Глава 54. Молчи и слушай

— Вот приказ о твоём переводе в отдел маркетинга, — Руслан швыряет папку из жёлтого картона на стол с глухим, каким-то обречённым шлепком.

Он смотрит на меня исподлобья. Скулы и челюсть напряжены. Он медленно покачивается в огромном кожаном кресле, и оно под ним жалобно поскрипывает.

Солнце бьёт в панорамные окна, расчерчивая паркет золотыми прямоугольниками.

Сегодня на нём зловещая чёрная рубашка без галстука, верхние пуговицы расстёгнуты. Я вижу полоску смуглой кожи с седыми волосками, и мой взгляд невольно задерживается там на секунду дольше, чем следовало бы.

Господи, дожилась. Пялюсь в “декольте” босса.

— А я вам кофе принесла, — говорю тихо и делаю шаг к его столу.

Пальцы крепче сжимают блюдце. По стенка чашки стекает микроскопическая капля кофе — пролила, пока несла.

— Молчать, Ромашкина!

Он рявкает так, что я почти физически ощущаю, как воздух волной накатывает на меня. Его кулак с глухим, злым стуком обрушивается на столешницу.

— Молчи, когда с тобой разговаривает твой непосредственный начальник!

И вот сейчас я очень, очень горжусь собой, потому что от этого окрика я даже не вздрагиваю.

Ни один мускул на моём лице не дёргается. Я продолжаю идти спокойно, плавно и с прямой спиной. Три шага до его стола. Я ставлю блюдце с чашкой в центр стола.

Выпрямляюсь и замираю. Не разрываю наш зрительный контакт.

Он смотрит на меня, прищурившись. Его светло-серые, почти ледяные глаза сканируют моё лицо, ищут трещину, слабину, страх, и не находят.

Выкуси, босс-барбос.

— Молчишь, — констатирует он, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на одобрение.

Я молча киваю.

— Вот и молодец. Вот и молчи.

Он берёт чашку. Его длинные, с чёткими суставами пальцы обхватывают белый фарфор. Подносит к губам, и делает глоток. Не морщится.

А он будет скучать по моему кофе? Эту мысль я гоню прочь.

— Ты должна будешь созвониться с той… — он делает угрюмую паузу, и я вижу, как на его скулах снова начинают играть желваки. — С той девкой, которая плов пыталась мне приготовить и чуть мне квартиру не сожгла.

— Её зовут Надежда, — тихо говорю я.

— Вот. Именно.

Руслан Александрович благосклонно кивает, но в его глазах снова вспыхивает раздражение. Что же он так бесится?

— Позвонишь Надежде и скажешь, что она сегодня начинает свою трудовую деятельность вместо тебя.

Я киваю.

Он выжидает несколько секунд. Оценивает мою реакцию, а затем опирается сильными руками о край стола и медленно, тяжело поднимается из кресла.

Я торопливо подхватываю со стола папку с приказом и прижимаю её к груди, но зрительного контакта я по-прежнему не разрываю.

Руслан выходит из-за стола. Идёт к двери и оглядывается через плечо.

— Идём, Ромашкина. Я представлю тебя отделу маркетинга.

Он хмурится. Добавляет, и в его голосе появляются знакомые, назидательные нотки:

— Я надеюсь, Ромашкина, ты понимаешь, что там, на должности маркетолога, тебе придётся себя серьёзно показать, чтобы задержаться.

— Я буду стараться, — обещаю я.

После этого он решительно выходит из кабинета. Я бесшумно семеню за ним.

Мы выходим в коридор. Он идёт впереди — мрачный, злой великан. Широкие плечи расправлены, голова чуть наклонена вперёд, а руки сжаты в кулаки.

А я плыву за ним, покорная и скромная тень.

Что-то он совсем не похож на счастливого мужчину, который очень рад воссоединению с любимой бывшей женой. В нём столько напряжения, что, кажется, даже воздух вокруг него вибрирует гневом и разочарованием.

— Наконец-таки я от тебя избавлюсь, Ромашкина, — глухо говорит он и тыкает указательным пальцем в кнопку вызова лифта.

Где-то в шахте с тихим гулом приходит в движение кабина.

Он оглядывается на меня через плечо и прищуривается. В его глазах горит насмешка, но какая-то злая и почти отчаянная.

— Секретарша из тебя никакущая.

Я пожимаю плечами и мила с издёвкой улыбаюсь.

— А я думаю, я хорошо справилась.

— А я, как твой босс, — он хмурится, — , что ты так себе секретарша.

Двери лифта с тихим, мелодичным «дзынь» разъезжаются в стороны. Я молюсь, чтобы в лифте был ещё кто-нибудь. Хоть кто-то. Уборщица с ведром и шваброй. Курьер с пакетом. Стажёр с испуганными глазами. Лишь бы не ехать один на один с Русланом в этой тесной, зеркальной коробке.

Моя женская чуйка орёт, что сейчас быть рядом с Русланом в закрытом замкнутом пространстве опасно.

Но в лифте никого.

Руслан заходит внутрь. Встаёт у дальней стены, скрещивает руки на груди. Ждёт.

Я медлю. Он приподнимает бровь, и я, отринув все плохие предчувствия, вхожу в лифт.

Встаю рядом с ним. Не слишком близко, но и не в углу. Спина у меня прямая, подбородок вздёрнут. Папку с приказом прижимаю к груди.

Руслан нажимает кнопку третьего этажа. Она загорается белым светом.

Двери закрываются. Лифт мягко трогается с места и движется вниз.

Я про себя отсчитываю секунды.

Одна.

Две.

Три.

Четыре.

На пятой я позволяю себе выдохнуть. И как только я выдыхаю, Руслан резко подаётся вперёд.

Его рука взлетает к панели. Палец с силой вдавливает красную кнопку аварийной остановки.

Лифт резко дёргается и с противным писком останавливается.

Я в шоке приоткрываю рот. Смотрю сначала на палец Руслана. Он всё ещё прижат к кнопке. Потом на его злющее и угрюмое лицо. Потом опять на палец. И снова на лицо.

— Зачем? — спрашиваю я.

Руслан медленно убирает палец с кнопки. Раздражённо поправляет ворот рубашки.

— Не знаю, — глухо отвечает он.

А затем делает глубокий, шумный вдох и такой же шумный выдох.

Он правда растерян и правда удивлён своим поступком. Он сам не понимает, зачем только что запер нас в тесной зеркальной коробке между пятым и четвёртым этажом.

Сначала я умиляюсь.

Этот большой, бородатый, седой мужик сейчас выглядит как растерянный мальчишка, который не знает, куда деть руки. Я почти готова улыбнуться.

А потом… На меня накатывает волна бешенства. Я аж всхрапываю от возмущения. Воздух вырывается из ноздрей с шумом.

Ему пятьдесят один год!

Он давно не мальчишка! И даже не парнишка! Он взрослый, зрелый мужик с сединой в волосах и морщинами вокруг глаз. Он трижды был женат и трижды разведён. Он отец троих детей! Он босс! Он управляет большой компанией!

А я готова стоять и с умилением умиляться его тупости? Его упрямству? Его неспособности разобраться в собственных чувствах?

Да ни за что!

Я топаю ногой.

— Раз ты не знаешь, — рявкаю я, — то тогда я знаю, зачем ты это сделал! И я тебе сейчас всё объясню!

Руслан медленно разворачивается в мою сторону. Его глаза расширяются на долю секунды, а потом снова сужаются, становятся холодными и опасными.

Он наклоняется ко мне. Ближе. Ещё ближе. Я чувствую жар его тела. Чувствую его дыхание на своём лице.

— Да ты что? — выдыхает он мне прямо в губы.

— Да! — я горделиво вскидываю подбородок. Чувствую, как кровь приливает к щекам, но не отвожу взгляда. — Я тебя читаю, как открытую книгу!

Перехватываю папку одной рукой, зажимаю под мышкой.

— Я тебя внимательно слушаю, — хрипло шепчет он. — Расскажи мне свою версию происходящего.

— А вот и расскажу!

Я приподнимаюсь на цыпочки. Стараюсь быть выше, значительнее, убедительнее.

— И, может быть, тогда у тебя хоть что-то в голове щёлкнет и заработает! Потому что пока у вас работает только одно…

— И что именно? — клокочет Руслан. Его ноздри раздуваются. Он подаётся вперёд ещё на миллиметр, и теперь наши лица разделяют какие-то жалкие сантиметры.

— Вот это! — цежу я сквозь зубы.

И сама не осознавая своего порыва, я дёргаю свободную руку вперёд.

Мои пальцы сжимаются. Крепко до боли в суставах.

Я хватаю Руслана Александровича за его… достоинство.

Через ткань дорогих тёмно-серых брюк я чувствую его… ракету. Твёрдую и горячую.

Она готова к запуску.

— Ромашкина… — выдыхает Руслан.

Его голос срывается в испуганный шок.

— Не ожидал такого поворота? — спрашиваю я ехидно.

Лучшая защита — это нападение.

Это я не ожидала того, что схвачу моего босса за его боевой скипетр и теперь мне нельзя показывать испуг и смущение.

А ещё я не могу разжать пальцы. Мышцы ниже локтя свело судорогой, что приходит от сильного напряжения и резкого движения. Рука закостенела в неестественном положении, и приказы мозга "разжать и отпустить" не срабатывают.

Мне надо выиграть время. Надо, чтобы судорога ушла, но пока… я держу Руслана за его сокровище.

А он молчит.

Губы сжаты в тонкую линию. Он дышит тяжело, прерывисто, и его грудная клетка вздымается под чёрной рубашкой.

Я ведь так и знала, что нельзя было заходить в лифт!

Я вдыхаю запах Руслана. Терпкая кожа, горькая смола, лёгкий дымок и нотки животного мускуса. Он заполняет тесное пространство лифта, смешивается с моим парфюмом.

— Сейчас я тебе всё разъясню как следует, — говорю я уверенно, — а ты внимательно слушаешь и молчишь, большой босс.