Глава 58. Не учи его плохому!

* Руслан *

Квартира у моего старшего сына Антона под стать ему самому: холодный минимализм, серый бетон стен, чёрный матовый пол. Никаких лишних деталей.

За огромным панорамным горит вечерняя Москва. Огни рассыпаются по стеклу золотыми брызгами.

Мебель совсем неуютная и не выглядит удобной

Диван — низкий, угловатый, цвета мокрого асфальта. Напротив дивана — два таких же кресла. Журнальный столик из чёрного стекла, на нём — раскрытый ноутбук. На полу у стены — стопка каких-то папок, перевязанных бечёвкой.

Антон стоит посреди гостиной. Он только вернулся с делового ужина — дорогой тёмно-синий костюм ещё на нём, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.

Он смотрит на нас со Славиком и не моргает.

Мне неуютно под его взглядом.

— Ты зачем его притащил? — голос у Антона резкий и раздражённый.

Он кривится, глядя на Славика, который стоит рядом со мной и смотрит на старшего брата исподлобья и не моргает.

Славик одет в свою неизменную толстовку. Капюшон скинут, волосы взъерошены, глаза горят.

Антон отворачивается, проходит вглубь гостиной и падает в кресло. Он откидывается на спинку и смотрит на нас с выражением усталого презрения.

— Меня не притащили, — угрюмо отвечает Славик и делает шаг вперёд. — Я сам пришёл. Понял?

Он с вызовом прищуривается.

— И можно поинтересоваться, зачем это ты пришёл? — Антон вскидывает бровь, хмыкает, ослабляет галстук ещё сильнее и откидывается назад. По-хозяйски закидывает ногу на ногу.

— Чтобы на тебя посмотреть, чучело, — огрызается мой младший сын и садится на диван напротив, широко расставляет ноги, скрещивает руки на груди.

Я стою в стороне как идиот. Смотрю на одного, на другого.

— Тут явно воспитание хромает, — Антон с осуждением качает головой и переводит на меня презрительный взгляд.

И в этом взгляде нет ничего — ни уважения, ни любви, ни желания общаться. Я для него — чужой человек. Случайный дядька, который без спроса ворвался в его жизнь и теперь не знает, как отсюда выбраться.

Я знаю, что могу управлять Антоном только через деньги. Через его проекты, которые курирую. Через материальные блага. И сейчас, глядя в его холодные, чужие глаза, я чувствую себя не отцом, а спонсором. Кошельком на ножках.

Вот кто я.

— Чего тебе? — глухо и недовольно спрашивает Антон.

Я не хочу отвечать. Я бы сейчас по старой привычке фыркнул и молча ушёл, но я прохожу к дивану и сажусь рядом со Славиком.

— Я пришёл… — говорю с привычной мне претензией, — Пообщаться с сыном.

Антон хмыкает, а потом прерывисто смеётся. Разводит руки в стороны, скалится в неодобрительной улыбке:

— Ну, общайся.

Я хочу уйти. Зачем я здесь? Чёрт!

Антон с вызовм замолкает. Я тоже молчу, потому что если я и могу о чём-то пообщаться с сыном, то это опять об инвестициях, о деньгах, о сделках, о кредитах, но такая беседа никак нам не поможет стать друг другу ближе.

Славик смотрит на нас обоих и разочарованно щурится. Вздыхает.

— Какое увлекательное и интересное общение, — цедит он.

— Цыц, молекула, — отрезает Антон.

Славик резко разворачивается к нему и возмущённо приподнимает брови:

— Ты кого молекулой назвал?

Антон переводит на него невозмутимый взгляд. Улыбается уголками губ:

— Тебя и назвал. Потому что ты и есть молекула.

Он делает паузу, выдерживает театральную тишину и добавляет:

— Хотел назвать тебя мелким говнюком, но это слишком много чести.

Потому что говнюк — это ты? — Слава вскидывает бровь.

Я задерживаю дыхание.

У меня общение с Антоном не складывается, но между ним и Славиком явно что-то очень важное происходит. Да, они сейчас огрызаются друг на друга, оскорбляют и пытаются по-мужски утвердить свой авторитет, но между ними нет холодной расчетливости или меркантильной заинтересованности.

— Я давно перерос статус говнюка, — Антон хмурится. — Я уже большой и серьёзный дядя.

Славик поджимает губы. Думает и потом усмехается:

— Взрослый, серьёзный дядя, который на папулю до сих пор обижен.

Антон замолкает. У него вздрагивают ресницы и расширяются ноздри. Славик попал в точку. В самое больное место.

— Да, — Славик победоносно встаёт, поправляет на животе худи и делает вальяжный шаг к Антону. Смотрит на него сверху вниз. — Ты не говнюк. Ты обиженный по жизни.

Скалится в улыбке и повторяет:

— Обиженный дядька по жизни, а младший брат у него — молекула.

Он наклоняется ближе:

— Не повезло тебе, бро. Чего тут скажешь.

Славик прячет руки в карманы своей объёмной толстовки и отступает на шаг.

Антон молча поднимается. Делает шаг к Славику. Он выше на голову. Шире в плечах. В нём больше массы и силы. Если он сейчас решит ответить физически, то молекула моя несчастная отлетит к стене. Я напрягаюсь, но не вмешиваюсь.

— Если отец в тебе не воспитал уважение к старшим, — тихо и зло говорит Антон, наклоняясь к Славику, — то это уважение в тебе воспитаю я.

Славик агрессивно вскидывает к нему мрачное лицо.

— А может быть, тебе, Антоха, уже пора своих детей рожать и воспитывать?

Антон опять замолкает. Растерянно моргает.

— Может быть, ты вмешаешься наконец? — он переводит взгляд на меня. — Угомонишь своего дерзкого и резкого?

— Ой, а кто это решил за папочку спрятаться? — Славик расплывается в победоносной улыбке. — Вот тебе большой и серьёзный дядя.

Антон в ярости всматривается в насмешливые глаза Славика. Сглатывает. Сжимает кулаки. Я немного подаюсь вперёд, готовый в любой момент разнимать сыновей.

— Убедил, — тихо заявляет Антон. — Ты явно не молекула.

Он делает паузу. Прищуривается и выдыхает в злое лицо Славика:

— Ты мелкий говнюк.

— На говнюка я согласен, — Славик хмыкает, отступает от брата и вальяжно плюхается обратно на диван. Откидывается назад. Широко раздвигает ноги. Лезет в карман за телефоном. Через секунду он уже теряет всякий интерес к Антону.

Антон недоумённо медленно моргает.

— Это его любимая тактика, — тихо поясняю я. — Выводит всех из себя, а потом он утыкается в телефон, и ему на всё насрать.

Смотрю на Антона в упор:

— Хотя ты и сам таким же был.

— Не был я таким, — фыркает Антон, но в его голосе исчезает презрительное напряжение. Он возвращается в кресло, устало смотрит на меня. — Во мне было больше уважения.

— Неа, не было, — качаю я головой и тоже расслабляюсь. Разминаю затёкшую шею. — Ты даже где-то вёл себя жёстче, чем Славик.

— Я не помню, — отвечает Антон. — А если я не помню, то, значит, такого не было.

Славик тут же отвлекается от телефона. Поднимает взгляд на старшего брата и говорит:

— Я запомню эту фразу.

— Не учи его плохому! — возмущённо охаю я.

— Хорошо, — с готовностью отвечает Антон и обращается к брату. — Слава, ну-ка смотри на меня.

Славик нехотя отрывает взгляд от экрана и хмурится. Антон говорит медленно:

— Так говорить можно только тем, кто тебя бесит. Запомнил?

Славик кивает. Снова смотрит в телефон. Хмурится, а затем поднимает телефон к губам и наговаривает кому-то голосовое:

— Слушай, я этого не помню. А если я не помню, то этого не было.

Удовлетворительно шмыгает носом и опять утыкается в экран. Антон переводит на меня взгляд и шепчет:

— А он быстро у тебя учится.

— Да, — соглашаюсь я. — Он очень сообразительный.

И опять в гостиной повисает тишина, и опять я не знаю, о чём заговорить со старшим сыном. Он тоже, похоже, не понимает, как наладить нормальную коммуникацию с отцом.

Но вдруг Антон громко вздыхает и говорит:

— Ладно, пап. Я готов услышать от тебя, что ты опять женишься.

Я приподнимаю бровь. Антон поясняет:

— Мама всё рассказала.

Он закатывает глаза:

— И что ты опять по уши влюблён.

Я медленно моргаю. В голову опять возвращается образ Ромашкиной с её ехидной улыбкой. Сердце начинает стучать чаще и требовательнее.

Только я от неё отвлекся и спрятался за отцовским разочарованием в жизни!

— Ну, влюбиться-то влюбился, — говорит Славик, не отрывая взгляда от экрана, — но со свадьбой там вообще непонятки полные.

— Это как? — Антон напряжённо смотрит на Славика.

Славик поднимает на него глаза и тяжело вздыхает:

— Но он сейчас как бы с моей мамой опять.

Он качает головой с осуждением:

— Там, бро, цирк полный.

Антон не отвечает Славику. Он вновь смотрит на меня. И говорит:

— Господи, пап, ты что творишь?

И я сейчас готов расплакаться, ведь впервые за долгое время я слышу в интонациях старшего сына настоящее беспокойство и живую тревогу.

— Я не знаю, сынок, — тихо отвечаю я… — Но я сейчас хочу побыть здесь. С тобой.

Глаза Антона расширяются. Он задерживает дыхание, потому что он тоже никогда не слышал от меня честности.

— А давайте похаваем? — Славик откладывает телефон. — Что-нибудь приготовим?

— Ты хотел сказать «закажем»? — Антон хмурится.

— Приготовим, — упрямо повторяет Славик и медленно разворачивается ко мне. — Я сейчас у Нины Ивановны спросил, что я бы мог сам приготовить.

— Слава, ты обалдел? — вырывается у меня.

— Макароны по-флотски, — Славик не моргает. — Она скинула мне рецепт. Выглядит просто. И ещё она сказала, что это та самая настоящая мужская еда.

— Слава… — рычу я. — Я тебе точно ремня всыплю.

— Мне нужен фарш, лук и макароны, — он игнорирует меня и поднимается. — Пойду в магаз.

Он оглядывается и щурится:

— Про тебя ни слова не сказала. И я ей про тебя ничего не сказал. Расслабься.

На меня обрушивается мальчишеское разочарование. Она не спросила обо мне!

Боже, какие всё-таки женщины беспринципные.

Может, Антон и прав, что не женится.

— Да, — Антон внимательно наблюдает за мной. — Такого я точно не ожидал.