижаю голос до такого тихого шёпота, что сама себя почти не слышу, — которые ради горизонтальных игрищ выгнали сына из дома?

— А ты не лезь в нашу семью, — клокочет Руслан и делает шаг ко мне, — просто верни моего сына.

Я вскидываю бровь и расплываюсь в коварной улыбке. Медленно, с театральной плавностью, оглядываюсь через плечо на дверь в комнату, где спрятался Славик, и громко спрашиваю:

— Слава, ты пойдёшь с папой?

Повисает тишина. Она длится ровно три секунды. Я считаю про себя: раз, два, три…

Из-за закрытой двери раздаётся обиженный, приглушённый, но отчётливый голос Славика:

— Нет.

И сразу же следом слышу сдавленный, подтверждающий мявк Мани. Судя по интонации, кошка тоже категорически против того, чтобы Славик уходил.

Я перевожу взгляд на Руслана и хмыкаю:

— Это уже два-ноль, Руслан Александрович, в мою пользу. Чужая тётка с варениками выигрывает уже второй раунд у родных родителей.

Руслан непроизвольно сглатывает обильную слюну. Запах картошки, жареного лука и сметаны всё ещё витает в воздухе, и сейчас он, наконец, пробил рецептору в носу моего босса.

— С варениками? — растерянно спрашивает Руслан, и его зрачки становятся ещё шире.

— Я напоминаю, Руслан Александрович, — приподнимаю подбородок, — Ромашкина больше не играет в игру «Накорми голодного босса». Теперь это уже неприлично, раз вы помирились с бывшей женой.

И это уже три-ноль в мою пользу, потому что живот у Руслана предательски урчит.

— А вареники были офигеть какие вкусные! — кричит из комнаты Славик. — И вот я даже не знал, что такое шкварки! А теперь знаю! Понятно?!

— Да что тебе, мелкий ты говнюк, надо?! — Руслан взрывается басом и шагает к двери. — То верни маму, то пошёл в жопу, папа, я теперь живу с Ромашкиной и ем вареники!

— А ну не ори на ребёнка без какого-либо уважительного повода! — рявкаю я и перехожу на ты. — Он, может быть, и говнюк, но это кто его таким воспитал?! А вот у меня он даже посуду помыл!

— Чего?! — Руслан медленно оглядывается и он опять растерян. — Посуду помыл?!

— И Маню вычесал! — с вызовом отвечаю я. — А после даже ее горшок убрал! Побурчал чуток, но убрал.

— Я тебе не верю, — выдыхает через нос Руслан. — Мой сын в жизни бы не стал мыть посуду, а тем более убирать кошачье говно.

Я встаю к Руслану вплотную и заглядываю в его глаза:

— Ты очень мало, что знаешь о своём родном сыне.

— Я наверстаю, — с угрозой отвечает Руслан. — А тебя ждёт перевод в маркетинговый отдел.

— Спасибо, конечно, большое, — заявляю я с издёвкой, — а теперь иди, — вскидываю руку в сторону комнату, где затаился Славик, — поговори с сыном! А то я вас двоих никуда не пущу!

— Ты чего раскомандовалась…

— А ну, заткнулся! — рявкаю я в удивлённое лицо Руслана, а после перехожу злой шёпот. — Ты ему нужен! Как отец! Вот, чего он хочет! Чтобы ты был папой, а Вика мамой, и для этого недостаточно просто помириться с бывшей…

— Не смей меня воспитывать…

Как же он меня бесит!

— Перестанешь быть мальчишкой, то и воспитывать не буду, — цежу сквозь зубы. — А ты сейчас и есть мальчишка!

Раздувает ноздри, кулаки сжимает и не знает, что мне ответить.

— Иди и поговори с сыном, — повторяю я.

Неожиданно Руслан хмурится и признаётся тихо на грани отчаяния:

— Да я не знаю, что ему говорить!

— Да что за мужики сейчас пошли!

Я торопливо обхожу Руслана и толкаю его в спину:

— Тогда иди просто посиди рядом с ним. Просто посиди! Господи! Зачем вы детей-то рожаете, если знать не знаете, что с ними делать?!