Глава 42

Артур

— Галя, — казалось, мой голос басом прошелся по стенам кабинета, отчего секретарша вздрогнула. — Ты почему не сказала?

— Но Зарина Алексеевна сказала, что вы в курсе, и вас лучше не тревожить. — Галя распахнула глаза, в которых плескался ужас. — Артур Львович, что случилось?

От меня сбежала жена, вот что случилось!

Так тихо, по-хитрому и показательно.

Она же в лоб спросила, что я могу ей предложить! Наверное, именно тогда и приняла решение. Наивная глупенькая птичка. Упорхнула, значит…

Схватил пальто и выбежал их офиса. У служебного входа меня встретил водитель, явно встревоженный моим появлением.

— Артур Львович…

— Ты видел, как Зарина Алексеевна уезжает на такси? — я рванул в его сторону, едва удерживаясь от того, чтобы не схватить за грудки и не встряхнуть. — Видел?

— Нет… Зарина Алексеевна забрала свои вещи и вернулась в офис обратно.

— Какие вещи?

— Зарина Алексеевна утром позвонила и попросила подняться, чтобы спустить свой чемодан, — Игорь был растерян и откровенно тушевался, рассказывая подробности, которые пропустил. — Я поднялся, забрал, убрал его в багажник, а пару часов назад Зарина Алексеевна спустилась за вещами. Артур Львович, что-то не так?

— Не так, Игорь… Не так…

Достал телефон и снова попытался прорваться через автоответчик, но глухо.

Сбежала. Перехитрила и сбежала.

Зарина

Когда самолёт оторвался от взлётной полосы, я окончательно расклеилась. Закрыла лицо ладонями и тихо расплакалась.

А почему?

Не стоит, Зорь. Вы четко оговорили рамки сотрудничества. Ну и закончили с ним буквально за сутки. Моя мама отчалила в Андорру, постит фоточки с горных вершин, уже и забыла про свою идею сосватать меня за вдовца.

Да и Козловский получил то, чего хотел.

По дедкам сразу было понятно, что они готовы на все, только бы Козловский забрал на себя этот геморрой. Но поразило меня и то, что Артур был максимально спокоен, будто и не сомневался в исходе этой встречи.

Тогда зачем ему там я?

На этот вопрос ответа не было. Во всяком случае, его не было у меня. А сам Козловский отказался на него отвечать.

Глупая девчонка… А чего я хотела? Миллиона алых роз и серенад под окном?

Вот только Козловский не из тех людей. В круг его интересов не входит любовь…

Когда в мыслях проскользнуло это слово, меня парализовало. Легкие сжались, виски завибрировали, а сердце замерло испуганной мышкой.

Я что… Я влюбилась?

Сама сдалась этому наглому Козловскому Козлу Козловичу? Ещё и слёзы лью, что он от счастья не осыпал меня лепестками роз и не расплакался от трогательности момента на фальшивой свадьбе.

Бр-р-р-р-р… Меня до сих пор мурашки пробивают, как только вспоминаю. Эти каменные лица его друзей и компаньонов. Они же меня сожрать готовы были прямо там!

За этими мыслями я даже не заметила объявления, прокатившегося по салону. И лишь когда шасси ударились о бетон взлётно-посадочной, я пришла в себя.

Не пила, не ела, не видела соседей по креслу, не слышала детского плача и ора сумасшедшей кошки из соседнего ряда. Всё размылось…

Подхватила с ленты свой чемодан и покатила в сторону выхода. Денег на такси мне хватить должно, а с остальным разберусь. Для начала нужно вернуться на работу. Надеюсь, мой муж не решит уволить свою законную жену?

О нашей свадьбе знает весь город, а именно это и будет сдерживать Артура от резких движений.

Мои расчеты были тонкими, построенными на его репутации. Ведь для бизнесмена страшнее потерять именно её, а не последние портки. Вот на этом и поеду…

Я заберу право на свою жизнь. Не хотят добровольно отдавать, отниму силой и обманом. Он хотел посадить милую собачку на короткий поводок? Хвастаться на приёмах, демонстрировать друзьям, а по вечерам укладываться в тёплую постельку?

Нет. Так дело не пойдёт.

— Зоря! Зорька! — знакомый голос сначала звучал тихо, а после все громче и громче, а когда из моих рук вырвали ручку чемодана, я чуть не заорала от ужаса.

— Люба? — я распахнула глаза, а после бросилась с объятиями. — Ты откуда здесь?

— Твой муж позвонил и буквально приказал мне встретить тебя в аэропорту! — Люба расцеловала меня, а после отпрянула, продолжая удерживать за плечи. И взгляд её стал холодным, цепким, пронизывающим. — Что у вас произошло? Козловский так рычал, что у меня коленки тряслись! Я было подумала, что моя милая подруженька сбежала!

— А я и сбежала, — огрызнулась, забрала свой чемодан и покатила по тропинке, выискивая машину подруги. — Ну? Где ты припарковалась-то?

— Идём, — зашипела Люба и опередила меня. Бежала, а сама все время оборачивалась, задумчиво прикусывая губу.

Её терзали догадки, сомнение и бушующее любопытство. Но к пыткам моя подруга перейдёт, лишь когда мы останемся наедине. И так оно и случилось…

Люба зашвырнула мой чемодан в багажник, открыла пассажирскую дверь, усадила меня и шустро обежала машину, словно боялась, что я передумаю и смоюсь.

Люба стянула шапку, уронила голову в ладони, растёрла лоб и шумно выдохнула.

— Значит, влюбилась… Да? Зорька, ты что, влюбилась?

— Нет…

— Я что, не вижу? Глаза сверкают, бегают, а у самой слёзы. Ты дура? Какого черта ты сбежала-то тогда? Зорь, ну слепому видно, что у вас закрутился романчик…

— Люба! Это служебный роман, похожий на поводок. Мне обещали порвать одну цепь, при этом бряцали другой. Нет! — я отвернулась, не желая смотреть в глаза подруге, и Люба все поняла.

Она завела машину и покатила к выезду.

— Ты правда сбежала?

— Да, Люба! Да! И хватит ковырять, думаешь, мне просто? В этого придурка же невозможно не влюбиться! Сильный, красивый, уверенный… А что он в постели творит!

— Боже! Зоря! Что я слышу? — зашептала Люба, а после свернула на обочину. — Ты ли это? А как же природная скромность?

— Да какая, к черту, скромность? С ним хочется творить глупости, танцевать на осколках, извиваться и трахаться так, как в порнухе никогда не покажут! — зашептала я быстро-быстро, роняя пылающее лицо в холодные трясущиеся ладони. — Он — огонь, Люб. Греешься, привыкаешь, и уже невозможно оторваться. Смотрит в душу, всё про всех знает, управляет волей. Люб, если бы я не уехала сейчас, то уже никогда бы не вырвалась! А дальше? Что дальше? Быть, как его бывшая жена?

— Зоря, ты не путай твёрдое с горячим. Она бегала за ним с первого курса, а когда Козловский отчислился и отправился в армию, она каждый месяц к нему приезжала, — Люба наклонилась, стерла мои слезы и поцеловала. — Так, едем домой.

— Не поеду. Ты думаешь, Козловский просто так меня отпустит? Нет… Он примчится!

— Тогда едем ко мне, — Люба шлёпнула по рулю и снова вклинилась в поток. — Дальше про жену рассказать?

— Можно подумать, если я откажусь, то ты замолчишь…

— Не замолчу, Зорь. Не замолчу! Ты сама меня в разведку отправила. Вот и получай. Её зовут Людмила Павлова. Дочь лучшего друга Козловского старшего. Так вот Кристина сказала, что это был настоящий любовный треугольник! Максим влюблён в Люду, а Люда по уши втрескалась в непокорного и вечно сопротивляющегося укладу отца Козловского. Она дождалась его из армии, дождалась, когда отучится… Эта Павлова высидела его!

— Ну? И чем я должна была вдохновиться? Чем? Что он бросил ту, что посвятила ему жизнь?

— Зорь, да сама она ушла. Когда Павлова дожала Козловского, тот поставил ультиматум — ничего от её отца не возьмёт. Пригласил жить на съемную квартиру, причем очень далеко от центра. И свадьба у них была не как у вас, а скромной и тихой, на косоногих табуретах университетской столовки. И Павлова снова высиживать его принялась. Хватило, правда, на два года, а потом умотала под крыло отца.

— Так это когда было? — я обернулась к Любе.

— Это было очень много лет назад… Она просто исчезла из его жизни, а через неделю заблистала с обложек журналов как новое лицо модельного агентства. Клипы, фильмы, сериалы… Радостный отец устроил ей настоящий рай. Завалил благами, баблом и контрактами, только бы Люда снова не вспомнила о чокнутом сынке Козловского. А через несколько лет… Этот Козловский взлетел. А ещё через несколько лет поглотил один из бизнесов старика Павлова. То ли мстил, то ли случайно вышло. Вот только тут Павловы и вспомнили, а может, и подсказал кто, что дочка до сих пор замужем, — Люба интригующе поиграла бровью. — И они подали и на развод, и на раздел имущества.

— И что? — я уже и забыла про обиду, слушала с открытым ртом, боясь, что Люба остановится.

— А то, что его отбивали самые крупные адвокаты нашей страны. И чудом удалось откупиться малой кровью. А после развода эта самая Павлова очутилась под крылом Зыкова. Ну?

— Это Зыков, что ли, настроил её против Артура?

— Об этом история умалчивает. Но с этих пор Козловский слишком бурно реагирует на упоминания о бывшей жене. Они судились три года. Три года!

Я прикусила язык и уронила голову, вспомнив, как полыхнули его глаза. Болит… Но не чувства зудят, а обида. Очевидно, он до сих пор поименно помнит своих предателей. И его супруга тоже попала в этот список. А я, с подачи Багирова, со всего маху надавила на эту мозоль.

А с другой стороны… Мне-то что? Это его личная жизнь, это его прошлое, которое меня настоятельно просили не тревожить.

Вот и не буду.

И думать не стану о том, что слишком много факторов повлияли на его многогранную персону. У меня тоже был такой огранщик. Жестокий и безжалостный.

А значит, нам с этими детскими травмами просто не суждено ужиться вместе.

Не суждено!

— Люба, если ты решила грудью защищать Козловского, то я выйду прямо здесь! Ты ничего о нем не знаешь… И я не знаю. Люб, да он сам о себе ничего не знает! Знаешь как он смотрит? — я дождалась красного сигнала светофора и буквально кинулась на подругу, замирая в нескольких миллиметрах. — Смотрит, будто любит… Будто душа у него есть, а сердце огромное-е-е-е-е… Но холодное, как айсберг вблизи Антарктиды. И ты отдаешь всю себя, чтобы по чуть-чуть отогреть его, окутать заботой. А потом он приходит в себя и снова хлещет колючим кактусом, маскируясь за пошлыми шуточками, распусканием рук и чередой оргазмов.

— Твоих оргазмов, я надеюсь? — хохотнула Люба, зарычала и клацнула зубами, чтобы я отодвинулась, в конец-то концов.

Подруга рассмеялась и дернула головой в сторону шокированного водителя из левого ряда, что окаменел, наблюдая за нами.

— Моих, Люб. Моих… Это инструмент давления. Касается меня, и я на облаках оказываюсь. Хорошо, уютно, солнышко припекает. А потом ХРЕНАКС, и ты уже на холодной земельке. И снова этот засранец никому не верит, никого не любит и травит презрением. Всё, Люба! Хватит!

— Так… Давай уточним. Ты сбежала, чтобы он тебя не касался?

— Смешно тебе? Да?

— Нет, я просто конкретику люблю, — Люба заливалась хохотом, а после свернула во двор своего дома.

Мы вытащили чемодан, поднялись на шестой этаж, но так и замерли у лифта, потому как порог квартиры был просто завален цветами…