Глава 2

Я кое-как перевернулась… Болело всё!

Будь моя воля, так и продолжила бы лежать тюленем, пока не затянутся ожоги на теле, а также раны позора. Добрая половина подъезда видела меня полуголой, а странный мужик на коньках и вовсе разглядывал мои прелести в свете фонарика.

А ещё очень я хочу в туалет…

Поднялась, и именно в этот момент зазвонил телефон. Издалека увидела имя абонента, но проигнорировала. Прошла в ванную, умылась, но телефон не замолкал.

Она не сдастся…

Но я даже ответить не успела, как в динамике послышался визг мамы.

— Зарина! И когда ты собиралась сказать, что нас затопило кипятком? Как мой рояль? Какой ущерб? Паркет вздулся?

Перевела взгляд на раскрытые двери в столовую, где стояла бесценная жемчужина моей мамы…

Она не поинтересовалась, как я… Ей важнее дорогой паркет прошлого века и драгоценный рояль. Кажется, будь такая возможность, она бы его таскала за собой по всему миру.

Моя мама терпеть не может зиму. На холод у нее аллергия, от тепла квартиры сохнет кожа, а лицо покрывается морщинами. Поэтому она улетает в Испанию, где мягкая зима, горный воздух и терапевтический шум прибоя.

— Ничего не вздулось, мама!

— А рояль? Как рояль?

— Да в порядке твоя мебель, мама! Ты что, звонишь мне, только чтобы устроить допрос?

— Зарина! Ты вечно влипаешь в истории… Боже, какой позор!

— В чем позор? Я, что ли, выломала трубу? Авария была не в нашей квартире, а в помещении салона красоты на первом этаже, а оттуда кипяток пошел к нам. А мы, мама, на первом этаже тоже!

— Зарина! Не смей так разговаривать с матерью! Ты безрассудная, легкомысленная, вечно попадающая в сомнительные ситуации. Ты бросила консерваторию, не удосужившись спросить разрешения у родителей, — хватило искры, чтобы родительница затянула старую песенку. — Окончила этот жалкий журфак, и вот уже три года не можешь найти работу! Так, хватит! — послышался стук, а я уже представила, как мама в свойственной своей манере бьет по столу кулаком. — Я была терпелива, но оставлять тебя одну – высшая степень безрассудства! А ты – моя единственная дочь… После новогодних праздников Леонид приедет и поможет тебе собрать и отправить вещи. Я сегодня же забронирую билет…

— Мама, нет!

— Да, Зарина, да! Сразу после праздников. Я уже дала задание нашему юристу, и квартира скоро будет выставлена на продажу.

— Ты что, выгоняешь меня на улицу? — сказать, что я опешила — ничего не сказать.

Рухнула на кровать, забыв о том, как болит задница.

Это было худшее, что пришлось услышать за последние несколько месяцев.

Квартира, где я выросла, из окна которой видно школу, детский сад и музыкалку, оказалась для меня всего лишь ночлежкой. Не домом, не куском стабильности в суете современного мира.

В попытке сломить моей маме нет равных. Она жестокая и безжалостная, впрочем, чему я удивляюсь?

— Нет, мама! Мы заключили соглашение. У меня есть три недели, чтобы найти работу. Твой намёк на квартиру я уловила, покину апартаменты, не стану топтать твой дорогой паркет.

— Зарина! — мама расхохоталась, да так громко, что несмотря на звукоизоляцию, этот ведьминский звук должны были услышать соседи. — До Нового года восемь дней, где ты найдешь работу за столь короткий срок? Или ты правда думаешь, что все отделы кадров выйдут на работу первого января, чтобы почтить вниманием глупую девчонку, исковеркавшую себе великое будущее? Зорина, я — не банк, рассчитывающий срок рабочими днями. Прости, но жизнь сурова…

— Ещё как сурова, мама! Ещё как! Особенно когда собственная мать норовит поставить подножку при малейшем самостоятельном шаге! Я — не бизнес-план, и не стартап, состоящий из твоих алгоритмов и задач. Я — живой человек, самостоятельная личность. А ты… Ты только что ткнула меня носом в неспособность себя прокормить и обеспечить жильем. Так вот слушай, можешь не бронировать билет! Если ты продашь квартиру, я пойду на улицу, но к тебе под крылышко я не вернусь!

— Вернёшься!

— Разговор закончен! Спасибо, мама, что позвонила побеспокоиться обо мне. Мои ожоги в порядке!

Сбросила вызов и закрыла глаза.

Чёрт…

Она права лишь в одном — человеком можно манипулировать, только когда он слаб и беззащитен. Я так расслабилась за время её отсутствия, подумала, что у меня есть дом, есть крепость, откуда меня не выгонят, но все не так.

Значит, чтобы не оказаться бомжом, у меня есть восемь дней.