Глава 2 Алиби на двоих

— Никто никуда не уходит.

Олег Фомин произнёс это тем же спокойным голосом, каким пять минут назад спрашивал, где находится мой пропуск. Только теперь в коридоре уже не осталось ощущения, что я случайно оказалась рядом с чужой проблемой. Проблема стала моей. Я всё ещё держала карту в руке. Обычный пластиковый прямоугольник на синей ленте, который утром открывал мне турникет, кабинет и несколько служебных дверей, теперь выглядел почти неприлично важным.

— Я и не собиралась уходить, — сказала я. — Но если вы хотите понять, как моим пропуском открыли дверь, пока он находился у меня, начинать нужно не с вопроса, давала ли я его кому-нибудь.

Олег посмотрел на меня.

— А с чего?

— С журнала доступа. Мне нужно видеть не строчку на вашем телефоне, а всю последовательность событий.

— Вера, — вмешался Артём.

Я повернулась к нему. Он по-прежнему стоял рядом, но теперь между нами будто вернулась та офисная дистанция, которая исчезла в лифте. Пиджак снова был на нём, рубашка застёгнута выше, лицо стало жёстким. Если бы я не провела с ним последние девяносто две минуты, то решила бы, что ничего другого в Романове вообще не существует.

— Что? — спросила я.

— Сейчас не вы ведёте проверку.

— Знаю.

— Тогда дайте Олегу делать его работу.

Мне стоило согласиться. Разумный человек на моём месте именно так и поступил бы. Отдал бы пропуск, сообщил всё, что помнит, и дождался утра, когда специально назначенные люди разберутся в произошедшем. Но разумный человек не увидел бы на экране собственную фамилию рядом со временем, когда физически находился в другом месте.

— Я не мешаю ему работать, — ответила я. — Я пытаюсь понять, почему кто-то очень хочет, чтобы сейчас мы смотрели не туда.

Олег чуть нахмурился.

— Что значит «не туда»?

— Пока не знаю.

— Удобно.

— Зато честно.

Я протянула ему пропуск.

— Забирайте. Только оформите передачу.

Олег не взял карту сразу.

— В каком смысле?

— В прямом. Зафиксируйте время, номер карты и то, что я передала её вам лично. Желательно при свидетелях.

Один из сотрудников службы безопасности за его спиной едва заметно изменился в лице. Олег посмотрел на него, затем снова на меня.

— Вы мне не доверяете?

— Сейчас я не доверяю системе, которая утверждает, что моя карта была здесь, пока она лежала у меня в сумке. Не принимайте на свой счёт.

— Она лежала в сумке все девяносто две минуты?

Я вспомнила корпоратив, гардеробную комнату, служебный коридор, лифт.

— Перед тем как уйти с приёма, я забрала сумку сама. После этого она была со мной. В лифте я её не оставляла.

— А на мероприятии?

Вот тут ответ получался менее удобным.

— Когда пришла, отнесла сумку в комнату возле зала.

Олег сразу зацепился за это.

— Она запиралась?

— Да.

— Ключ?

— У сотрудника, который отвечал за вещи гостей.

— Кто ещё имел доступ?

— Не знаю.

Олег кивнул, будто именно этого и ждал.

— Значит, какое-то время карта всё-таки находилась не у вас.

— Карта — возможно. Но запись появилась в девять тридцать семь. К тому моменту она снова была со мной.

— Если кто-то сделал копию раньше, это ничего не меняет.

— Меняет, — сказал Артём.

Мы оба посмотрели на него.

— Если копию сделали на приёме, значит, всё происходившее после этого было подготовлено заранее. Кто-то должен был знать, что Вера пойдёт через служебный лифт.

— Я сама этого не знала, — сказала я.

— Вот именно.

Олег нахмурился.

— Не обязательно. Её пропуск могли скопировать раньше.

— Тогда ещё интереснее, — ответила я.

— Что именно?

— Кто-то заранее выбрал именно меня.

На несколько секунд никто не сказал ни слова. Эта мысль не понравилась даже мне. До этой минуты я воспринимала запись в журнале почти как технический трюк. Кто-то воспользовался копией карты, чтобы попасть в коридор, и мне просто не повезло оказаться владельцем исходного пропуска. Теперь всё выглядело иначе. Если карту скопировали заранее, значит, мою фамилию выбрали не случайно. А если не случайно, то зачем?

— Олег, — сказал Артём, — покажи ей полный журнал.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты сейчас не в том положении, чтобы распоряжаться материалами проверки.

Артём посмотрел на него так, как днём смотрел на меня через стол. Только я умела выдерживать этот взгляд по привычке. Олег, похоже, тоже.

— Ещё час назад я был генеральным директором этой компании, — произнёс Артём.

— Ты им и остаёшься.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что человека нашли в твоём кабинете рядом с документами, подписанными твоим именем.

Артём сделал шаг к нему.

— И последние девяносто две минуты я находился в неисправном лифте.

— Это подтверждает Вера.

Олег перевёл глаза на меня.

— Чей пропуск в это же время использовали возле твоего кабинета.

Я впервые за вечер увидела, как Артём по-настоящему разозлился. Не повысил голос. Не сделал резкого движения. Но лицо стало таким, что мне неожиданно захотелось оказаться между ними, хотя ещё вчера я бы решила, что два взрослых мужчины прекрасно справятся сами.

— Вы оба сейчас делаете одну и ту же ошибку, — сказала я.

Они посмотрели на меня.

— Какую?

— Считаете, что наши алиби противоречат друг другу.

Олег прищурился.

— Объясните.

— Если я говорю правду, Артём не мог находиться здесь. Если Артём говорит правду, я тоже не могла находиться здесь. Мы не опровергаем друг друга. Мы друг друга подтверждаем.

— Только электронная система подтверждает обратное.

— Нет. Электронная система подтверждает только то, что в 21:37 замок получил идентификатор моего пропуска. Она не подтверждает, что именно я держала карту возле считывателя.

Олег внимательно посмотрел на меня.

— Вы разбираетесь в системе доступа?

— Достаточно, чтобы не путать запись в журнале с человеком возле двери.

— А если выяснится, что карту невозможно скопировать?

— Тогда будем искать другой способ появления записи. Но сначала это нужно выяснить, а не выбирать между мной и Романовым только потому, что так выглядит удобнее.

Артём коротко взглянул на меня. Теперь в его взгляде не было ни раздражения, ни привычной насмешки. Только внимание. Олег протянул руку.

— Давайте карту.

Я отдала ему пропуск. Один из сотрудников службы безопасности достал небольшой прозрачный пакет. Карту убрали туда, записали время и номер. Я поставила подпись на коротком акте передачи и получила фотографию документа.

— Удовлетворены? — спросил Олег.

— Почти.

— Боюсь спрашивать.

— Мне нужна копия журнала за сегодняшний день.

— Нет.

— Тогда хотя бы скажите, когда моим пропуском пользовались до 21:37.

Он посмотрел в телефон.

— Утром на турникете. Потом двадцать шестой этаж. Ещё несколько входов в течение дня. Последний нормальный — в восемь двадцать восемь, служебная дверь возле тридцатого этажа.

Я вспомнила. Именно через неё я выходила с корпоративного мероприятия в коридор.

— После этого только 21:37?

— Да. Затем — ничего.

— Значит, если карта была скопирована, копией воспользовались один раз.

— Пока выходит так.

— Это уже не похоже на случайность.

— Вера, — сказал Артём, — хватит.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Сейчас ты устала, я тоже. Павел неизвестно в каком состоянии, а мы стоим в коридоре и строим версии на основании одной записи.

Он снова сказал «ты». В этот раз будто не заметил. Я заметила. И ещё заметила, что спорить с его доводом сложно.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда что дальше?

Ответил Олег:

— Вы оба проходите со мной.

— Куда?

— В переговорную службы безопасности. Отдельно расскажете всё с момента, когда пришли на мероприятие.

— Отдельно? — спросил Артём.

— Именно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я перевела взгляд на Артёма.

— Мне нравится.

Он медленно повернулся ко мне.

— Что именно?

— Что хотя бы сегодня не я одна раздражаю вас своей любовью к процедурам.

На его лице на секунду появилось что-то очень похожее на прежнее выражение из лифта.

— Не привыкайте, Вера Сергеевна.

Он снова перешёл на «вы». Почему-то это разочаровало меня сильнее, чем должно было.

Мой разговор с Олегом продолжался сорок пять минут. Он спрашивал обо всём: когда я приехала, с кем разговаривала, где оставляла сумку, когда забрала её, зачем пошла к служебному лифту, что делала внутри кабины, кто связывался со мной по телефону. Я отвечала максимально точно. Даже рассказала про сообщение коллеги с вопросом, кому именно сочувствовать. Олег впервые за весь вечер улыбнулся.

— Имя сотрудницы?

— Не вижу, какое отношение её чувство юмора имеет к произошедшему.

— Мне нужна вся последовательность.

Я назвала. Когда он дошёл до разговора об Артёме, вопросы стали осторожнее.

— О чём вы говорили в лифте?

— О работе.

— Всё время?

— Нет.

— О чём ещё?

Я задумалась. О сломанном кофейном автомате. О моей прошлой работе. О том, почему Артём когда-то согласовал мою кандидатуру. О том, как его раздражают мои методы. О том, что он, оказывается, умеет смеяться. О том, как несколько секунд мы стояли слишком близко и оба делали вид, что ничего особенного не происходит. Последний пункт я решила оставить при себе.

— Ни о чём, что относится к сегодняшней ситуации.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Павла обсуждали?

— После того как Артём получил сообщение.

— Что он сказал?

Я передала разговор почти дословно. Олег записал.

— Вы видели само сообщение?

— Да.

— Полностью?

— «Нужно поговорить. Срочно. Только лично».

— Время?

— Восемь тридцать девять.

— Артём отвечал?

— При мне — нет. Он звонил Павлу, но тот не ответил.

Олег отложил ручку.

— Вера Сергеевна, последний вопрос.

— Надеюсь.

— Как вы оцениваете вероятность того, что Романов мог заранее организовать всё происходящее, рассчитывая использовать вас как алиби?

Я встретила его взгляд. Вот он. Вопрос, который до этой минуты никто не произносил вслух.

— Вы серьёзно?

— Очень.

— Для этого ему пришлось бы заранее организовать поломку лифта.

— Или воспользоваться ею.

— Мы вошли туда случайно.

— Вы уверены?

Я вспомнила служебный коридор. Шаги за спиной. «Соколова». Артём действительно появился позже меня. Потом сказал, что возвращается в кабинет. Павел написал ему за две минуты до того, как мы вошли в лифт. Если смотреть на события не моими глазами, а со стороны, картина могла выглядеть иначе. Мне это не понравилось.

— Я не знаю, — сказала я.

Олег чуть поднял брови.

— Только что вы были гораздо увереннее.

— В том, что физически он находился со мной. Это факт. А вы спросили, мог ли он заранее что-то организовать. Этого я знать не могу.

— Хороший ответ.

— Он вам не понравился.

— Наоборот.

Олег закрыл блокнот.

— Почему?

— Потому что если бы вы сейчас начали убеждать меня в полной невиновности Романова, я бы решил, что девяносто две минуты в лифте повлияли на вас сильнее, чем вы хотите признать.

Раздражение вспыхнуло сразу.

— На меня повлияла только невозможность нормально стоять на каблуках полтора часа.

— Значит, всё в порядке.

— Великолепно.

Он поднялся.

— Пока оставайтесь здесь.

— «Пока» — это сколько?

— Скоро будет экстренное заседание совета.

— Ночью?

— Уже не совсем ночь, когда финансового директора находят в кабинете генерального.

Взгляд сам нашёл часы. 23:18. Мне казалось, что корпоратив был несколько дней назад.

— А Павел?

Олег помолчал.

— Жив. Сейчас это всё, что я могу сказать.

— Он сможет говорить?

— Не знаю.

Я кивнула. Это было лучше, чем ничего. Когда Олег вышел, я осталась одна в небольшой переговорной с матовым стеклом вместо окон. Телефон лежал на столе. Двадцать три непрочитанных сообщения. Первые были от коллег, которые ещё ничего не знали и обсуждали корпоратив. Потом кто-то написал, что на двадцать восьмом этаже работает служба безопасности. Через десять минут появились слухи.

«Что там случилось?»

«Ты ещё в офисе?» «Говорят, Павел упал прямо у Романова».

«Вера, ты с ними?» Я закрыла мессенджер. Слухи уже начинали создавать собственную версию событий. К утру она будет жить независимо от фактов. Дверь открылась. Я ожидала увидеть Олега. Вошёл Артём.

— Вас отпустили? — спросила я.

— Нет.

— Тогда почему вы здесь?

— Перепутал двери.

— Генеральный директор?

— Представьте себе.

Он закрыл дверь. Я посмотрела на матовое стекло.

— Нас за это не арестуют?

— Олег переживёт.

— Уверены?

— Сегодня уже ни в чём.

Он сел напротив. Короткое время мы молчали. После лифта одиночество в комнате почему-то казалось страннее, чем его присутствие.

— Что у вас спрашивали? — произнёс он.

— Если расскажу, Олег расстроится.

— Я переживу его расстройство.

— А я нет. Мне ещё работать с ним.

Взгляд Артёма задержался на мне.

— Если завтра выяснится, что у меня вообще осталась компания.

Это была первая реплика за весь вечер, в которой я услышала не раздражение и не контроль. Усталость. Я положила ладони на стол.

— Сколько документов нашли в вашем кабинете?

— Не знаю. Мне не показывают.

— Вы правда их не видели?

Он не ответил сразу. Я сразу это заметила.

— Артём.

— Я не видел документы, которые нашли сегодня.

— Это очень аккуратная формулировка.

— Вы хотите допросить меня вместо Олега?

— Хочу понять, почему вы сформулировали именно так.

Он откинулся на спинку стула.

— Потому что Павел последние несколько недель задавал вопросы по старым платежам.

Мысль наконец встала на место.

— Каким платежам?

— Не знаю.

— Вы только что сказали, что задавал вопросы.

— Он спрашивал, помню ли я несколько подрядчиков.

— Каких?

Артём назвал две компании. Названия мне ничего не сказали.

— И?

— Я сказал, что нет.

— Что ответил Павел?

— Что проверит сам.

— Когда это было?

— В понедельник.

— Сегодня четверг.

— Я знаю календарь.

— А мне вы об этом почему не рассказывали?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был странным.

— С какой стати?

— Я руковожу внутренним контролем.

— Павел не говорил, что нашёл нарушение.

— Зато сегодня его нашли в вашем кабинете рядом с платёжными документами.

— Вера, если бы три дня назад я знал, что закончится этим, разговор был бы другим.

Я хотела ответить резко. Не ответила. Потому что он был прав. Мы оба пытались задним числом придать значение вещам, которые несколько часов назад выглядели обычными.

— Хорошо, — сказала я. — Кто ещё знал, что Павел проверяет эти компании?

— Не знаю.

— Михаил?

Артём встретил мой взгляд.

— Почему сразу Михаил?

— Потому что он операционный директор.

— Вы с ним сегодня долго разговаривали.

Вот теперь я услышала знакомую интонацию.

— Семь минут.

— Считали?

— Нет. Но теперь начну, раз вы контролируете мои разговоры.

— Я ничего не контролировал.

— На корпоративе вы смотрели.

— На корпоративе я смотрел на половину зала.

— Какая удача для второй половины.

Он прищурился.

— Мы сейчас серьёзно будем обсуждать это?

— Нет. Мы сейчас серьёзно обсуждаем Павла.

— Тогда при чём здесь Михаил?

— Потому что вы не ответили.

Артём провёл ладонью по лицу.

— Да. Мог знать. Павел часто обсуждал с ним операционные расходы.

— Ещё кто?

— Финансовая служба. Казначейство. Юристы, если Павел запрашивал договоры. Список может быть длинным.

— Значит, искать будем не человека, который знал о проверке. Искать будем того, кто знал достаточно, чтобы подготовиться.

— «Будем»?

Я взглянула на него.

— Вы слышали.

— Вы всё ещё думаете, что вам позволят вести это расследование?

— А вы всё ещё думаете, что сможете?

Уголок его рта едва заметно поднялся.

— Вот теперь я снова узнаю Соколову.

— Не расслабляйтесь.

— Даже не пытался.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Олег. Он посмотрел на Артёма. Потом на меня.

— Я же просил находиться отдельно.

— Я перепутал двери, — сказал Артём.

Олег перевёл взгляд на табличку рядом с входом.

— На этой написано «Переговорная № 2».

— Поэтому и перепутал.

Я отвернулась, чтобы Олег не увидел, что мне смешно.

— Совет собирается через десять минут, — сказал он. — Оба идёте со мной.

Экстренное заседание совета проходило в большой переговорной на двадцать девятом этаже. Часть людей сидела за столом, остальные подключились по видеосвязи. Я знала их всех по именам и должностям, но впервые оказалась в этой комнате не потому, что должна была представить отчёт. Во главе стола сидела Лидия Андреевна Савина, председатель совета директоров.

Ей было немного за пятьдесят, и за год работы я ни разу не слышала, чтобы она повышала голос. Вероятно, именно поэтому, когда она говорила, остальные обычно замолкали.

— Начнём с того, что знаем точно, — сказала она.

Олег коротко изложил события. Павел Аксенов был найден в кабинете Артёма около десяти вечера. Рядом находились документы по ряду платежей. Часть документов содержала согласования Артёма. Сам Артём в промежуток, представляющий интерес для проверки, находился в неисправном служебном лифте. Это подтверждаю я. Одновременно в 21:37 мой пропуск был зарегистрирован восточным входом на двадцать восьмой этаж. Сам пропуск в этот момент, по моим словам, находился при мне.

Когда Олег закончил, один из членов совета спросил:

— Камеры?

— На основном коридоре запись есть. Восточный вход находится в зоне двух камер. Одна показывает пустой участок перед дверью, вторая в нужный промежуток не дала изображения.

— Совпадение?

— Пока не делаю выводов.

Я взглянула на Артёма. Он тоже услышал главное. Одна камера не работала именно тогда, когда использовали мой пропуск. Случайность становилась всё менее убедительной.

— Лифт? — спросила Савина.

— Остановку подтвердили технические журналы, — ответил Олег. — В 20:41. Движение восстановлено в 22:13.

Девяносто две минуты. Я машинально посмотрела на Артёма. Он не повернул головы.

— То есть их присутствие в кабине подтверждается технически? — спросил кто-то с экрана.

— Присутствие двух человек — да. Личности подтверждаются их показаниями и записью камеры перед входом в лифт.

— Вера Сергеевна, вы подтверждаете, что Артём Викторович ни на минуту не покидал кабину?

Я посмотрела на мужчину на экране.

— Подтверждаю.

— А Артём Викторович подтверждает то же самое в отношении вас?

— Да, — ответил Артём.

— Удобное взаимное алиби.

Раздражение снова поднялось, уже знакомое.

— Удобство не делает факт ложью.

Лидия Савина подняла руку, не позволяя разговору превратиться в спор.

— Сейчас задача не установить виновного. Задача — сохранить документы, ограничить возможное влияние на проверку и понять масштаб проблемы.

Она посмотрела на Артёма.

— Поэтому до отдельного решения совета ваши полномочия в части финансовых согласований, кадровых перестановок и доступа к архивам будут временно ограничены.

Я повернулась к Артёму. Он даже не изменился в лице.

— На какой срок?

— До получения первичного заключения.

— Кто его готовит?

— Пока служба безопасности и комитет по аудиту.

— Внутренний контроль?

Савина посмотрела на меня.

— Вот почему Вера Сергеевна здесь.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

— Лидия Андреевна, — сказала я, — если вы собираетесь спросить, могу ли я проверить операции, ответ будет сложнее, чем кажется.

— Объясните.

— Мой пропуск уже фигурирует в событиях. Если я возглавлю проверку без ограничений, любое неудобное заключение можно будет оспорить как попытку защитить себя.

— Согласна.

— Тогда мне нужен официальный мандат комитета по аудиту, фиксированный доступ и зеркальное сохранение всех выгрузок. Всё, что я получаю, одновременно получает Олег и представитель комитета.

Олег посмотрел на меня.

— Это можно организовать.

— И ещё одно.

— Что? — спросила Савина.

Я встретилась с Артёмом взглядом. Он сразу понял, что следующая часть ему не понравится.

— Артём Викторович не вмешивается.

В комнате стало тихо.

— Простите? — спросил он.

— Вы слышали.

— Прекрасно слышал. Хочу понять, что вы вкладываете в слово «вмешивается».

— Вы не просите меня снять вопрос с конкретного человека. Не просите отложить документ. Не предупреждаете сотрудников, которых я собираюсь опрашивать. Не звоните мне с объяснением, почему какая-то операция «точно нормальная». И не требуете выводов, которые вам удобны.

Артём смотрел на меня несколько секунд.

— Я когда-нибудь требовал от вас удобных выводов?

— Сегодня днём вы почти предложили мне сменить работу из-за одного заблокированного платежа.

Несколько человек за столом отвели глаза. Лидия Андреевна, кажется, едва заметно улыбнулась.

— Это правда? — спросила она.

Артём продолжал смотреть на меня.

— Формулировка была другой.

— Существенно теплее, — сказала я.

Он качнул головой.

— Хорошо.

— Что именно хорошо?

— Ваши условия.

Я не ожидала, что он согласится так быстро.

— Все?

— Все.

— И если я найду документы против вас?

— Передадите их совету.

— Даже если они будут выглядеть плохо.

— Особенно если будут выглядеть плохо.

Я смотрела на него и впервые за вечер не могла определить, что именно вижу. Упрямство? Расчёт? Или доверие, которого несколько часов назад между нами не существовало вообще?

— Тогда я согласна, — сказала я.

Савина кивнула.

— До утра вы проводите первичный анализ тех операций, которыми интересовался Павел. Только анализ. Никаких самостоятельных контактов с внешними контрагентами. Любые материалы сохраняются в общем хранилище. Олег контролирует доступ.

— Поняла.

— Артём Викторович может отвечать на ваши вопросы, но не получает права удалять, изменять или запрашивать дополнительные документы напрямую.

— А если мне понадобится что-то из моего же архива? — спросил он.

— Просите Веру Сергеевну.

Я не удержалась.

— Хорошая система.

Он повернулся ко мне.

— Вы ещё пожалеете.

— Это угроза?

— Совет.

— Бесплатный?

На этот раз Лидия Андреевна действительно улыбнулась. Артём посмотрел на меня так, словно только что понял, что эта шутка теперь принадлежит нам обоим.

— Пока да, — ответил он.

И именно в этот момент я впервые ясно почувствовала: что бы ни происходило вокруг, мы перестали быть противниками. По крайней мере временно. Теперь у нас был общий враг. Мы просто ещё не знали его имени.

К двум часам ночи двадцать восьмой этаж выглядел совсем иначе. Кабинет Артёма оставался закрыт. Павел был вне офиса. Большинство сотрудников разъехались, а в переговорной рядом со службой безопасности для нас установили два ноутбука с ограниченным доступом к архивам. Олег действительно выполнил всё, о чём я просила. Каждый файл, который я открывала, автоматически сохранялся в отдельную папку проверки. Каждая выгрузка дублировалась. Каждое действие фиксировалось.

— Довольны? — спросил он.

— Пока да.

— Значит, ночь уже прошла не зря.

— Не сглазьте.

Он посмотрел на Артёма.

— Вы только отвечаете на вопросы.

— Я помню.

— Особенно последнюю часть.

— Олег, иди работать.

Фомин вышел. Я дождалась, пока дверь закроется.

— Вам тяжело?

— Что именно?

— Когда вам говорят, что делать.

Артём сел напротив.

— Невероятно.

— Полезный опыт.

— Наслаждаетесь?

— Немного.

Он посмотрел на экран.

— С чего начнём?

— С компаний, которые называл Павел.

Я ввела первое название в поиск. «Вектор Логистик». Система нашла договоры, акты, платежи и внутреннюю переписку. На первый взгляд ничего особенного. Обычная транспортная компания. Несколько договоров. Суммы не выглядели впечатляющими для бизнеса нашего масштаба. Полтора миллиона. Три. Два с половиной. Ещё один на четыре с небольшим.

— Вы знали эту компанию? — спросила я.

— Название видел.

— Где?

— Не помню.

— Попробуйте.

— Вера, у нас сотни подрядчиков.

— Поэтому я и спрашиваю.

Он вздохнул.

— Возможно, в ежемесячной сводке.

Я открыла карточку контрагента.

— Первый договор три года назад.

— Тогда я точно мог видеть.

— Кто инициатор?

Мы посмотрели. Операционный блок.

— Михаил? — спросила я.

— Не обязательно. У него десятки руководителей.

— Я не говорила, что обязательно.

— Но подумали.

Я повернулась к нему.

— Вы очень защищаете Карелина.

— Я знаю его двадцать лет.

— Это не ответ.

— Поэтому и ответ.

Я не стала спорить. Пока. Открыла вторую компанию, которую называл Павел. «Север Трейд». Договоры выглядели иначе, но характер платежей оказался похожим. Небольшие суммы. Разные подразделения. Не чаще одного-двух раз в месяц. Если смотреть на каждый отдельно, причин для тревоги не было.

— Павел не мог заинтересоваться только этим, — сказала я.

— Почему?

— Слишком мелко.

— Для финансового директора двести тысяч тоже деньги.

— Но он не пишет генеральному «срочно, только лично» из-за двухсот тысяч.

Я вывела платежи за два года в одну таблицу. Артём придвинул стул ближе.

— Что ищете?

— Пока ничего.

— Очень профессионально.

— Я уже говорила вам: если не мешаете, расследование идёт быстрее.

— Я молчу.

— Вы разговариваете.

— Это моя переговорная.

— Сегодня уже нет.

Его взгляд остановился на мне. Я продолжила работать. Через несколько минут нашла ещё одну странность.

— Смотрите.

Артём наклонился к экрану.

— Что?

— «Север Трейд» получал деньги от двух подразделений. Логистика и региональное развитие.

— И?

— У них разные бюджеты и разные закупочные процедуры.

— Компания могла оказывать разные услуги.

— Могла.

Я открыла основание первого платежа. Перевозка оборудования. Второго — консультационные услуги. Третьего — техническое сопровождение.

— Универсальные ребята, — сказал Артём.

— Ещё немного — и начнут ремонтировать лифты.

Он тихо усмехнулся. Я нашла адрес регистрации. Потом вернулась к первой компании. Адрес был другим. Учредители тоже. Ничего общего.

— Пока пусто, — сказала я.

— Может, Павел ошибся.

— Может.

— Вы не любите эту версию?

— Люблю. Она означает, что можно закончить работу и уйти домой.

— Но?

— Павел не похож на человека, который пишет вам «срочно» после поверхностной проверки.

— Вы хорошо его знали?

— Достаточно.

Павел Аксенов был одним из тех людей, которых почти не замечаешь, пока не начинаешь работать рядом. Он не повышал голос, не стремился быть самым заметным на совещаниях и редко спорил без цифр перед глазами. Если Павел задавал вопрос второй раз, обычно выяснялось, что первый ответ его не устроил.

— У него должен был быть файл, — сказала я.

— Какой?

— Если он проверял платежи, он что-то сохранял.

— В кабинете?

— Не обязательно.

Я открыла последние действия его учётной записи. Доступ был ограничен, но комитет разрешил нам видеть список файлов, с которыми Павел работал за последнюю неделю. Восемьдесят четыре позиции.

— Отлично, — сказал Артём. — До утра как раз успеем.

— Не нойте.

— Я не ною.

— Генеральные директора называют это стратегическим недовольством?

— Именно.

Мы начали просматривать названия. Большинство были обычными рабочими документами. Бюджеты. Отчёты. Сводки. Прогнозы. Потом я увидела файл без нормального названия. «Сверка_4».

— Откройте, — сказал Артём.

— Я собиралась.

— Тогда почему не открываете?

— Потому что хочу насладиться редкой минутой, когда мы оба думаем одинаково.

Я нажала. Таблица содержала двадцать три строки. В каждой — дата, сумма, компания, подразделение и номер договора. Первые две компании мы уже видели. Остальные названия были незнакомыми. Я прокрутила вниз. Артём перестал шутить.

— Сколько?

— Сейчас.

Я выделила столбец. Сумма появилась внизу экрана. Я перечитала её. Потом ещё раз.

— Сто восемьдесят семь миллионов триста восемьдесят тысяч.

Он наклонился ближе.

— За какой период?

— Три года и четыре месяца.

— На двадцать три платежа?

— Нет.

Я посмотрела внимательнее.

— Двадцать три строки — это не платежи. Это группы. Павел собрал операции по компаниям.

— Сколько самих переводов?

Я открыла первую группу. Двенадцать. Вторую. Восемь. Третью. Пятнадцать.

— Много, — сказала я. — И именно поэтому они не бросались в глаза.

— Суммы маленькие.

— Для компании нашего масштаба — да.

Несколько сотен тысяч здесь. Полтора миллиона там. Два миллиона в следующем месяце. Каждый платёж по отдельности выглядел так, будто проверяющий мог пройти мимо и решить, что нет смысла тратить время. Вместе они превращались в сто восемьдесят семь миллионов. Я почувствовала знакомое напряжение, которое всегда появлялось, когда бессвязные цифры начинали складываться в узор.

— Павел именно это нашёл, — сказала я.

— Пока не факт.

— Вы опять защищаете удобную версию.

— Я защищаю разницу между подозрением и доказательством.

Я перевела взгляд на него.

— Учитесь у меня?

— Не привыкайте.

Мы открыли первую группу. Операции проходили через разные подразделения. Согласования отличались. Где-то стояла подпись руководителя департамента. Где-то заместителя финансового директора. Где-то требовалось дополнительное подтверждение. А затем я увидела фамилию. Романов. Первая операция. Потом ещё одна. И ещё. Артём молча смотрел на экран.

— Ваши согласования, — сказала я.

— Вижу.

— Помните?

— Нет.

— Ни одно?

— За три года я подтверждаю тысячи документов.

— Тогда будем проверять каждое.

Он откинулся на спинку стула.

— Вы сказали, я не вмешиваюсь.

— Вы не вмешиваетесь. Вы отвечаете на вопросы.

— Разница тонкая.

— Но важная.

Я открыла первый документ. Внешне всё выглядело правильно. Номер договора. Сумма. Электронное согласование. Дата. Подтверждение генерального директора.

— Это ваша подпись?

— В системе — моя.

— Я спрашиваю не это.

Артём посмотрел на запись.

— По виду всё нормально.

— Можно проверить устройство?

— Олег сможет.

Я записала номер документа. Открыла второй. Снова его согласование. Третий. Снова. На четвёртом я остановилась.

— Здесь странно.

— Что?

— Этот платёж вообще не должен был доходить до вас.

— Почему?

— Сумма ниже порога генерального согласования.

— Тогда зачем моя подпись?

— Именно.

Мы посмотрели друг на друга. Усталость никуда не делась, зато мысль стала яснее. Кто-то не просто выводил деньги — он оставлял след, и этот след вёл к Артёму.

— Это делали специально, — сказала я.

— Не спешите.

— Посмотрите на последовательность.

Я открыла ещё три документа. На двух его подпись была необходима. На одном — нет. Ещё один платёж прошёл через филиал, где согласование генерального вообще не использовалось для таких сумм. И всё равно в истории документа находилась запись «А. В. Романов».

— Так не бывает случайно, — сказала я.

— Значит, кто-то использовал мою учётную запись.

— Или вашу подпись добавили позже.

— Можно проверить?

— Да. Но не сейчас без Олега.

Я подняла телефон и позвонила ему. Он появился через пять минут. Мы показали таблицу Павла. Потом документы. Олег быстро перестал выглядеть сонным.

— Сто восемьдесят семь? — переспросил он.

— Триста восемьдесят тысяч сверху, — сказала я.

— За сколько?

— Три года и четыре месяца.

Он посмотрел на Артёма.

— Ты знал?

— Если бы знал, мы бы сейчас не сидели здесь.

Олег ничего не ответил. Артём встал.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажи.

— Я пытаюсь понять.

— Тогда понимай быстрее.

— Артём, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Сядьте.

Я сама удивилась, что сказала это таким тоном. Олег тоже. Артём медленно приподнял бровь.

— Простите?

— Вы согласились не вмешиваться.

— Я не вмешиваюсь.

— Вы уже собираетесь спорить с человеком, который должен проверить вашу учётную запись. Это называется вмешательством.

Несколько секунд он смотрел на меня. Потом действительно сел. Олег тихо выдохнул.

— Я начинаю понимать, почему вы её наняли.

— Не пользуйся моментом.

— Даже не думал.

Я повернула ноутбук к Олегу.

— Мне нужно установить происхождение подтверждений. Время, устройство, способ входа, всё, что система хранит.

— Сделаем.

— И ещё пропуск.

— Уже проверяют.

— Есть что-то?

— Пока только один факт.

— Какой?

— В журнале идентификатор корректный. Не случайная ошибка считывателя.

— То есть либо копия, либо кто-то вмешался в систему.

— Пока да.

— Камера?

— Неисправность началась в 21:31.

— За шесть минут до прохода.

— Да.

— И восстановилась?

Олег посмотрел на меня.

— В 21:44.

Тринадцать минут. Достаточно, чтобы войти. Сделать что-то. И уйти.

— Слишком красиво, — сказала я.

— Что?

— Время.

Олег кивнул.

— Мне тоже не нравится.

Артём смотрел на нас обоих.

— Значит, кто-то отключил камеру, воспользовался копией пропуска Веры и оставил документы с моей подписью.

— Или хочет, чтобы мы именно так думали, — ответила я.

— Вы всегда обязаны усложнять?

— Это моя работа.

Он почти улыбнулся.

— Начинаю сожалеть, что когда-то выбрал именно вас.

Я встретила его взгляд.

— Ложь.

— Почему?

— Вы слишком довольны.

Улыбка всё-таки появилась. Олег переводил взгляд с одного на другого.

— Мне выйти?

— Нет, — одновременно сказали мы.

Он усмехнулся.

— Прекрасно.

В четыре утра я перестала понимать, какой по счёту документ открываю. Мы нашли девять компаний из списка Павла, по которым уже можно было подтвердить странности. Где-то договор существовал всего несколько месяцев. Где-то услуги описывались настолько широко, что под них можно было подвести почти всё. Где-то акт утверждал человек, который к моменту подписи уже работал в другом подразделении. Но самое неприятное повторялось снова и снова. След Артёма.

Не в каждом документе. Именно это делало схему убедительной. Если бы его фамилия стояла везде, подделка была бы слишком очевидной. Но она появлялась достаточно часто, чтобы при поверхностной проверке возник простой вывод: генеральный директор либо знал, либо лично участвовал.

— Кто-то очень аккуратный, — сказала я.

Артём стоял возле окна. За стеклом Москва уже начинала бледнеть.

— Комплимент?

— Наблюдение.

— Сто восемьдесят семь миллионов — слишком большая сумма, чтобы списать на случайность.

— И слишком маленькая для того, чтобы вы рисковали всей компанией лично.

Он повернулся.

— Это вы сейчас меня оправдали?

— Не обольщайтесь. Я сказала только, что схема выглядит нелогично для владельца бизнеса вашего масштаба.

— Спасибо и на этом.

— Мотив ещё найдём.

— Вы удивительно умеете поддержать человека.

— Я стараюсь.

Он вернулся к столу и поставил возле меня стакан воды.

— Пейте.

Я взглянула на него.

— Приказ?

— Просьба.

— Вы учитесь.

— Очень медленно.

Я взяла стакан.

— Спасибо.

Это было первое нормальное «спасибо» между нами за ночь. И почему-то именно оно вдруг напомнило мне лифт. Там мы оба на короткое время перестали быть начальником и сотрудницей. Теперь произошло что-то похожее, но уже по другой причине. Мы сидели по одну сторону стола. Формально Артём оставался человеком, чьи подписи фигурировали в подозрительных платежах. Формально мой собственный пропуск участвовал в событиях возле его кабинета. Мы вполне могли подозревать друг друга.

Вместо этого он приносил мне воду, а я искала доказательства, которые могли либо очистить его имя, либо уничтожить окончательно.

— Почему вы согласились? — спросила я.

— На что?

— На мои условия.

— Потому что совет всё равно бы их принял.

— Неправда.

Он встретил мой взгляд.

— Откуда такая уверенность?

— Вы могли спорить. Вы не спорили.

— Я устал.

— Ещё одна неправда.

— Соколова, вы когда-нибудь позволяете людям сохранять красивую версию ответа?

— Только если она не мешает проверке.

Ответ последовал не сразу.

— Потому что если я не могу доверять человеку, которого сам выбрал для внутреннего контроля, у меня сейчас проблемы гораздо серьёзнее ста восьмидесяти семи миллионов.

Я поставила стакан.

— А если это я?

— Что именно?

— Если выяснится, что я имею отношение к происходящему.

Он ответил не сразу.

— Тогда вы очень хорошо играете.

— Не ответ.

— Хорошо. Если это вы, я хочу, чтобы именно вы довели проверку до момента, когда больше не сможете спрятать собственное участие.

Я невольно усмехнулась.

— Удобно.

— Логично.

— А если это вы?

Он встретил мой взгляд.

— Тогда надеюсь, что вы не остановитесь раньше.

Вот теперь я поверила. Не в его невиновность. До неё было ещё далеко. Я поверила в то, что он действительно готов увидеть любой результат. Для человека, который привык контролировать всё вокруг, это было почти неприлично большое доверие.

— Договорились, — сказала я.

— Мы уже договорились на совете.

— Теперь по-настоящему.

Он протянул руку через стол. Я посмотрела на неё.

— Вы серьёзно?

— Не хотите?

— Боюсь, после сегодняшнего любое рукопожатие окажется в журнале доступа.

— Рискнём.

Я вложила ладонь в его руку. Теперь прикосновение было совершенно намеренным. Никакого случайного соприкосновения пальцев, как в лифте. Простое рукопожатие. Деловое. И почему-то от этого гораздо более личное.

— Без вмешательства, — напомнила я.

— Без удобных выводов, — ответил он.

Мы отпустили руки. Первый настоящий союз в моей жизни с Артёмом Романовым продлился ровно сорок секунд до следующего спора.

— Откройте вот этот документ, — сказал он.

— Вы уже командуете.

— Я попросил.

— Это была форма приказа.

— Вера.

— Открываю.

Я нажала на строку. Платёж был старше остальных. Почти три года назад. Сумма — шесть миллионов двести тысяч. Получатель — компания, которая больше не существовала. Основание — консультационные услуги. Я открыла карточку согласования.

— Здесь вас нет, — сказал Артём.

— Вижу.

Впервые за несколько часов платёж из списка Павла не содержал его имени.

— Значит, исключение.

— Или начало схемы.

Я прокрутила вниз. Финансовый контроль. Юридическое согласование. Операционный блок. А затем увидела фамилию, от которой сначала просто перестала понимать смысл строки. Соколова Вера Сергеевна. Я моргнула.

— Что? — спросил Артём.

Я промолчала. Открыла историю документа. Дата. Двадцать второе апреля. Я посмотрела ещё раз. Потом на собственную фамилию.

— Вера?

— Подождите.

Я открыла свой кадровый профиль в другой вкладке. Дата назначения. Двадцать девятое апреля того же года. Мои права финансового согласования были активированы ещё позже — шестого мая. Я медленно повернула ноутбук к Артёму.

— Что это?

Он прочитал. Его лицо изменилось.

— Ваша подпись?

— Так написано.

— Вы тогда уже работали здесь?

— Да.

— Значит…

— Нет.

Я увеличила строку. «Согласовано: Соколова Вера Сергеевна. Руководитель внутреннего контроля». Под ней стояло электронное подтверждение. Моё имя. Моя должность. Мой рабочий идентификатор. Только двадцать второго апреля я ещё не была руководителем внутреннего контроля. Я вообще получила эту должность через неделю. А право подписывать такие документы — ещё через две. Несколько секунд мы оба смотрели на экран. Потом Артём тихо спросил:

— Это можно подделать задним числом?

Я не отрывала глаз от документа.

— Наверное.

— «Наверное»?

— Я не специалист по администрированию системы.

— Тогда зовём Олега.

— Подождите.

— Что ещё?

Я открыла свойства документа. Электронная запись была создана именно двадцать второго апреля. Не исправлена позже. Не добавлена отдельным файлом. По крайней мере так утверждала система. Я почувствовала неприятный холод, который не имел ничего общего с усталостью. Вчера вечером мой пропуск открыл дверь там, где меня не было. Теперь моя подпись обнаружилась на документе, который я физически не имела права подписать. Два невозможных события. Одна фамилия. Моя. Я перевела взгляд на Артёма.

— Кажется, вашими подписями эта история не ограничивается.

Он прочитал дату ещё раз.

— Когда вам дали право согласования?

— Шестого мая.

— А документ?

— Двадцать второго апреля.

— За две недели.

— Да.

Артём медленно выпрямился. За окном уже начиналось утро. На экране перед нами лежало распоряжение на шесть миллионов двести тысяч рублей, которое я якобы одобрила в тот момент, когда у меня ещё не существовало полномочий для такого одобрения. И впервые с начала этой ночи мне пришла в голову мысль, от которой хотелось закрыть ноутбук и больше никогда его не открывать.

Кто-то начал использовать моё имя задолго до того, как я поняла, что вообще участвую в этой истории.