9

Молчу. Боюсь.

Он опускает скалку ниже. На живот. Холодно. Я вздрагиваю. Потом еще ниже. По складке, где живот переходит в лобок. Останавливается. Нажимает. Чувствую давление, твердое, круглое, и внутри, там, пульсирует.

— Не бойся, — говорит. — Я знаю, что делаю.

Он водит скалкой по животу, по бедрам, по внутренней стороне ног. Я сжимаюсь, расслабляюсь, сжимаюсь снова.

Каждое прикосновение — как удар током. Кожа горит, мурашки бегут по спине, по рукам, по ногам. Пальцы впиваются в край стола.

Тесто под спиной теплое, пахнет дрожжами. Я чувствую, как оно расплющивается под моим весом, как прилипает к футболке, к голой спине.

Скалка опускается ниже. Касается там. Я выгибаюсь.

Это не больно, это — невозможно, это — слишком.

Я чувствую каждый миллиметр дерева через тонкую резину, чувствую, как он нажимает, как водит, как я раскрываюсь навстречу.

Пальцы впиваются в стол, ногти оставляют борозды в муке. Дышу ртом, часто, поверхностно, в голове — гул.

— Смотри, — говорит он. Голос хриплый, сдавленный. — Как ты течешь. Видишь?

Смотрю вниз. Скалка блестит. Я вижу. Мне стыдно. Но я не могу остановиться. Тело живет своей жизнью, не слушается, поднимает бедра, раскрывается, хочет. Хочет этого дерева, этой резины, его рук, его голоса.

Он вводит скалку. Медленно. Дюйм за дюймом.

Я кричу. Не от боли. От того, что слишком. Слишком много. Слишком полно. Слишком.

Пальцы хватаются за его руку, хотят остановить, но он не останавливается. Смотрит мне в глаза — темные, глубокие, спокойные. Водит скалкой. Медленно. Глубоко.

— Терпи, — говорит. — Ты же хотела. Я знаю, ты хотела.

Хотела. Да. Хотела. Я хочу так, что тело выгибается дугой, что ноги разъезжаются по столу, что голова запрокидывается, и я вижу только потолок, трещину, лампочку без абажура.

Он ускоряется. Скалка ходит во мне, ровно, глубоко, каждый толчок. Я чувствую, как мышцы сжимаются, как пульсируют, как нарастает где-то внизу живота тугой комок, который вот-вот лопнет.

— Не надо, — шепчу. — Я сейчас… я…

— Надо, — говорит.

Он нажимает сильнее, двигает быстрее, и комок лопается. Волной. Судорогой. Криком, который я не могу сдержать.

Тело выгибается, пальцы впиваются в его руку, ноги дрожат, из глаз летят искры.

Я кричу. Не помню, что кричу. Кажется, его имя. Вася. Вася. Вася.

Скалка выходит. Я лежу, тяжело дыша, вся мокрая, в муке. Я не могу пошевелиться. Не могу открыть глаза.

Слышу, как рвется презерватив, как он бросает скалку на стол. Слышу, как шуршит пачка — он достает еще один. Открываю глаза. Он стоит надо мной, натягивает резинку на себя.

Член — твердый, большой, пульсирует, головка... Я смотрю и не могу отвести взгляд.

Он берет меня за бедра, тянет к краю стола. Тесто хлюпает под спиной.

— Смотри на меня, — говорит.

Смотрю. В его темные глаза. Он входит. Одним толчком. Глубоко. Полно. Чувствую его всего. Живого, горячего.

Так не похоже на скалку. Не дерево, не резина. Он. Его кожа, его жар, его ритм. Тонкая резина между нами — единственная преграда.

— Руки на стол, — командует.

Кладу. Он держит меня за бедра, входит, выходит, входит. Каждый толчок отдается в позвоночнике, в голове, в кончиках пальцев.

Смотрю на его руки — на моих бедрах остаются красные следы. Смотрю на его лицо — сосредоточенное, жесткое, глаза закрыты. Смотрю на пот, который выступает на лбу, на шее.

— Я… — начинаю.

— Молчи, — перебивает. Не открывая глаз.

Он ускоряется. Жестче. Глубже.

Стол ходит ходуном, тесто сползает на пол, миска с капустой падает, разбивается. Я слышу, но мне всё равно. Мне всё равно на капусту, на миску, на пол.

Есть только он. Его руки на моих бедрах. Его член во мне, в тонкой резине, которая греет его тепло. Его дыхание. Его запах.

Он открывает глаза. Смотрит на меня. Темные, блестящие, дикие. Смотрю в них и вижу себя. Грязную, мокрую, с размазанной по лицу мукой, с открытым ртом, с вывалившейся грудью. И не стыжусь. Хочу, чтобы он видел. Чтобы запомнил.

Он кончает. С хрипом, с рывком, сжимает мои бедра так, что будет больно завтра. Чувствую, как пульсирует внутри, через резину чувствую толчки, горячую пульсацию. Он наполняет презерватив, и это тепло разливается во мне, хотя между нами — тонкая преграда.

Он выходит. Стягивает резинку, завязывает узлом, бросает в урну под раковиной.

Застегивает штаны.

Я лежу на столе, разбитая, счастливая, живая. Пот застывает на висках. Тесто присохло к спине, к плечам, к волосам. Пахну дрожжами, потом, им.

Он достает сигарету. Закуривает. Смотрит на меня. Темные глаза — спокойные, удовлетворенные.

— Я не голоден. Но сейчас перекурю и трахну тебя снова. Можешь пока помыться и пойти в спальню, — говорит.

Киваю. Не могу говорить.