2

Это началось не вчера. Мне шестнадцать. Одноклассница. Беленькая, отличница, дочка завуча. Я ношу за ней портфель. Год.

Год, мать твою.

Хожу как собачка на поводке. Открываю двери. Покупаю шоколадки, которых у меня самого нет. Она смотрит сквозь меня, как сквозь стекло. Иногда бросает: «Лев, ты такой милый».

Милый.

Блядь.

Я хотел ее так, что у меня яйца синели. А она даже не замечала, что я живой.

Потом соседка. Тетя Света. Сорок пять. Муж — слесарь, вечно в гараже, вечно пьяный.

Я зашел попросить соли.

Она стояла с мокрыми волосами в халате, который не застегивался на животе. Волосы растрепанные, вся какая-то большая, мягкая, горячая.

Пахла жареной картошкой, дешевыми сигаретами «Прима» и чем-то еще — тяжелым, густым, бабьим. Тем, от чего у пацана встает, даже если он еще не понимает, что происходит.

Она повернулась, посмотрела на меня. Не как на мальчика. Как на мужика.

Взяла за руку.

У меня встало так, что штаны стало неудобно. И она это увидела. Усмехнулась.

Мы разорвали друг друга на ее кухне в тот вечер. Она не стонала. Она кричала. Зажимала рот рукой, но крик все равно вырывался — сдавленный, хриплый, дикий. Я входил в это большое, мягкое, потное тело, в эту бабу, которая пахла едой, потом и жизнью. И чувствовал, что мир переворачивается.

Что я не мальчик.

Что я мужик.

Что я могу взять то, что хочу.

Потом дядя Витя узнал. Выследил. Подкараулил у подъезда с монтировкой. Чуть хребет не переломал.

Я месяц отлеживался, поворачиваясь на бок, и думал: оно того стоило. Каждый, сука, раз стоило.

Сейчас для статуса у меня есть Лена.

Дорогая. Статусная шлюшка.

Ноги от ушей, волосы до жопы, лицо — кукла Барби, только у Барби взгляд осмысленнее.

Содержанка.

Я перевожу ей деньги на карту, снимаю квартиру на Патриках, покупаю шмотки, оплачиваю салоны раз в неделю — ногти, ресницы, брови, хуйню всякую. Это стоит как три зарплаты ее подружек.

Она думает, что она принцесса. Она думает, что я ее хочу.

Я даже не помню, когда в последний раз хотел ее трахать.

Она ложится на спину, раздвигает эти холеные ноги и делает лицо «о, как мне приятно».

Она никогда не кончает.

Она даже не пытается. Она просто лежит и ждет, когда я кончу. Потому что ее работа — терпеть меня. И делать вид, что ей это ебать как нравится. Ровно настолько, чтобы я не задумался, нахуя я вообще плачу за это дерьмо.

Я смотрю на нее и понимаю: мертвая резина. Ни вкуса, ни запаха, ни жизни.

Я ебу не Лену. Я ебу свой статус.

Я демонстрирую партнерам, клиентам, конкурентам, этим пидорам в дорогих костюмах, которые облизываются на мою бабу: у вожака есть самка. Самка дорогая, холеная, статусная. А то, что внутри пустота и пластмасса, никого не ебет.

В том числе меня.

Но сегодня, свой пятидесятый день рождения, я проведу не с Леной. Нахуй её.

Я поеду к Дарье. Женщине с фотографией дворового кота на аватаре. Встреча на её территории. Одноразовая. Никаких предварительных ласк, свиданий и ухаживаний.

Она будет думать, что меня зовут Василий. Она понятия не имеет, как я выгляжу и чем я занимаюсь.

И меня это полностью устраивает.

Я мужчина. Это полностью устраивает её.