25

Наши дни

Надо ли упоминать, что после той ночи я больше Германа не видела? Он ушёл тайком, когда я ещё спала. Растворился в сумраке ноябрьского утра, чтобы больше никогда не возвратиться. А я… я была слишком гордой, чтобы позвонить или написать, хотя очень хотелось.

Сейчас со стыдом вспоминаю, как прорыдала целый день, пряталась в своём доме, как в башне из слоновой кости, лелея надежду, что Герман вернётся. Но нет, принц спасать меня не пожелал. Так что, когда разочарование поутихло, а я немного пришла в себя, утёрла беспомощные слёзы и пообещала, что больше никогда не буду зависеть от мужчины. Никогда не буду зависеть. Никогда. Ни от одного.

Оставалось лишь поклясться себе в этом. И повторять почаще, чтобы не дай бог не забыть.

Именно этим я и занималась все прошедшие пять с половиной лет после той ночи.

Не подпускала к себе никого. Не доверяла мужчинам. У меня даже желания такого не возникало. Держала их на расстоянии. Пользовалась, когда считала нужным. Хорошо проводила время, но чувства к таким отношениям старалась не подключать. Свою любовь к Герману я похоронила глубоко и надолго. Навсегда, как мне казалось. А теперь что? Герман вернулся и я растаяла? Как та наивная доверчивая девчонка, в которую я всегда превращалась рядом с ним.

Встаю с глубокого мягкого кресла, в котором придавалась своим невесёлым воспоминаниям, и подхожу к дверце холодильника, чтобы прицепить фотку обратно.

Фото из той самой серии, которую я ненароком слила в общий доступ.

Только на ней мы вдвоём. Камера снимает с оттяжкой наши силуэты напротив окна. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Германа, его руки на моих бёдрах, а в кадре слишком много обнажённого тела, хотя на мне накинута рубашка, а его ноги частично прикрыты полотенцем. Прекрасно помню этот момент, а также то, чем мы занялись после импровизированной фотосессии.

Если бы и это фото было слито, всё могло бы развиваться совершенно по другому сценарию. А так — Германа попросили из университета, видимо, не договорились они с Юлией Сергеевной, а, может, скандальчик, который завертелся из-за снимков, был слишком неудобен для заведения, чтобы его заминать и закрывать на произошедшее глаза.

Помню, как шла на трясущихся ногах на очередную лекцию по рискам, а там, за кафедрой, меня ждал уже не Герман. Суховатая и прямолинейная женщина за пятьдесят сразу заявила, что скупа на пятёрки и дала понять, что демократии от неё не дождешься.

— Островского уволили, слышала? — шепнула мне Аня, как только я села рядом.

— Из-за чего?

— Ну как, из-за снимков этих и загруженных ответов по аттестации, наверное. Это тоже вскрылось. Тайное стало явным. Полностью.

— Подумаешь, снимки, — пожала я плечами, надеясь, что равнодушно, хотя руки уже похолодели и нервно дрожали.

— Я тоже так считаю, но, чёрт, Варь, у нас учителей из-за фото в купальниках в открытом доступе уволить могут, а тут… — она многозначительно замолчала.

— Но мы не в школе.

— И что? Это же педагогическая этика.

Меня невольно передёрнуло от этого словечка.

— А ещё в деканате просто искрит, — продолжила нашёптывать Аня, — Юлия Сергеевна рвёт и мечет.

Юлия Сергеевна рвала и метала практически до самого моего окончания университета, а потом ушла на повышение в Москву, попутно успев выпихнуть из кресла старого декана, по протекции которого и попала в наш вуз. Так ненасытные кукушата расправляются с другими птенцами, выталкивая их из гнезда и борясь за удовлетворение своих первичных инстинктов. Больше я о ней ничего не слышала.

Тогда же в ноябре, поняв, что не могу спокойно учиться, я уехала к родителям на некоторое время, чтобы залечить раны, которые не только Герман, но и сама нанесла себе. Решила, что мне надо разобраться с образованием, потому что за полтора года в университете драмы в моей жизни оказалось порядочно. Через пару недель вернулась в свою пустую квартиру и затеяла ремонт. Перво-наперво переложила скрипучие полы и стёрла все, что могло напоминать мне про Германа.

В вузе все пошумели, да заткнулись, даже Аня больше не поднимала эту тему. Всё-таки хорошо, что я ей ничего не рассказала тогда. Пусть тайное иногда так и остаётся тайным. Хотя сейчас было бы с кем поделиться. Правда, жизнь у Ани тоже круто вильнула после ночи выпускников и гадкой истории с Мелёхиным, которая доканала её окончательно. Сейчас Аня жила в Нижнем, под крылом заботливых родителей, в дочернюю фирму Варгановых я её пристроила, надо же было ей как-то помочь. Перед моим поспешным отъездом из командировки она шепнула, что и в личной у неё всё, вроде, налаживается, но подробности обещала предоставить попозже. Чтобы не сглазить.

Интересно, чтобы она сказала на моё заявление, что я теперь работаю на того самого Островского?

Шлёпаю магнит сверху фотки, наклоняю голову к плечу и думаю, зачем же Герман поместил её сюда? На одно из самых видных мест? Давно ли она тут висит? Или только к моему приходу появилась? Не намёк ли это, что ничего не забыто? Боже, вопросов целый ворох. Сойду с ума, если буду думать об этом.

Забираю белую папку с ценными документами и пихаю её в сумку, плотно застёгиваю молнию и хлопаю ладонью по боку сумки. Дело сделано, поводов задерживаться в квартире у меня больше нет. Закрывая дверь, думаю, надо ли мне обратно завозить ключи Лидии Васильевне? Нет, второго напряжённого чаепития за день я не выдержу. Да и завтра тоже повторять опыт желания мало. Отдам Герману, пусть сам возвращает.

Выхожу на улицу, бреду к машине, а потом очень медленно еду к себе. Тут, в принципе недалеко: прямо-прямо и налево. Что за ирония судьбы!

Однако около парадной меня ждёт сюрприз, который не предугадаешь. Возов. Мой бывший шеф, взбудораженный и взъерошенный. Пропавший с радаров, как только продал фирму, он вырастает передо мной, как выпрыгивающий чёрт из табакерки. Вид у него взъерошенный, как у воробья, вдоволь потрёпанного котом, и в глазах «психинка».

— Варь, — хватает он меня за руку, — нам надо поговорить!

— Привет, — осторожно высвобождаю руку из его цепких пальцев.

— Да-да, привет, — торопливо добавляет он, словно считает лишним расшаркиваться в ненужных приветствиях. — Слушай, давай к тебе зайдём, а?

Вопросительно вскидываю брови. С чего это вдруг такие предложения? Если честно, Возов всегда казался мне нормальным адекватным начальником, особенно после работы на Кирилла Варганова, хотя и с тем можно было найти общий язык. Однако так, как он поступил со своими теперь уже бывшими сотрудниками, пункт про адекватность ставило под вопрос. Общались мы всегда сугубо по работе, и это предложение зайти ко мне, сбивает с толку. Прекрасно понимаю, что ему нужно место, чтобы поговорить без лишних ушей и глаз, но я в таком настроении, что обсуждать ничего не хочется.

— Нет, — отрезают твёрдо.

— Варя, вопрос очень важный.

— Не важнее, чем предупредить сотрудников, что в скором времени у нас сменится владелец фирмы. Так? Или я не права? Сергей, ты считаешь это нормальным: заявиться ко мне со своими сверхсрочными разговорами, когда ты кинул фирму? — всё-таки не выдерживаю и высказываю ему всё, что накопилось.

— Я никого не кидал, Варвара. Это бизнес. Ты же сама понимаешь. Мы можем с тобой хоть в дёсна целоваться и пить на брудершафт, но бизнес есть бизнес, — заводит он любимую присказку всех начальников. Где-то я уже её слышала.

— Только человеческие отношения никто не отменял. Не ожидала, если честно, не ожидала. Мог бы сделать общее собрание или снизойти до пояснительного письма по корпоративной почте.

— Оставь уже свои разочарования при себе, — заявляет он и повторяет. — Никого я не кидал.

— Нет, ты кинул, — повторяю твёрже и тычу ему пальцем в грудь, наплевав на субординацию.

В целом, Возов мне больше никто, хотя и не последний человек в этой сфере. Потом его слова хлёстко бьют по больному. Разочарований в моей жизни итак было предостаточно. Думала, уж на работе меня ничего из колеи не вышибет. Теперь же мало того, что владелец продал фирму втихушку, так и новый начальник у меня мой же бывший, которому я по крупному насолила.

— Продал и слился, даже напоследок прощай и прости никому не сказал. Дела так не делаются. Люди на тебя годы работали, мог и предупредить, что фирма выставлена на продажу и что нас ждёт в скором будущем.

Думаю про то, как Герман асфальтовым катком проехался по московскому офису, и что многие пострадали.

— Ладно-ладно… — отмахивается Возов от моей отповеди. — Я поговорить хочу.

Тон его голоса меняется, и я смягчаюсь. Ладно, может, даже отвлекусь ненадолго. К тому же мне слегка любопытно, что нового сообщит мне бывший директор.

— Есть много других мест для разговоров, кроме моей квартиры. Кстати, по твоей вине я снова в Питере живу. Не скажу, что очень рада этому.

— Опять «по моей вине», да что ж такое! Варвара!

В свете последний событий это истинная правда. Переезд сюда и работа бок о бок с Островским сковырнули и вытащили на свет слишком много болезненный воспоминаний.

— Пошли, кофе попьём? — Возов меняет тактику и предлагает уже с улыбкой.

— Вот, другой разговор, — киваю я, — пошли в кофейню на углу дома, вон, метров сто отсюда.

Разворачиваюсь и иду первой, даже не беспокоясь, где там экс-шеф. Только не понимаю, с чего он вдруг приехал и просит о разговоре.

Возову под пятьдесят и сколько я его помню, он всегда был одет и напомажен с деловой иголочки, сейчас же в повседневной одежде он совсем не напоминает опытного управленца и бывшего владельца крупной компании. Хотя, как крупной? Часть наших филиалов уже закрыта, теперь мы средние, если можно так сказать. Оптимизировались по полной.

— Как дела-то? — кивает он, когда перед нами ставят две чашки: капучино для меня и чёрный крепкий эспрессо для него.

— Сносно, — улыбаюсь, думая, что рассказывать про близкие контакты с Германом не буду, но, кажется, Возов уже и сам в курсе, так как следующая фраза от него ставит все точки над «ё».

— Мне сказали, ты теперь правая рука Островского. Как тебе с ним работается?

Я чуть ли не выплёвываю кофе обратно в кружку. Правая рука? Это шутка такая?

— Скорее, девочка на побегушках, — усмехаюсь с глубочайшей иронией. — Интересно, это кто же в фирме у нас такой разговорчивый?

— Да есть парочка, — подмигивает Сергей.

— Даже парочка? — я складываю руки под подбородком. — И много ли ты ушей и глаз за собой оставил, когда уходил? И спрашивается, для чего?

Возов посмеивается, а затем одним махом осушает свою чашку.

— Ты всегда была умной. Сама можешь догадаться.

— Боюсь, этот пазл слишком сложен.

— Ладно, давай ближе к делу, — он отодвигает пустую кружку в сторону, кладёт ладони на стол и наклоняется ко мне. — Мы с Островским, честно сказать, не все дела закрыли, когда расставались.

— Погоди-погоди, — я поднимаю вверх указательный палец. — Если у тебя есть какие-то незакрытые дела с Островским, то это стоит обсуждать исключительно с Германом Марковичем.

— Согласен, — кивает Возов, — но это невозможно. На данный момент уже невозможно.

— Тогда я тут тоже тебе не помощник, — развожу руками. — Потом это ты ему фирму продавал, у вас с Островским явно больше точек соприкосновение.

Это как посмотреть, — просыпается мой внутренний голос, иронично добавляя: — у кого с ним больше точек соприкосновения и в каких местах.

— Помощник, ещё какой, Варь, — тем временем, говорит Возов.

Вопросительно поднимаю брови, ожидая продолжения.

— Ты же имеешь доступ к документам.

— А твои «глаза и уши», Сергей, доступ к ним не имеют?

— К этим нет, — разочарованно произносит он. — Мы сейчас боремся за контракт.

— Мы?

— «Марин-групп». Я теперь там директор по развитию. Это проще, чем грести в своей лодке одному. Фирма крупная, возможностей море, да ты и сама понимаешь. И нам очень нужно выиграть тендер. Я им сам занимался перед тем, как продал фирму. Думал, убрал всю информацию по сделке из документов. Она Островского не касалась. Но этот чёрт откуда-то её нарыл и вступил в игру. Что очень нам мешает. Очень, Варь.

— Это свободный рынок, Сергей, — заявляю я, откидываясь на спинку кресла, — а то, о чём ты просишь — смахивает на промышленный шпионаж.

— Боже, это простая информация. Циферки, Варя.

— Эти циферки могут дорого мне обойтись. Да и с чего мне тебе помогать?

Кофе уже остыл и допивать его, если честно, даже не хочется. Во рту поселилась неприятная горечь.

— Ну а я, скажем так, могу замолвить за тебя слово в «Марин-групп», вернёшься в свою столицу на тёпленькое местечко с хорошими премиальными.

— Ты понимаешь, о чём говоришь? — на всякий случай уточняю я.

Глаза у Возова блестят.

— Конечно.

— И почему, по-твоему мнению, я должна согласиться?

— Уже говорил: ты всегда была умной девочкой. К тому же я помню, как ты ко мне попала.

Закатываю глаза и невольно складываю руки на груди, принимая защитную позу.

— Пытаешься оскорбить? Всё было честно, сотрудники от Варгановых ушли сами по собственному желанию.

— Но не ушли бы, если бы ты не подтолкнула.

— Не факт. — На секунду замолкаю. — И я просто не могу сделать то, о чём ты просишь. Это не народ переманить, это всё гораздо серьёзнее.

— Варь, — он наклоняется и опускает свою ладонь на моё предплечье. — Варь, ты не знаешь, чем занимается Островский. Он выжмет всё из фирмы и закроет её. Ты хочешь себе такое будущее? Сделай, что я прошу, и уходи сейчас.

— Почему выжмет и закроет? — спрашиваю, хотя какой-то здравый смысл в словах Сергея есть. Герман уже скинул лишний балласт.

— Потому что именно этим он занимался в Европе. Проводил аудит. Покупал для своей организации и уничтожал, крупная рыба поглощала мелкую. Бум, и мокрого места от конторы не оставалось. Вашу фирму он тоже кому-нибудь продаст в итоге, наварив на этом кучу бабок. Сейчас только контрактов эффективных побольше намотает перед поглощением, чтобы привлекательнее выглядели.

Следующие пару минут Возов объясняет, что ему надо, а я слушаю и отрицательно мотаю головой.

— Нет, Сергей, нет. Я этого делать не буду.

— Но ты подумай.

Когда встаю, он ловит меня за руку.

— Надо ли упоминать, что разговор только между нами?

— Не стоит, — улыбаюсь ему на прощание — Я ведь умная девочка.