Глава 77. Живой и счастливый

* Руслан *

Нина стоит передо мной в свадебном платье.

В моей спальне. Не верится. будто не со мной, будто мне снится сон.

Белое кружево облегает ее фигуру, как вторая кожа. Приталенный лиф с переходит в юбку-хвост, которая сужается к коленям и резко расширяется вниз, образуя шлейф.

Длинные рукава из тончайшего французского кружева обвивают ее руки, исчезая на запястьях невесомой кисеей. По подолу идёт ручная вышивка мелкими жемчужинами, они волшебно переливаются в полумраке.

Вокруг нас, по темному паркету, рассыпаны белые лепестки роз. Моя дочка постаралась.

Я был против. Категорически. Сказал, что это пошло и безвкусно, а она заявила, что мужлан и дурак. Сейчас я с ней согласен. Я — дурак, а лепестки роз — это красиво.

Мне жарко.

И изнутри распирает тянущее, болезненное возбуждение. От него аж немеют кончики пальцев и перехватывает горло.

Я бессовестно схватил Нину посреди нашего свадебного танца. Прямо тогда, когда когда на нас были обращены десятки глаз.

Не сдержался. Захотел опять оказаться с ней наедине без лишнего шума, без лишнего внимания. Только я и она.

Схватил, перекинул через плечо и унёс. Юлька кричала:

— Дядя Босс украл бабулю! Украл!

Но я был так ловок и быстр, что меня никто не догнал.

Чёрт возьми, Нина — моя жена.

Я делаю шаг вперед. Двигаюсь медленно, потому что если потороплюсь — разорву её кружевное великолепие к чертям и … ничего не запомню.

А я хочу запомнить.

Я аккуратно откидываю от её лица легкую, прозрачную фату. Длинный тюль скользит сквозь мои пальцы. Нина не шевелится. Стоит, чуть опустив ресницы, и я вижу, как бьется крошечная жилка у её виска.

Поднимаю руку. Касаюсь её лица.

Кожа бархатная, чуть влажная. Провожу пальцами по скуле, по подбородку, заставляю поднять голову. Она смотрит. В них — смущение и ожидание.

— Ну, здравствуй, жена, — голос хрипит, и я даже не пытаюсь это скрыть.

— Здравствуй, муж, — её губы почти не движутся.

Мне кажется, что меня сейчас разорвет на атомы. Каждый нерв обнажен, каждая клетка кричит, но я не тороплюсь. Я должен насладиться этой ночью. Должен насладиться каждым прикосновением, каждым поцелуем.

Я опускаю взгляд на её шею. Тонкая, хрупкая, с едва заметным пульсом под бледной кожей. Наклоняюсь, провожу губами от подбородка вниз, по яремной впадине. Пахнет от неё сладко.

Так бы и съел.

Она вздрагивает. Чуть слышно выдыхает.

Я веду губами дальше, по ключице. Чувствую, как напрягаются её плечи под кружевом. Мои пальцы скользят по обнаженной коже декольте, туда, где ткань облегает грудь. Она горячая. Живая. Настоящая.

Захожу за спину.

Платье сзади застегивается на бесконечный ряд крошечных жемчужных пуговиц.

— И зачем столько, — бормочу я себе под нос, расстёгивая первую.

— Так красивее, — голос Нины дрожит. Только чуть-чуть, но я слышу. — И чтобы ты помучился.

— Теперь вопросов нет.

Четвертая пуговица не поддается. Я уже начинаю злиться. Пятая, шестая… Пальцы скользят по атласной подкладке, чувствуя тепло её спины через ткань.

Я расстегиваю платье до талии. Оголяю плечо. Бледное, округлое, с родинкой чуть выше лопатки. Наклоняюсь и целую в шею, туда, где волосы пахнут сладким мёдом.

Она вздрагивает, и я слышу её сломанный выдох на грани стона.

— Руслан… Ты такой медленный…

— Тш-ш-ш… Ты тоже должна страдать…

Я медленно освобождаю из кружевного плена её руки. Тяну кружево вниз, по плечам, по локтям. Платье с трудом сползает.

Аккуратным рывком сдергиваю бюстье вниз. Она не сопротивляется. Только голова запрокидывается назад, на моё плечо.

Я обнимаю её сзади.

Мои ладони ложатся на её мягкий живот. Вслушиваюсь, как часто она дышит. Она дрожит.

Я прижимаю её к себе. Всей грудью, всем телом.

Поворачиваю её к себе. Беру за подбородок двумя пальцами, заставляю вновь смотреть на меня, а потом целую её. Не спеша, но жадно. Её губы мягкие, податливые, они раскрываются под моими, и я чувствую её язык, её дыхание.

Руки скользят по моей спине, сжимают ткань рубашки. Она мнёт её, тянет вверх, освобождая меня от этой ненужной материи. Я помогаю — стягиваю рубашку через голову, отбрасываю в сторону, туда, где на ковре валяются свадебные лепестки.

Она проводит ладонями по моей груди, по животу, твёрдому, напряжённому. Каждое её прикосновение оставляет след, будто огнём выжигает на коже.

Я веду её к кровати.

Под ногами хрустят лепестки, и запах роз поднимается над нами тяжелым, дурманящим облаком. Опускаю Нину на простыни.

Она смотрит на меня снизу вверх. Волосы разметались по подушке, глаза блестят, грудь вздымается.

— Неужели это случится? — шепчет она. — Надо же я дождалась…

— Замолчи немедленно, — отвечаю я.

Уверенным рывком притягиваю её к себе, и она сама льнет ко мне, обвивает руками мою шею, прижимается всем телом.

Горячая и горячая. Пахнет мёдом и мной, моими руками, моими поцелуями, которые я оставляю на её плечах, на ключицах, на тонкой перепонке за ухом. Она шепчет моё имя. Снова и снова, как заклинание.

Я вхожу в неё медленно. Так медленно, как только возможно. Она выгибается, царапает ногтями спину. Её дыхание сбивается, становится прерывистым.

Мы движемся вместе.

Я слушаю её. Каждый вздох, каждый сдавленный всхлип, каждое движение тела. Пальцы скользят по моим волосам, по лицу, по губам. Она целует меня, кусает, царапает…

Вздрагивает всем телом, запрокидывает голову, кусает губу и вскрикивает. Потом и я отпускаю себя волной и взрывом. И в этот миг нет ничего — только она. Её глаза, открытые и распахнутые. Её губы, шепчущие моё имя. Её руки на моей спине.

Я падаю на неё. Тяжело, обессиленно, как после боя. Дышу тяжело и глубоко.

— Живой? — спрашивает она с коротким смешком. — Не умер? Если что корвалол я в тумбочке припрятала…

— Живой…