39

Герман повторяет свой вопрос, наверное, потому что я никак не реагирую, слишком потрясённая разыгрываемой передо мной сценой. Всё будто в страшном кино и мне не по себе, хотя ничего плохого, видит бог, я не совершила.

— Это? — нахмурившись, уточняю я и наклоняюсь, чтобы заглянуть в пакет, который всё ещё держит Герман.

— Это-это, — подталкивает он вещь ко мне.

Смотрю и с трудом сглатываю. В пакете деньги. Много денег. Несколько пачек пятитысячных, если быть точной.

— Я не знаю, — дрогнувшим голосом отвечаю, наконец. Это всё, на что меня хватает.

Хотя, кажется, начинаю понимать, куда он клонит. Вернее, куда они все… все, кто в этой комнате присутствуют, клонят. Воздуха катастрофически не хватает. Вот бы открыть окно!

— Это деньги, Варя, если ты заметила. Около полумиллиона, если быть точным. И как они попали в ящик твоего стола, ты тоже знаешь? — следом спрашивает Герман, по его лицу скользит то гнев, то глубокая задумчивость, но интонация голоса остаётся ровной, будто бы отстранённой.

Словно он сам предпочёл бы оказаться за много километров отсюда.

— Не знаю.

— Точно не знаешь?

— Определённо нет.

Хотела бы я тоже говорить ровно и спокойно, но удушающая паника, волной накатывающая на меня, мешает. Кабинет начинает раскачиваться перед глазами. Приходится сделать шаг назад и вцепиться в спинку кресла, чтобы стоять ровно.

— А я вам, Варвара Андреевна, расскажу, — интонация его вдруг резко меняется.

— Да уж, будьте добры, Герман Маркович, просветите, — огрызаюсь, потому что внутри всё опускается.

Понимаю, что Герман всё уже решил для себя. Без суда и следствия. По его поведению, по тому, как он сейчас со мной разговаривает, мне становится всё понятно. Он уже ознакомился с материалами дела и вынес приговор. А мне лишь остаётся то бледнеть, то краснеть под его тяжёлым, как гранитная плита, взглядом.

— Всеволод Иванович, пожалуйста, — Герман обращается к мужчине, который всё ещё стоит сбоку от меня.

Он словно живой заслон, чтобы я никуда не сбежала, если вдруг додумаюсь до такого.

Тот достаёт телефон из кармана, проводит какие-то манипуляции, а затем напряжённую атмосферу кабинета разрывает запись.

«Я курьером передам, почтовой службой. Доставят сегодня», — это голос Возова.

«Хорошо», — это уже мой.

«Отдашь ему папку. Только ты сейчас не дёргайся. Можно спалиться».

«Конечно, я ведь умная девочка».

Запись короткая, но Всеволод, мать его, Иванович, смотрит на меня с таким видом, будто он выиграл миллион на скачках, а я — та самая тёмная лошадка, на которую он ставил.

— Это бред! Это ложь! Омерзительная грязная ложь! — срываюсь и восклицаю я, хотя до этой секунды собиралась говорить ровно и по возможности невозмутимо, взывая к голосу разума. — Этого разговора не было! И ни с каким курьером я не встречалась! И пакетов от него не принимала!

— И голос не ваш? — мужчина говорит твёрдо и холодно.

— Мой, но…

— Прогресс! Хоть признали, что…

— Это просто какая-то бездарная нарезка из разных разговоров. Монтаж! — перебиваю я, не намеренная ни секундой больше выслушивать лживые обвинения от начальника службы безопасности, если я правильно поняла, или кто он там по должности. — Откуда это у вас?

— Из надежных источников, — лаконично и несколько вальяжно заявляет он.

— Тогда, вероятно, ваши источники не столь надёжны, — мой взгляд мечется между ним и Германом. — Да, я говорила с Сергеем несколько раз и кто-то… Хотя почему кто-то? Вот сам Возов записал и склепал эту запись.

— Ещё добавьте: с целью дискредитировать вас? — прищуривается он.

— Нет, — поднимаю подбородок на сантиметр выше, — с целью выгородить своего человека. Он упоминал, что у него везде есть свои глаза и уши.

— Как вы, например… А вы знаете, по какой статье…

Шум в голове усиливается, у меня даже нет сил выслушивать этот бред дальше. Всё, что я чувствую: ужас, потрясение, неверие.

— Всеволод Иванович, — холодный голос Германа вклинивается между нами, и начальник службы охраны осекается. — Это уже лишнее.

Тот кивает, не смея возражать шефу.

— И возьмите слова Варвары Андреевны в работу, — добавляет Островский, — возможно, мы что-то упускаем. — Он оборачивается к своему секретарю. — Лариса Ивановна?

Та вкладывает чёрную папку в его протянутую руку. Меня начинает трясти. Понимаю, что экзекуция ещё не окончена. Боже, где взять сил? Весь этот народ в кабинете своей массой, своим негативом, своим предвзятым отношением давит на меня.

Я бы всё выдержала. Вот честно. Ответила бы на всех их вопросы: спокойно и ровно, как и подобает невиновному человеку, которому нечего боятся. Всё это выдержала, только бы Герман верил мне. Но это не так. Чем больше я вглядываюсь в его лицо, тем чётче это понимаю.

Господи… почему? Что такого произошло, что он так переменился?

— А теперь выйдете! — короткий чёткий приказ от Германа прерывает нарастающий гул в кабинете. — Все! — подчёркивает он, обращайся к своим.

Все, кроме меня.

Его тёмный взгляд прикован к моим глазам. Он словно ищет в них что-то. Правду? Но правда вот она… я ни в чём не виновата.

Когда дверь закрывается за последним человеком, мы остаёмся один на один.

Возможно, он видит, что меня потряхивает. А возможно, хочет побыстрее закончить с неприятным ему разговором.

В груди пульсирует тупая боль.

— Это всё из-за тендера?

— А есть что-то ещё? — с угрозой уточняет Островский, и я на автомате качаю головой.

— Ты же умный проницательный человек, как ты можешь верить, что я пошла против тебя?

— Варя, — с какой-то безнадёжностью осуждённого на казнь выдыхает он, — рядом с тобой я теряю весь свой ум и проницательность.

Качаю головой, всё ещё не до конца веря, что мы в действительности это обсуждаем. Ведёт себя со мной, будто я коварная лгунья.

— В игру вступил «Марин-групп», и мне теперь сложно оценить наши шансы на успех, — пускается Герман в пояснения. — Даже если по цене мы их перебиваем, что теперь сомнительно, по техническому оснащению, опыту и другим параметрам они могут оказаться впереди. Также как и по опыту аудита зарубежных филиалов на территории страны. По опыту, который у нас минимален. Можно сказать, практически отсутствует. Это многомиллионный контракт, и он нам позарез нужен.

Мне это совсем неинтересно. Не хочу слушать про тендер и конкуренцию. Зачем Герман мучает меня? Всё, что мне надо — прояснить наши отношения. Услышать: я тебе доверяю. Но навряд ли он произнесёт эти слова.

— Ты же не веришь? — перебиваю его на полуслове, потому что не выдерживаю напряжения. — Это какая-то ерунда. У меня не было этого разговора с Возовым. Он не присылал мне денег. Не знаю, как они тут оказались. Я не сливала информацию о тендере. Это… монтаж! Ты веришь мне?

— Варя, если бы только это… — на секунду он бессильно закрывает глаза.

Герман выглядит усталым и выпотрошенным эмоционально. Ясно это вижу. И даже сейчас мне хочется подойти и обнять его. Прижать к себе и успокоить. Сказать всё, что он хочет услышать, только бы не сомневался в моей верности. В моей любви к нему.

Островский бросает папку на стол и кивает.

— Это тоже посмотри.

Перевожу взгляд на похоронного цвета файл и кончиками пальцев, будто боясь подцепить заразу, приподнимаю. Папка распахивается, и на стол выпадают несколько фото. Везде я и Возов. Кто-то заснял нас в тот день, когда он пытался подсунуть мне договор на новую должность. Видно, что мы разговариваем, а ещё на нескольких кадрах держимся за одну и ту же папку. Кажется, то ли я передаю ему что-то, то ли он мне.

— Тоже монтаж? — хрипло уточняет Герман.

— Нет, это… было.

— Было, — бросает он следом.

— Да он меня подловил возле офиса, пытался предложить мне должность в «Марин-групп» за сведения, но я отказалась.

— Серьёзно?

Руки трясутся, а голова идёт кругом, пока я перебираю разложенные на столе фотографии. Если не знать, о чём был разговор, всё в действительности выглядит весьма подозрительно.

— Да.

Герман резко выдыхает, толи разочарованно, толи раздражённо. Если бы он сейчас сыпал обвинениями или кричал, было бы легче. Только не эта холодная отрешённость. Только не это напускное равнодушие, сквозь которое то и дело прорываются его истинные эмоции. Всё-таки Герман не так непробиваем, как пытается показать.

— Мой инсайдер в «Марин-групп» кое-что прислал мне.

Островский недрогнувшей рукой достаёт телефон, пара секунд и перед моим лицом оказывается экран со скриншотом. Это письмо с корпоративной почты, по всей видимости.

Коллеги, доброе утро!

Разрешите представить вам нового руководителя отдела инновационных технологий — Варвару Мельникову.

До прихода к нам Варвара долгое время работала на лидирующей позиции в «Интер-консалт», начинала свою карьеру в крупной питерской аудиторской компании «Варганов и сыновья». Сейчас Варвара передаёт дела и со следующей недели полностью вступает в свои обязанности.

Непосредственным руководителем Варвары будет Сергей Возов. Приветствуем Варвару в нашей команде.

И моё фото — крупным планом. Как вишенка на торте.

— Со следующей недели, Варя.

Герман убирает телефон обратно в карман, видя, что я дочитала.

— Это бред!

— Этот бред разослали по внутренней почте крупной компании всем сотрудникам. Может, нам на сайт «Марин-групп» заглянуть? Вдруг твоя мордашка уже красуется в разделе о ключевых специалистах? — слова Островского бьют хлёстко и больно, но ещё больнее от его неверия.

Я грустно улыбаюсь. А Возов не дурак — со всех сторон подстраховался. С отвращением отшвыриваю фотографии от себя. Парочка даже летит на пол. Хочется вдавить в них каблук, порвать, сжечь, швырнуть в лицо бывшему директору. Какая же он редкая сволочь!

— Да даже если так, я не приняла предложение Сергея. Через неделю может быть разослано опровержение. Мол, передумала к нам идти.

— Нет, Варя, — Герман опускает ладони на стол, но они быстро сжимаются в кулаки. Резкий стук, от которого я вздрагиваю, словно выстрел в тишине. Это Островский ударяет по столу, а потом с разочарованным вздохом отстраняется. — Через неделю твоё имя будет в заголовках новостей. Я уже потружусь и обелять твою репутацию не стану.

Вот и всё. Комната начинает вращаться.

— Ты говоришь: аудио — монтаж, фото — встреча была, но все не так как ты думаешь, деньги — не мои и как оказались в этом кабинете я понятия не имею, новая должность — обман. Как все гладко выходит. И на любой вопрос у тебя уже заготовлен идеальный ответ.

Островский точно знает, в какое место воткнуть нож, фигурально выражаясь. Мне плевать, если честно, где там и в каком виде я появлюсь. Плохо, что он мне не верит. Даже не хочет попробовать. Возможно, и этому есть причины?

— Это твоя извращённая месть? — решаюсь уточнить.

Он ведь упоминал, что на меня у него были свои особые планы. Может, это он и есть — его особый план?

— Нет, — отрезает Герман, — но, наверное, с самого начала стоило поступить так, как было задумано. А не позволять эмоциям брать верх над разумом.

Разумом? Именно сейчас я пытаюсь к нему воззвать.

— Герман, послушай, — устало выдыхаю, чувствуя, что сил совсем не осталось, хорошо хоть кабинет перестал кружиться. — Я же сама тебе рассказала, что Возов приставал ко мне со своими предложениями, просил собрать сведения по тендеру, но я не согласилась. Герман… пожалуйста, поверь мне.

— Рассказала… безотказный способ отвести от себя подозрения — поделиться частью информации.

— Герман, но есть же разница между глупой необдуманной выходкой и предательством!

— Что для одного человека измена, то для другого шалость.

Я пытаюсь ему что-то возразить, но Островский будто бы меня не слышит.

— Что там про тебя говорят? Переманила персонал? Ушла со скандалом? Да, всё правда. Я ведь и сам прекрасно знал, какая ты. Это в твоём стиле, Варя, наворотить дел, а другие пусть разгребают. Теперь ты пошла дальше. Сливаешь сведения конкурентам. Это, моя дорогая, чистой воды промышленный шпионаж. Знаешь, сколько тебе светит? А главное, зачем тебе это? Ты, вроде, ни в чём не нуждаешься. Я насколько тебе противен? Мести хочешь?

— Нет, — в отчаянии я делаю шаг к нему на встречу, но Герман отрицательно качает головой, как бы предупреждая, чтобы я не смела приближаться. — Нет, Герман, нет, я лю..

Это моя последняя отчаянная попытка, но меня перебивают на полуслове.

— Нет!.. Варя, ради бога, замолчи… — на его щеке от напряжения дёргается мускул.

Взгляд у Островского совсем безумный. Ярость, направленная на меня, на себя, на начальника по безопасности, на всех — сметает, словно разрушительный фатальный смерч. Мои колени подкашиваются, приходится вцепиться в край столешницы, чтобы устоять и не упасть Островскому в ноги.

И умолять поверить мне.

— В этом мире миллионы людей, но я как последний идиот зациклен на тебе. Вот и весь секрет. Даже после всего, что было… Я думал о тебе, боролся с собой, внушил себе, что прошлое — это всего лишь недоразумение, но нет… Ты ни капли не изменилась. Всё такая же лживая…

Закрываю глаза и хочется зажать уши руками, чтобы не слышать этих хлёстких незаслуженных слов.

— Помнишь, — еле ворочаю языком, — помнишь, что ты говорил мне всего лишь пару вечеров назад.

— Варя… не надо, — перебивает Герман с болезненной одержимостью.

— Что у тебя не остыло, что ты хочешь целовать меня…

— Замолчи! — пальцы Германа внезапно впиваются в мои плечи, он повторяет, но уже чуть тише. — Замолчи…

— …что между нами никаких грязных игр, что ты никогда бы так не поступил…

Островский сжимает руки ещё сильнее, и мне кажется, ещё секунда и он начнёт трясти меня, как куклу.

— Хватит!

Всё же он отпускает меня и отходит к двери, желая сбежать и не слушать, про что ещё я ему напомню. Может быть, боится сломаться?

Но нет, когда он поворачивается, по моему телу проходит озноб. Я видела Островского всяким, но никогда таким непроницаемо спокойным и решительным. До жестокости решительным.

Если я что-то ещё и собиралась ему сказать, то слова застревают в горле. Холодная усмешка Германа окончательно придавливает к земле.

— Береги себя и других от себя, — бросает он. — И деньги забери. Ты их заслужила. Каждую копейку.