Глава 1 Девяносто две минуты
— Скажите, Вера Сергеевна, вы когда-нибудь видели компанию, которая заработала деньги, потому что вовремя не заплатила подрядчику?
— Нет. Зато я видела компании, которые теряли их ровно потому, что платили раньше, чем читали документы.
Артём Романов перестал листать отчёт и поднял на меня глаза.
Его кабинет был слишком большим для разговора, который с первых тридцати секунд становился всё теснее. За панорамными окнами вечерняя Москва постепенно зажигалась огнями, на столе лежала папка, из-за которой меня десять минут назад срочно вызвали с двадцать шестого этажа на двадцать восьмой, а напротив сидел человек, привыкший считать, что проблемы существуют главным образом затем, чтобы он мог быстро принять решение и перестать считать их проблемами. Со мной этот метод работал плохо.
— Я прочитал документы, — произнёс он.
— Вы прочитали мой вывод.
— А между ними есть разница?
— Семнадцать страниц.
Его взгляд задержался на мне на пару секунд дольше обычного.
— Вот за это вас и любят в компании.
— Я польщена.
— Напрасно. Это была не похвала.
Я присела напротив, хотя он не предлагал. После года работы с Артёмом я уже знала: приглашения сесть от него можно ждать до следующего квартала, а потом выяснится, что он вообще не замечал, стоишь ты или висишь под потолком.
Перед ним лежали документы по контракту с подрядчиком, который готовил завтрашнюю презентацию нового логистического направления. Маркетинговый отдел поменял часть условий в последний момент, стоимость выросла почти на четыре миллиона, а акт приёмки каким-то чудом оказался подписан за сутки до того, как работа должна была быть закончена. В обычной компании это назвали бы бардаком. У нас это называли срочностью. Я заблокировала окончательный платёж. Через двенадцать минут мне позвонила помощница генерального.
— Почему вы остановили оплату? — спросил Артём.
— Потому что я не умею проверять выполненную работу до того, как её выполнили.
— Площадка готова.
— Тогда её можно принять завтра утром.
— Подрядчик требует расчёт сегодня.
— Подрядчик может требовать что угодно. У нас свои правила.
— У нас завтра в десять утра мероприятие на двести человек, включая партнёров, ради которых это всё затевалось.
— И если сегодня перечислить деньги за то, чего ещё нет по документам, завтра людей внезапно станет двести один?
Он откинулся в кресле. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга через стол. Артём умел молчать так, что многие сотрудники начинали говорить сами, причём зачастую больше, чем собирались. Кто-то пытался оправдаться, кто-то исправлял собственную формулировку, кто-то вспоминал ещё три обстоятельства, о которых его никто не спрашивал. Я давно решила, что не буду облегчать ему работу. Поэтому тоже молчала.
— Вы понимаете, что из-за вашей подписи сегодня может встать подготовка? — наконец спросил он.
— Из-за отсутствия моей подписи.
— Не вижу разницы.
— Я вижу. Поэтому вы мне платите.
Уголок его рта едва заметно дёрнулся, но голос остался прежним:
— Иногда я начинаю подозревать, что плачу вам за удовольствие спорить со мной.
— В таком случае я недооценена.
Вот теперь он улыбнулся. Совсем немного и настолько неожиданно, что я чуть не потеряла следующую реплику. Это меня раздражало. Не его улыбка сама по себе, а тот факт, что она ему шла.
Артём Романов вообще обладал неудобным набором качеств. Он был достаточно умён, чтобы с ним нельзя было спорить снисходительно, достаточно жёсток, чтобы обычная любезность рядом с ним воспринималась как передышка, и слишком хорошо выглядел для человека, который регулярно портил мне рабочий день. Последнее обстоятельство я считала особенно несправедливым.
— Вера, — сказал он, впервые за разговор отказавшись от отчества, — мне нужен не человек, который умеет произносить слово «нет». Таких хватает в любом отделе. Мне нужен человек, который понимает, когда контроль защищает бизнес, а когда начинает мешать ему работать.
— А мне нужен руководитель, который понимает, что слово «срочно» не отменяет ответственность.
Улыбка исчезла.
— Осторожнее.
Я встретила его взгляд.
— Это предупреждение?
— Совет.
— Бесплатный?
— Пока да.
Мне следовало остановиться. Действительно следовало. Но существовала одна особенность, которая делала мою работу одновременно полезной для компании и невыносимой для меня самой: если я видела проблему, притвориться, что её нет, уже не получалось. Я развернула папку к Артёму и положила палец на дату.
— Акт подписан сегодня утром. В девять четырнадцать. Сотрудник, который его подписал, физически находился в Казани и приземлился в Москве только в половине второго.
Артём нахмурился.
— Откуда вы знаете?
— Я спросила.
— Кого?
— Его самого.
— И что он ответил?
— Что ему прислали документ заранее и попросили подтвердить, потому что «всё точно будет готово».
Теперь Артём не ответил сразу. Я увидела тот момент, когда раздражение в его взгляде сменилось расчётом. За это я его уважала, хотя старалась вспоминать об этом пореже. Романов мог давить, спорить и не любил, когда ему мешали, но если получал факт, который менял ситуацию, он не продолжал прежний спор только ради того, чтобы сохранить лицо.
— Кто попросил?
— Орлов из маркетинга.
— Он знает, что вы выяснили?
— Пока нет. Сначала хотела поговорить с вами.
— После того как остановили платёж.
— Да.
— Последовательность у вас своеобразная.
— Зато эффективная. Вы сразу нашли для меня двадцать минут.
Он медленно закрыл папку.
— Один час.
— Что?
— Даю вам один час. Разберитесь с Орловым и подрядчиком. Если работа действительно выполнена, найдите законный способ провести оплату сегодня. Если нет, платёж остаётся заблокированным до утра.
Я невольно приподняла брови.
— Это компромисс?
— Не привыкайте.
— Уже поздно. Я запомнила дату.
— Соколова.
— Молчу.
Я взяла папку и поднялась.
— И ещё кое-что, — произнёс Артём.
Я остановилась.
— Если следующий крупный платёж вы снова заблокируете за несколько часов до исполнения и придёте ко мне уже после этого, разговор будет другим.
— Каким?
Он посмотрел на меня спокойно, без угрозы, и от этого предупреждение прозвучало серьёзнее.
— Вам может понадобиться компания, в которой любовь к правилам ценят больше, чем результат.
Внутри поднялось знакомое раздражение.
— Если когда-нибудь найдёте такую компанию, обязательно пришлите мне ссылку.
— Видите? Именно об этом я и говорю.
— А я именно поэтому ещё работаю здесь.
— Иногда я сам этому удивляюсь.
Я дошла до двери, но всё-таки обернулась.
— Артём Викторович?
— Да?
— Если завтра площадка окажется готова, вы скажете, что были правы.
— Разумеется.
— А если не окажется?
Он посмотрел на часы.
— Тогда я скажу, что у вас закончился ваш час.
Я вышла прежде, чем он успел заметить мою улыбку. К семи вечера выяснилось, что правы мы были оба, а это всегда самый неудобный результат спора. Площадка действительно была почти готова. Слово «почти» включало в себя незаконченную монтажную работу, из-за которой подписывать итоговый акт было нельзя, зато подрядчик согласился оформить промежуточные документы и перенести окончательный расчёт на утро. Бизнес не остановился. Деньги не ушли раньше времени.
Орлов получил от меня разговор, который вряд ли захочет повторять. А Артём — возможность не признавать мою победу. В семь пятнадцать помощница генерального прислала короткое сообщение:
«А. В. просил передать: компромисс принят. Не злоупотребляйте». Я ответила:
«Передайте А. В.: уже». Через минуту пришло:
«Он рядом. Прочитал». Я убрала телефон и решила, что на сегодня сделала достаточно для карьерного саморазрушения. Оставалась одна проблема. Уйти домой я не могла.
На тридцатом этаже уже начался ежегодный приём для партнёров компании, и моё присутствие там считалось обязательным. Обычно подобные мероприятия вызывали у меня желание проверить любую папку, лишь бы получить уважительную причину не идти, но сегодня избежать его было невозможно: финансовый год закрывался удачно, компания объявляла о новом направлении, а половина руководителей ещё с утра получила напоминание от аппарата генерального о необходимости присутствовать. Я появилась там в половине восьмого.
Большой зал на верхнем этаже совершенно не походил на офис. Приглушённый свет, высокие окна, музыка, группы людей возле столиков. Те же директора, которые днём спорили из-за бюджетов, вечером улыбались партнёрам так, словно никогда в жизни не повышали голос. Я взяла бокал воды и остановилась возле окна.
— Я бы на вашем месте не стоял здесь одна.
Я повернулась. Михаил Карелин, операционный директор, протягивал мне второй бокал.
— Почему?
— Романов увидит и решит, что вы уже ищете следующий платёж, который можно остановить.
— Вы быстро узнаёте новости.
— В этой компании новости распространяются быстрее официальных писем.
Михаил был одним из немногих руководителей, которые умели разговаривать с людьми так, будто не рассчитывали получить от разговора выгоду. Возможно, именно поэтому я ему не до конца доверяла.
— А что говорят? — спросила я.
— Что вы чуть не сорвали завтрашнюю презентацию.
— Отлично.
— А ещё говорят, что подрядчик переделывает документы и всё состоится вовремя.
— Эта часть мне нравится больше.
— Значит, первая была бесплатным приложением.
Я не удержалась от улыбки.
— Артём Викторович тоже здесь?
Михаил посмотрел куда-то поверх моего плеча.
— Вы спрашиваете по работе?
— Разумеется.
— Тогда ответ очень скучный: да.
Я обернулась. Артём стоял возле группы партнёров у противоположной стены. Галстук он снял, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, и уже одно это почему-то делало его совершенно другим человеком. Днём он выглядел так, будто жил в собственном кабинете и иногда позволял остальному миру туда входить. Сейчас он слушал собеседника, улыбался и даже смеялся. Я никогда раньше не слышала, как он смеётся.
— Невероятно, — сказал Михаил.
— Что именно?
— Вы смотрите на генерального и уже секунд десять никого не проверяете.
Я мгновенно повернулась к нему.
— Я наблюдаю за редким природным явлением.
— За каким?
— Романов умеет улыбаться людям добровольно.
— Только никому не рассказывайте. Репутация пострадает.
Мы оба рассмеялись. И именно в этот момент Артём посмотрел в нашу сторону. Я не знала, что именно он увидел: меня, Михаила или нас обоих. Но улыбка с его лица исчезла не сразу. Сначала его взгляд задержался на нас, потом он что-то ответил собеседнику и только после этого отвернулся.
— Мне кажется, вас заметили, — сказал Михаил.
— Переживу.
— Смелое заявление после сегодняшнего разговора.
Я сверилась со временем.
— Я здесь уже сорок минут. Этого достаточно, чтобы считаться присутствовавшей?
— Для меня — да.
— А для него?
Михаил задумался.
— Если уйдёте сейчас, скажет, что не заметил.
— Прекрасно.
— Но заметит.
Я оставила бокал на столе. Домой хотелось сильнее, чем продолжать выяснять, насколько внимательно генеральный директор контролирует моё участие в корпоративной жизни. Я попрощалась с несколькими коллегами, забрала сумку из небольшой комнаты возле зала и направилась не к главным лифтам, где уже собралась группа гостей, а к служебному коридору. Сотрудники пользовались им постоянно, и через два этажа можно было спуститься на парковку без традиционного путешествия с остановкой на каждом этаже.
До дверей лифта оставалось метров десять, когда сзади послышались шаги.
— Соколова.
Я закрыла глаза на долю секунды. Конечно. Повернулась. Артём шёл ко мне, держа в руке телефон.
— Вы следите за посещаемостью? — спросила я.
— Собирался спросить то же самое.
— Я была наверху сорок минут.
— Сорок семь.
— Вот видите. Следите.
Он остановился рядом и нажал кнопку вызова.
— Мне нужно в кабинет.
— В половине девятого?
— Иногда люди работают после того, как вы уходите домой.
— Смелая теория.
Телефон в его руке коротко засветился. Он посмотрел на экран, и выражение лица сразу изменилось. Не резко. Просто исчезла та расслабленность, которую я заметила наверху.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Пока не знаю.
— Очень содержательно.
— Спасибо.
Двери лифта открылись. Мы вошли одновременно. Я нажала кнопку парковки. Артём — двадцать восьмого этажа.
— Значит, вы правда возвращаетесь в кабинет, — сказала я.
— Вы думали, я придумал повод, чтобы прокатиться с вами?
— Учитывая сегодняшний день, я готова рассматривать любые версии.
Он взглянул на меня.
— Ваше самомнение находится в прекрасной форме.
— А ваше?
— Моё хотя бы подкреплено должностью.
Двери закрылись. Лифт начал движение. Мы находились на тридцатом этаже, поэтому двадцать восьмой должен был появиться почти сразу. Вместо этого через несколько секунд кабина резко замедлилась. Свет моргнул. Лифт остановился. Некоторое время мы оба просто смотрели на закрытые двери.
— Скажите, что это ваш способ закончить наш спор, — произнесла я.
Артём нажал кнопку двадцать восьмого этажа ещё раз. Ничего.
— Боюсь, у меня есть способы дешевле.
— Не уверена.
Он нажал кнопку вызова диспетчера. В динамике сначала зашипело, затем раздался голос:
— Диспетчерская. Слышу вас.
— Служебный лифт номер четыре, — сказал Артём. — Между тридцатым и двадцать восьмым.
— Уже вижу остановку. В кабине двое?
Артём встретил мой взгляд.
— Двое.
— Не пытайтесь открывать двери самостоятельно. Передаю заявку техникам.
— Сколько времени?
— Пока сказать не могу.
Связь оборвалась. Я посмотрела на панель.
— Успокаивает.
— Что именно?
— Формулировка «пока сказать не могу». Она оставляет простор для воображения.
— Вы всегда так реагируете на проблемы?
— Как?
— Разговариваете без остановки.
— Только когда рядом человек, которому это особенно нравится.
Он убрал телефон в карман.
— Тогда нас ждёт долгий вечер.
Я прислонилась спиной к стене. Кабина была достаточно просторной, чтобы два взрослых человека не чувствовали себя запертыми в шкафу, но недостаточно, чтобы забыть о присутствии друг друга. До потолка тянулся ровный металлический блеск, в зеркальной вставке отражались мы оба, и я впервые заметила, насколько странно выглядим вместе вне кабинета.
На мне было тёмно-синее платье, поверх которого я накинула короткий жакет. На Артёме — рубашка без галстука и пиджак, который весь вечер заставлял его выглядеть чуть менее официально, чем обычно. Я отвернулась от зеркала.
— Вы кому-то сообщили? — спросила я.
— Помощнице.
— Я тоже напишу.
Связи почти не было. Сообщение моей подруге зависло с серой отметкой и отказалось отправляться.
— Прекрасно, — сказала я.
— Вы кого-то предупреждали, что уходите?
— Нет. Я взрослая.
— Это не всегда связано.
Я взглянула на него.
— Сегодня вы особенно обаятельны.
— Сегодня вы заблокировали платёж на двенадцать миллионов.
— Уже разблокировала часть.
— Знаю.
— Тогда можете начать меня любить.
Артём медленно повернул голову. Я пожалела о сказанном ровно на секунду. Потом решила, что поздно.
— Слишком высокая цена за один платёж, — ответил он.
— Согласна. Не потянете.
В его глазах появилось знакомое выражение, которое я никогда не могла определить: то ли ему хотелось поставить меня на место, то ли он едва сдерживал улыбку. Через пять минут мы снова связались с диспетчером. Техники были в пути. Через десять — всё ещё в пути. Через пятнадцать я сняла туфли. Артём посмотрел вниз.
— Сдаётесь?
— Перед обувью — да.
— Запишу.
— Только не в личное дело.
— Поздно.
Я поставила туфли возле стены и снова взглянула на телефон. 20:58. Мы застряли в 20:41.
— Семнадцать минут, — сказала я.
— Считаете?
— Теперь да.
— Зачем?
— Хочу потом выставить счёт.
— Кому?
— Пока выбираю между компанией и вами.
Он тихо рассмеялся. Вот теперь я услышала это рядом. И сразу поняла, что наверху мне не показалось: смех действительно менял его лицо. Исчезало выражение человека, который заранее знает ответ на половину вопросов. На несколько секунд он становился просто мужчиной, застрявшим вечером в лифте с сотрудницей, которая несколько часов назад испортила ему настроение.
— Что? — спросил он.
Я слишком поздно поняла, что смотрю.
— Ничего.
— Очень убедительно.
— Я просто впервые выяснила, что вы способны смеяться без утверждённого бюджета.
Он покачал головой.
— Вы давно меня ненавидите?
Вопрос прозвучал неожиданно. Я даже не сразу решила, шутит он или спрашивает серьёзно.
— Я вас не ненавижу.
— Хорошо.
— Вы меня раздражаете.
— Это уже слышал.
— Иногда очень.
— Это тоже.
— Хотите подробный отчёт?
— От вас? Боюсь, страниц на пятьдесят.
Я чуть улыбнулась.
— Почему вы тогда держите меня в компании?
Артём перестал смотреть на панель и перевёл взгляд на меня.
— Вы серьёзно спрашиваете?
— Вы сегодня практически предложили мне поискать другую работу.
— Я сказал, что ваши методы иногда мешают бизнесу.
— Формулировка была немного теплее.
— И вы обиделись?
Я хотела немедленно ответить «нет». И не ответила. Потому что это было бы неправдой. Не предложение уйти задело меня. В своей работе я регулярно спорила с руководителями и прекрасно знала, что однажды очередной спор может стать последним. Меня задело другое: я действительно считала себя полезной этой компании. И почему-то мне было важно, чтобы Артём считал так же.
— Мне не нравится, когда мою работу оценивают только в тот момент, когда она кому-то мешает, — сказала я.
Он некоторое время молчал.
— Я читал ваше заключение по филиалам за прошлый квартал.
— И?
— Мы изменили процедуру согласования именно после него.
Я удивилась.
— Мне никто не сказал.
— А вам обязательно вручать диплом за каждое принятое предложение?
— Хотя бы можно сообщать, что оно принято.
— Я думал, вы и так знаете.
— Откуда?
— Вы же всё знаете.
— Наконец-то мы пришли к правильной оценке моей работы.
Он усмехнулся. А потом сказал:
— Вас взяли сюда не потому, что вы удобная.
— Надеюсь.
— Я сам согласовал вашу кандидатуру.
В этот раз я действительно растерялась.
— Вы?
— Я.
— Мне говорили, что решение принимал совет по аудиту.
— Принимал. После того как я попросил посмотреть именно вас.
Я прислонилась плечом к стене.
— Почему?
— В вашей предыдущей компании был отчёт, который вы отказались подписать.
Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чём он.
— Откуда вы знаете?
— Проверял человека, которому собирался дать доступ почти ко всем внутренним процессам.
— Это было три года назад.
— И что?
— Там не было ничего героического.
— Я и не говорил.
— Финансовый директор хотел закрыть проверку до конца квартала. Я попросила ещё четыре дня.
— И получила неприятности.
— Получила.
— Но подпись не поставили.
Я смотрела на него и вдруг испытывала странное ощущение, будто кусочек картины, который год стоял не на своём месте, наконец повернули правильной стороной.
— И после этого вы сегодня угрожаете меня уволить за то же самое.
— Я не угрожал.
— Почти.
— Вера, между принципиальностью и привычкой останавливать любое движение существует разница.
— Я знаю.
— Не всегда похоже.
— А между скоростью и привычкой сначала делать, потом оформлять?
— Тоже существует.
— Не всегда похоже.
Уголок его рта дрогнул.
— Вот поэтому вы меня и раздражаете.
— Наконец-то взаимность.
Несколько минут мы молчали. На удивление, молчание перестало быть неудобным. Я села на низкий металлический поручень вдоль стены. Стоять босиком посреди лифта рядом с собственным генеральным директором было настолько нелепо, что офисная дистанция постепенно теряла смысл. Артём снова достал телефон. Экран загорелся. Я заметила сообщение прежде, чем успела отвести взгляд. «Нужно поговорить. Срочно. Только лично». Отправитель: Павел. Фамилию я не увидела, но других Павлов среди ближайших руководителей компании было немного. Артём нахмурился.
— Поэтому вы ехали в кабинет? — спросила я.
Он встретил мой взгляд.
— Вы читаете чужие сообщения?
— Оно было передо мной.
— Удобное оправдание.
— Работает?
— Нет.
— Тогда давайте считать, что я просто догадалась.
Он выключил экран.
— Павел Аксенов хотел поговорить.
Финансовый директор.
— О чём?
— Не написал.
— Позвоните.
— Уже.
— Не отвечает?
Артём отрицательно покачал головой. Я взглянула на часы. 21:19. Мы находились в лифте почти сорок минут.
— Он наверху?
— Не знаю.
— У вас была встреча?
— Нет.
— Может, уже уехал.
— Может.
Ответ прозвучал спокойно, но я заметила, как изменилось его внимание. До сообщения он раздражался из-за лифта. Теперь он несколько раз посмотрел на телефон, словно ожидал увидеть там новое уведомление.
— Вы беспокоитесь? — спросила я.
— Павел редко пишет «срочно».
— Тогда можно связаться с кем-то на этаже.
— Связь почти не проходит.
Я подняла свой телефон.
— Попробую.
Сообщение коллеге из моего отдела отправилось только с третьей попытки.
«Ты ещё наверху?» Ответ пришёл через несколько минут.
«Нет. Все разошлись или на 30-м. Что случилось?» Я написала:
«Застряла в служебном лифте с Романовым». Три точки ответа появились мгновенно.
«Сочувствую. Кому из вас?» Я невольно рассмеялась.
— Что?
— Ничего.
— Опять убедительно.
— Моя сотрудница интересуется, кому сочувствовать.
Артём протянул руку.
— Покажите.
— Ещё чего.
— Значит, мне.
— Скорее ей нравятся обе версии.
— Передайте, что премии в этом квартале уже распределены.
— Теперь точно не покажу.
Он покачал головой, и я снова поймала себя на том, что рядом с ним в лифте совершенно иначе воспринимаю человека, которого привыкла видеть за огромным столом. Здесь не было секретаря за дверью. Не было экрана с показателями. Не было сотрудников, которые выпрямлялись при его появлении. Был мужчина, который тоже не мог заставить лифт двигаться быстрее. Мне это почему-то нравилось.
— Вам тяжело ничего не контролировать? — спросила я.
— А вам?
— Я первая спросила.
— Значит, вам тяжело.
— Уход от ответа.
— Профессиональная привычка.
— У вас?
— У руководителя.
— Вы сейчас пытаетесь объяснить мне, что не контролируете всё?
— Я контролирую то, что могу.
— А остальное?
Он посмотрел на закрытые двери.
— Стараюсь не тратить силы на изображение контроля.
Я усмехнулась.
— Никогда бы не подумала.
— Потому что придумали обо мне удобную версию.
— Какую?
— Что я хочу лично решать всё в компании.
— Разве нет?
— Нет.
— Тогда вы очень убедительно притворяетесь.
Он сел на поручень напротив.
— Я хочу понимать, кто отвечает за результат. Это не одно и то же.
— А когда результат плохой?
— Тогда ответственный объясняет почему.
— А если причина объективная?
— Объективная причина тоже причина.
— Жестоко.
— Честно.
Я наклонила голову.
— И если завтра мероприятие сорвётся из-за моего решения?
— Будете отвечать вы.
— А если я подпишу то, что не должна, потому что вы надавили?
— Тоже вы.
— Прекрасная система.
— Вы хотели самостоятельности.
— Я хотела полномочий.
— Полномочия без ответственности называются привилегией.
Я хотела возразить. И не смогла. Это раздражало больше всего.
— Ненавижу, когда вы правы, — сказала я.
— Значит, всё-таки ненавидите.
— Не обольщайтесь.
В 21:32 диспетчер сообщил, что специалисты уже в здании. В 21:41 Артём снял пиджак и положил его рядом. В 21:48 мы перестали каждые две минуты смотреть на панель. В 21:55 я поняла, что провела с генеральным директором больше времени без свидетелей, чем за весь предыдущий год. И, что было ещё хуже, перестала воспринимать это как наказание.
Разговор несколько раз затихал и возникал снова. Мы обсудили завтрашнюю презентацию, спор из-за подрядчика, безумную систему бронирования переговорных, которой ненавидел пользоваться даже сам Артём, и то, почему кофейный автомат на двадцать шестом этаже уже месяц выдаёт чашку, наполненную ровно настолько, чтобы её невозможно было донести до рабочего места. Оказалось, генеральный директор об этом тоже знает.
— И почему не заменили? — спросила я.
— Потому что каждый раз, когда собираюсь спросить, понимаю, насколько смешно будет выглядеть письмо от генерального директора о кофейном автомате.
— Можете поручить помощнице.
— Тогда она поймёт, что я думаю о нём чаще, чем о некоторых проектах.
— А вы думаете?
— Теперь уже из принципа.
Я рассмеялась. В какой-то момент кабина слегка дёрнулась. Я машинально ухватилась за поручень. Артём одновременно поднялся и шагнул ко мне.
— Всё нормально?
— Да.
— Уверены?
— Я не боюсь лифтов.
— Я не спрашивал про лифты.
Он стоял ближе, чем требовалось. Я почувствовала это не как красивый романтический момент, а как физическую реальность, которая неожиданно стала слишком заметной. Его рука лежала на поручне рядом с моей. Несколько сантиметров между пальцами почему-то ощущались сильнее, чем всё расстояние кабинета до этого. Я подняла глаза. Артём смотрел на меня без привычной иронии. Я могла бы отойти. Он тоже. Никто не двигался.
И мне совершенно не понравилось, насколько ясно я поняла, что сейчас думаю вовсе не о работе.
— Если вы собираетесь спросить, не нужна ли мне помощь, — сказала я, — предупреждаю: ответ будет оскорбительным.
Его взгляд изменился.
— Я собирался сказать, что вы наступили на мой пиджак.
Я опустила глаза. Моя босая ступня действительно стояла на краю тёмной ткани. Я резко отступила. Артём рассмеялся.
— Это было подло.
— Я ничего не сделал.
— Именно.
Я подняла пиджак и протянула ему.
— Держите.
Он взял его, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Совершенно обычное движение. Вот почему я особенно разозлилась на себя за то, что заметила его.
— Давайте договоримся, — сказала я. — Всё, что происходило в этом лифте, остаётся здесь.
— Вы наступили на мой пиджак. Я переживу публичность.
— Я про кофейный автомат.
— Это действительно чувствительная информация.
Я вернулась к своей стене. Дистанция снова стала нормальной. Только ощущение почему-то не исчезло. В 22:13 за дверями раздался металлический шум. Мы оба одновременно подняли головы.
— Наконец-то, — сказала я.
Голос из динамика предупредил, что кабину сейчас будут перемещать вручную до уровня ближайшего этажа. Артём посмотрел на часы.
— Девяносто две минуты.
— Что?
— Если откроют сейчас, будет девяносто две.
— Вы тоже считали?
— Теперь вы разочарованы?
— Скорее обеспокоена.
Кабина медленно пошла вниз. Сначала на несколько сантиметров, потом ещё. Наконец раздался щелчок, двери дрогнули и разошлись. Я ожидала увидеть техника. Увидела Олега Фомина. Начальник службы безопасности стоял за дверями не один. Рядом находились двое сотрудников, которых я знала в лицо, но не по именам. Чуть дальше — техник. Никто не улыбался. Первым вышел Артём. Я быстро надела туфли и последовала за ним. Мы оказались на двадцать восьмом этаже.
То есть именно там, куда он собирался приехать девяносто две минуты назад.
— Олег? — спросил Артём.
Фомин посмотрел сначала на него, затем на меня. Обычно Олег разговаривал спокойно до такой степени, что рядом с ним начинали нервничать даже люди, которым нечего было скрывать. Сейчас в его голосе появилась непривычная жёсткость.
— Артём Викторович, нужно поговорить.
— Что случилось?
— Павел Аксенов.
Артём замер. Я вспомнила сообщение на экране его телефона. «Нужно поговорить. Срочно. Только лично».
— Что с ним?
Олег коротко посмотрел на сотрудников за спиной.
— Его нашли в вашем кабинете.
В коридоре стало удивительно тихо.
— Жив? — спросил Артём.
— Да.
Я увидела, как у него чуть опустились плечи. Всего на секунду.
— Что произошло?
— Пока точно не знаем. Павел сильно пострадал и не может объяснить.
— Когда его нашли?
— Около десяти.
— Кто?
— Сотрудник охраны. Дверь была приоткрыта.
Артём посмотрел в сторону своего кабинета, до которого отсюда оставалось метров двадцать. Коридор был перекрыт. Теперь я заметила это.
— Почему вы здесь? — спросил он.
Олег выдержал небольшую паузу.
— Потому что есть обстоятельства, которые нужно прояснить до того, как вы войдёте в кабинет.
— Какие?
Фомин перевёл взгляд на меня. Мне это не понравилось.
— Павел должен был встретиться со мной, — сказал Артём. — Он написал перед тем, как я вошёл в лифт.
— Во сколько?
Артём достал телефон и открыл сообщение.
— Восемь тридцать девять.
Олег посмотрел.
— А в лифт вы вошли?
— В восемь сорок одну.
— Вместе?
Теперь вопрос предназначался мне.
— Да.
— Всё время оставались внутри?
— Если вы спрашиваете, выходил ли Артём Викторович через вентиляцию, то нет.
Олег не улыбнулся. Я тоже перестала.
— Вера Сергеевна, мне нужна точность.
— С момента остановки лифта до открытия дверей мы оба находились в кабине.
— Вы уверены?
— Девяносто две минуты. Поверьте, я бы заметила, если бы в какой-то момент осталась одна.
Артём взглянул на меня. В обычной ситуации я бы ждала от него реплики. Сейчас он промолчал. Олег медленно кивнул.
— Хорошо.
— Что значит «хорошо»? — спросил Артём. — Вы можете наконец объяснить, что происходит?
Фомин провёл ладонью по подбородку.
— В вашем кабинете нашли документы.
— Какие?
— Несколько платёжных распоряжений и внутренние согласования. Часть подписана вашим именем.
— И?
— Павел лежал рядом со столом. По предварительным данным, он пришёл туда сам.
— Потому что собирался встретиться со мной.
— Возможно.
— Не возможно. Он мне написал.
— Артём Викторович, сейчас я не делаю выводов.
— Тогда не говорите со мной так, будто уже сделали.
Олег выдержал его взгляд.
— Я говорю так, потому что вечером Павел запросил архив операций, которые проходили с вашим подтверждением. А затем его нашли в вашем кабинете.
Ситуация переставала быть просто неприятной. Артём тоже это понял.
— Вы думаете, что я что-то с ним сделал?
— Я пока думаю только о фактах.
— Тогда факт номер один: я девяносто две минуты находился в неисправном лифте.
Он взглянул на меня. Впервые за сегодняшний день между нами не было ни спора, ни иронии. Только вопрос. Я ответила без колебаний:
— Это правда. Он всё время был со мной.
Олег перевёл взгляд с него на меня. И на несколько секунд мне показалось, что всё стало проще. Что бы ни произошло в кабинете, в самый важный промежуток времени Артём физически не мог быть там. И я могла это подтвердить. Странное чувство. Несколько часов назад этот человек почти предложил мне поискать новую работу. Теперь от моего слова зависело, насколько убедительно будет звучать его версия произошедшего.
— Хорошо, — повторил Олег.
На этот раз в его тоне было что-то другое. Не облегчение. Совсем наоборот. Он достал телефон, открыл какую-то таблицу и посмотрел на экран.
— Тогда у нас появилась ещё одна проблема.
— Какая? — спросила я.
Олег поднял глаза.
— Где ваш пропуск?
Я машинально потянулась к сумке.
— Со мной.
— Покажите, пожалуйста.
Я открыла внутренний карман и достала пластиковую карту на синей ленте. Я положила её туда ещё перед корпоративом и с тех пор сумку почти не выпускала из рук. Олег посмотрел на карту. Потом снова на экран телефона.
— Что? — спросила я.
Он повернул дисплей ко мне. В таблице была строка с временем, номером двери и фамилией владельца пропуска. Соколова Вера Сергеевна. 21:37. Двадцать восьмой этаж. Я перечитала строку дважды.
— Это ошибка.
— Возможно, — сказал Олег. — Поэтому я и спрашиваю.
— В девять тридцать семь я была в лифте.
— Знаю.
— С Артёмом Викторовичем.
— Знаю.
Я подняла карту.
— И пропуск был у меня.
— В этом и проблема.
Артём взял телефон у Олега и посмотрел на запись.
— Какая дверь?
— Восточный вход в кабинетный коридор.
Именно через него можно было попасть к кабинету генерального, минуя общий холл. Я посмотрела на время ещё раз. 21:37. Мы тогда сидели в застрявшем лифте и спорили о том, зачем генеральному директору знать о сломанном кофейном автомате.
— Система могла записать событие позже? — спросила я.
— Нет. Время фиксируется при открытии замка.
— Тогда карта-копия.
— Проверим.
Олег говорил спокойно, но теперь я слышала в его голосе то, чего не замечала минуту назад. Он больше не разговаривал только с человеком, подтверждающим алиби генерального директора. Он разговаривал ещё и со мной.
— Вера, — тихо сказал Артём.
Я перевела взгляд на него. Его лицо изменилось. Исчезло раздражение, исчезла насмешка, с которой он разговаривал со мной почти весь вечер. Он смотрел сначала на карту в моей руке, потом на запись на экране.
— Ты уверена, что никому её не давала?
Он впервые обратился ко мне на «ты». Я даже заметила это. Но сейчас было не до этого.
— Абсолютно.
Олег убрал телефон.
— Тогда объясните мне одну вещь, Вера Сергеевна.
Я сжала пропуск в пальцах.
— Какую?
— Если вы все девяносто две минуты находились в лифте вместе с Артёмом Викторовичем, кто в девять тридцать семь открыл вашим пропуском дверь на этот этаж?
Я посмотрела на карту, которую держала в собственной руке. Ещё несколько минут назад я была единственным алиби Артёма Романова. Теперь системе безопасности предстояло выяснить, кто станет алиби мне.