14

Дверь толкнул плечом, даже не задумываясь. Вошёл.

Она обернулась.

Глаза расширились, зрачки прыгнули. Успела открыть рот — не успела сказать.

Я захлопнул дверь ногой. Задвинул щеколду, не глядя. Пусть теперь попробует выйти.

Она попятилась. Спиной в стеллаж. Бутылки звякнули, закачались.

— Вы…

Я схватил её за ворот робы. Ткань затрещала. Прижал к полкам так, что она вскрикнула — коротко, сдавленно.

Накрыл её рот ладонью. Не хватало ещё, чтобы она свидетелей позвала своими визгами.

Она смотрела.

Зелёные глаза — огромные, зрачки расширены, заполнили всю радужку. В них — ужас. И ещё что-то глубокое. То, что она не понимает, но что уже разлилось по телу, заставило задрожать.

Я знаю этот взгляд. Я видел его на столе, когда входил в неё. Она боится. Но хочет.

И это, блядь, заводит больше всего.

Я чувствовал, как она дрожит. Мелко, часто. Как мышца на шее пульсирует. Как грудь под робой вздымается.

Как из неё сок течёт.

Я знаю, что течёт. Я чую этот запах даже через тряпки, химию, через всё.

Я провёл ладонью вниз. По шее. По ключице. По ткани, которая натянулась на груди. Твёрдая, тяжёлая, я помню её вес на своих ладонях.

Она дышала под моей рукой ртом, часто, со всхлипом.

Не сопротивлялась. Не отталкивала. Только смотрела.

Только смотрела этими своими зелёными глазищами, и я видел в них, что она готова. Что она уже давно готова. Что она ждала так же, как я.

Разорвал робу.

Сверху вниз. Ткань треснула по шву, пуговицы брызнули в стороны, зацокали по полу.

Мне нравится это.

Под робой — старая футболка, серая, выцветшая. Она облепляет грудь, живот, бока.

Я вижу, как соски твердеют, проступают сквозь ткань. Они стоят. Она хочет меня.

Она дёрнулась. Хотела прикрыться руками. Я перехватил её запястья. Сжал.

Держу их одной рукой, прижимаю к стеллажу над её головой. Она не может двинуться.

Только смотрит. Дышит. Ждёт.

Я провёл другой рукой по её боку. Там, где рёбра переходят в талию. Мягкая плоть подаётся под пальцами. Кожа горячая даже через ткань.

Я хочу её голой.

Хочу чувствовать эту кожу. Хочу вжать её в стеллаж, раздвинуть ей ноги и войти прямо сейчас.

Она замерла.

Дыхание сбилось. Грудь поднялась, опустилась, снова поднялась — быстро, неровно.

Я чувствовал, как под робой, под футболкой, под всем этим дешёвым тряпьём её тело наливалось жаром. Кровь приливала к коже, разгонялась по венам, и я чувствовал это через воздух, через то, как она дышит.

Она мокрая уже.

Я убрал ладонь с её рта и наклонился. Вплотную. Вдохнул её запах. Тот самый. От которого в башке отключается всё. И встаёт так, что яйца болят.

Её глаза были открыты. Смотрели на меня. Она уже всё знает. Что я возьму её. А она позволит. Хочет этого.

Боится, но хочет.

— Витя?..

— Лев Кириллович Барсов. Генеральный директор «Лев Консалт».