Глава 3 Я вам не верю

— Зовём Олега, — сказал Артём.

В этот раз я не стала возражать. Несколько минут назад мне хотелось самой разобраться хотя бы в основных свойствах документа, прежде чем показывать находку кому-либо ещё. Теперь эта осторожность выглядела почти смешно. На экране стояло моё имя, моя должность и мой рабочий идентификатор, а дата утверждала, что всё это существовало за неделю до моего назначения руководителем внутреннего контроля и за две недели до получения соответствующих полномочий.

Чем дольше я смотрела на строку, тем меньше она походила на случайную техническую ошибку. Артём уже набирал Олега.

— Переговорная, — коротко сказал он. — Сейчас.

Я закрыла карточку документа и тут же открыла её снова.

— Что вы делаете?

— Проверяю, не исчезнет ли она.

— За десять секунд?

— За эту ночь я достаточно насмотрелась на невозможные вещи.

Он положил телефон рядом с ноутбуком.

— Вера, если кто-то мог создать подтверждение от вашего имени до назначения, это означает, что…

— Я понимаю, что это означает.

Ответ получился резче, чем хотелось. Артём замолчал. Я провела пальцами по краю стола и заставила себя не смотреть на собственную фамилию. Вчера в девять тридцать семь мой пропуск открыл дверь на двадцать восьмом этаже, пока я сидела рядом с Артёмом в застрявшем лифте. Теперь выяснилось, что почти три года назад моя учётная запись согласовала распоряжение, когда этой учётной записи не должно было существовать в таком статусе.

Первое событие можно было объяснить копией карты или вмешательством в систему. Второе требовало большего. Кто-то должен был знать моё имя. Должность, которую я получу. И тот факт, что у меня появится право согласования. Причём знать заранее. Олег вошёл без стука.

— Что ещё?

— Вы так говорите, будто мы вас разбудили, — сказал Артём.

— Я уже перестал понимать, когда именно должен был спать.

— Посмотрите сюда, — сказала я.

Олег подошёл к столу. Я показала ему документ, затем открыла кадровый профиль и поставила рядом две даты.

— Двадцать девятое апреля — моё назначение. Шестое мая — предоставление финансовых полномочий. А здесь согласование от моего имени двадцать второго апреля.

Он наклонился к экрану.

— Вы уверены в датах?

Я перевела взгляд на него.

— Нет, Олег. Я просто решила разнообразить ночь случайными числами.

Он даже не отреагировал.

— Я спрашиваю серьёзно.

— И я серьёзно. Назначение двадцать девятого. Права шестого мая. Двадцать второго апреля у меня не было ни должности, указанной здесь, ни доступа к такому виду согласования.

— Вы уже работали в компании?

— Да. Последнюю неделю переходного периода я ещё числилась заместителем руководителя проектной проверки. Но это никак не даёт мне подпись руководителя внутреннего контроля.

Олег сел за соседний ноутбук.

— Номер документа.

Я продиктовала. Несколько минут он что-то проверял, почти не разговаривая. Артём стоял за моей спиной, и я слишком хорошо чувствовала его присутствие, хотя он не касался ни меня, ни кресла.

— Есть резервная история? — спросил он.

— Сейчас посмотрим.

— Можно установить, кто создал запись?

Олег не поднял головы.

— Если всё хранилось штатно.

— А если нет?

— Тогда ответ будет сложнее.

Я повернулась к Артёму.

— Мне начинает нравиться слово «сложнее». Обычно после него выясняется что-нибудь особенно приятное.

— Вы удивительно бодры для человека, который не спал всю ночь.

— Это уже принцип.

Через несколько секунд Олег выпрямился.

— Первичная запись действительно датирована двадцать вторым апреля.

— Это я уже видела.

— Но есть деталь.

Мы с Артёмом одновременно посмотрели на него.

— В системе назначения полномочий ваше право появилось шестого мая, как вы и говорите. То есть обычным способом двадцать второго апреля вы такой документ согласовать не могли.

— Прекрасно.

— А что непрекрасного? — спросил Артём. — Это подтверждает, что Вера не подписывала.

— Подтверждает только невозможность штатного согласования, — ответил Олег. — Не происхождение записи.

Меня это неприятно задело.

— Вы хотите сказать, что я могла каким-то образом сама добавить её позже?

— Я пока ничего не хочу сказать. Мне нужны технические данные.

— Сколько времени?

— Несколько часов.

— Олег.

— Артём, я не могу достать ответ из воздуха только потому, что он тебе нужен сейчас.

Артём сжал челюсть, но промолчал. Я вспомнила заседание совета. «Артём Викторович не вмешивается». Всего несколько часов прошло, а мне уже хотелось выдать ему письменное напоминание.

— Дайте ему работать, — сказала я.

Он взглянул на меня.

— Я ничего не делаю.

— Именно это сейчас и продолжайте.

Олег усмехнулся.

— Можно я приглашу вас на все наши совещания?

— Нет, — ответил Артём.

— Я вообще-то спрашивал Веру.

— Тем более нет.

Я подняла глаза.

— А мои решения вы тоже собираетесь принимать?

Он понял, как это прозвучало, и на секунду прикрыл глаза.

— Уже молчу.

— Вот и отлично.

Олег скопировал идентификатор документа.

— Есть ещё вопрос. Кто знал о вашем назначении до двадцать девятого апреля?

Я не ответила сразу. Вопрос был очевидный. Почему-то я не задала его себе раньше. Я взглянула на Артёма.

— Вы.

— Да.

— Совет по аудиту.

— Разумеется.

— Кадры.

— На определённом этапе.

— Кто ещё?

Артём задумался.

— Анна знала.

— Ваша помощница?

— Она готовила встречи и документы по назначению.

Я записала имя на листе рядом с ноутбуком. Анна.

— Михаил?

Он поднял взгляд.

— Возможно.

— Это значит «да» или «не хочу отвечать»?

— Это значит, что я не помню, когда именно сказал ему.

— Вы обсуждали со своим операционным директором моё назначение?

— Михаил не просто операционный директор.

— Я помню. Двадцать лет знакомы.

Артём чуть нахмурился.

— Откуда вы знаете?

— Вчера сами сказали, когда я спросила, почему вы его защищаете.

— Верно.

— Значит, Михаил мог знать до официального назначения?

— Мог.

Я записала и его.

— Юристы?

— Документы на назначение проверял юридический блок.

— Кто конкретно?

— Елена Корнеева.

Фамилия была знакомой. Директор юридического департамента. Сдержанная женщина лет сорока, которая на совещаниях редко говорила первой, зато после её фразы обычно приходилось переписывать половину решения. Я добавила четвёртое имя. Олег посмотрел на мой лист.

— Вы сейчас составляете список подозреваемых?

— Список людей, которые могли заранее знать мою будущую должность.

— Разница?

— Огромная. В список подозреваемых вы пока входите тоже.

Он наконец оторвался от экрана.

— Я?

— Кто отвечает за технический доступ?

— Моя служба.

— Кто мог получить информацию о пропусках и камерах?

— Несколько сотрудников.

— Кто сейчас располагает журналами, записями и самим моим пропуском?

— Я.

— Вот видите.

Олег несколько секунд разглядывал меня, а потом неожиданно кивнул.

— Правильно.

Артём повернулся к нему.

— Что правильно?

— То, что она включила меня в список.

— Тебя?

— Если Вера исключит меня только потому, что мы знакомы и я веду проверку, это будет плохая проверка.

Я встретилась с Артёмом взглядом.

— Запишите эту мысль. Она вам пригодится.

— Вы оба сегодня решили заниматься моим воспитанием?

— Поздно начинать, — сказал Олег.

Впервые с момента, когда я увидела своё имя в старом документе, мне захотелось улыбнуться. Не получилось. Слишком уж отчётливо перед глазами стояли четыре фамилии. Олег. Анна. Елена. Михаил. И ещё одна, которую я не записала. Артём Романов. Человек, который первым предложил рассмотреть мою кандидатуру. Который знал обо мне ещё до того, как я вошла в эту компанию. Который последние несколько часов сидел рядом и помогал искать доказательства собственной возможной причастности.

Я перевела взгляд на него. Он заметил.

— Что?

— Ничего.

— Соколова.

— Теперь я понимаю, как вас раздражает этот ответ.

— Так что?

Я опустила ручку.

— Вы тоже знали заранее.

В комнате стало тише. Олег не вмешался.

— Разумеется, — сказал Артём. — Я сам предложил вашу кандидатуру.

— Значит, если кто-то начал готовить мою роль до назначения, вы находитесь в очень коротком списке людей, которые могли знать достаточно.

Он не отвёл глаз.

— Да.

Я ожидала возражения. Обиды. Хотя бы раздражения. Ничего.

— И вас это не задевает?

— А должно?

— Обычно люди не любят, когда их подозревают.

— Обычно люди не находят финансового директора в собственном кабинете рядом с документами со своими подписями.

Я не нашлась с ответом. Артём наклонился и посмотрел на четыре фамилии, которые я успела написать.

— Добавьте пятую.

— Уже мысленно добавила.

— Мне спокойнее, когда всё зафиксировано.

Я медленно написала:

Романов. Олег хмыкнул.

— Вот теперь мне действительно нравится эта проверка.

— Тебя никто не спрашивал, — сказал Артём.

Я посмотрела на пять имён. Вчера утром я была руководителем внутреннего контроля и спорила с подрядчиками. Сегодня на рассвете пыталась выяснить, кто из людей, с которыми я работала каждый день, мог готовить для меня роль в истории с исчезнувшими ста восемьюдесятью семью миллионами ещё до моего назначения. Неплохое развитие карьеры.

Домой меня всё-таки отправили в половине седьмого. Решение приняла Лидия Савина после короткого разговора по телефону. Причём сформулировала так, что спорить не стал даже Артём: в десять тридцать мы должны были вернуться, а до этого служба безопасности закрывала технические вопросы и сохраняла архивы. Четыре часа. По дороге домой я впервые почувствовала, насколько устала.

До этого организм, видимо, решил, что у нас чрезвычайное положение и можно временно отложить все обычные требования. В такси чрезвычайное положение закончилось. Я смотрела в окно и снова прокручивала даты. Двадцать второе апреля. Двадцать девятое — назначение. Шестое мая — полномочия. Разница всего в две недели. Не годы. Не месяцы. Человек, подготовивший ложное согласование, мог просто знать, что назначение практически решено. Это сужало круг. Но одновременно делало происходящее гораздо личнее.

Кто-то не случайно выбрал фамилию сотрудника, которая подвернулась под руку. Выбрали меня. Почему? Потому что я должна была занять внутренний контроль? Потому что человек заранее рассчитывал, что через несколько лет моё имя понадобится как чужой след? Тогда весь замысел казался почти невозможным по масштабу. Или всё проще? Запись добавили позже, но сделали так, чтобы она выглядела старой. Олег как раз проверял эту версию.

Я поймала себя на мысли, что очень хочу, чтобы всё оказалось технической подделкой, сделанной недавно. Потому что второй вариант означал: меня вписали в историю прежде, чем я узнала большинство людей из этого здания. И особенно прежде, чем я узнала Артёма. Я закрыла глаза. Сразу вспомнилась его фраза в лифте:

«Я сам согласовал вашу кандидатуру». Вчера она прозвучала почти как признание в профессиональном уважении. Сегодня обрела совершенно другой смысл.

В десять двадцать две я снова вошла в здание. Временный пропуск мне выдали на стойке безопасности. Собственная карта оставалась у Олега. Первые десять минут я отвечала на взгляды. Большинство сотрудников ещё не знали деталей, но уже знали достаточно, чтобы разговоры затихали чуть быстрее, когда я проходила рядом. Артёма на двадцать восьмом этаже не было. Его кабинет по-прежнему оставался закрытым. Зато возле переговорной меня ждала Анна.

Теперь я впервые посмотрела на помощницу генерального не как на женщину, которая умеет найти двадцать минут в календаре человека, расписанного на две недели вперёд. Анне было около тридцати. Тёмные волосы собраны, светлая блузка, на столе перед ней два телефона и распечатанный график. Даже после почти бессонной ночи она выглядела так, словно начала обычный рабочий день и собиралась закончить его ровно по плану. Я вдруг поняла, что знаю о ней удивительно мало.

— Доброе утро, — сказала она.

— Вы уверены, что оно доброе?

— Привычка.

— Полезная.

Она протянула мне лист.

— Олег просил передать. Перечень встреч Артёма Викторовича за вчерашний день и предыдущую неделю.

— Спасибо.

Я взяла документ.

— Анна, у вас есть пять минут?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— По проверке?

— Да.

— Тогда лучше в переговорной.

Мы вошли внутрь. Я не стала тратить время на подготовку.

— Когда вы впервые узнали, что меня собираются назначить руководителем внутреннего контроля?

Анна слегка нахмурилась.

— Давно.

— Мне нужна дата хотя бы приблизительно.

— Перед назначением?

— Логично.

Она пропустила мой тон.

— Артём Викторович попросил поставить встречу с вами примерно за месяц.

Я вспомнила собеседование. Тогда мне сказали, что это финальная встреча после комитета.

— Вы знали, зачем?

— В календаре стояло «кандидат — внутренний контроль».

— Моё имя?

— Да.

— Кто мог видеть его календарь?

Анна ответила без паузы:

— Я. Он сам. Иногда председатель совета получает выгрузку ключевых встреч. Отдельные встречи вижу только я, если они закрытые.

— Эта была закрытая?

Она задумалась.

— Кажется, нет.

— Значит, внутри компании её могли увидеть другие сотрудники его аппарата?

— Название встречи — возможно.

— А документы по моему назначению?

— Я собирала пакет после решения совета.

— До решения?

— Резюме было у Артёма Викторовича.

— Только у него?

Впервые Анна помедлила.

— Он пересылал Михаилу.

Я подняла глаза.

— Зачем?

— Не знаю.

— Анна.

— Правда не знаю. Они давно работают вместе и многое обсуждают между собой.

Михаил. Второе подтверждение.

— Когда он переслал?

— Я могу найти письмо.

— Найдите, пожалуйста.

Она открыла ноутбук. Я наблюдала за ней. Движения спокойные. Никаких попыток выяснить, зачем мне это нужно. Никакой нервозности, которую хотелось бы заметить. Но это ничего не значило. Люди вообще редко соответствуют тому выражению лица, которое удобно проверяющему.

— Вот, — сказала она. — Четырнадцатое марта.

Я наклонилась к экрану. До моего назначения оставалось больше месяца. Тема письма:

«Посмотри кандидата». Вложение — моё резюме. Отправитель — Артём. Получатель — Михаил Карелин. Текст состоял из двух строк:

«Хочу поставить её на внутренний контроль. Скажи, что думаешь». Я выпрямилась.

— Можно сохранить копию?

— Если Олег разрешил доступ к этому периоду.

— Разрешил.

Анна переслала письмо в защищённую папку проверки.

— Вы помните, что Михаил ответил?

— Нет.

— А Артём Викторович?

— После этого попросил назначить вам вторую встречу.

— Значит, мнение Михаила для него имело значение.

Анна посмотрела на меня так, словно я спросила, бывает ли вода мокрой.

— Конечно.

— Почему «конечно»?

— Потому что Михаил Сергеевич для него не просто операционный директор.

Эту фразу за последние часы я слышала уже второй раз.

— А кто?

Анна закрыла почту.

— Человек, с которым он строил эту компанию почти с самого начала.

— Друг?

— Наверное.

— Очень уверенно.

Она впервые улыбнулась.

— У Артёма Викторовича слово «друг» вообще редко применяется к людям.

— Даже к Михаилу?

Улыбка исчезла.

— Это лучше спросить у него.

Я записала дату письма. Четырнадцатое марта. И вдруг заметила другое.

— Анна, а юридический пакет по моему назначению когда начали готовить?

— После решения комитета.

— Какая дата?

— Примерно двадцатые числа апреля.

— Двадцать второе?

Она задумалась.

— Возможно.

— Можете проверить?

Через минуту у нас была ещё одна дата. Двадцать первое апреля Елена Корнеева получила поручение подготовить документы. Двадцать второго апреля в системе появилось распоряжение, якобы согласованное мной как уже назначенным руководителем. Я записала обе строки рядом. Совпадение было слишком удобным.

— Кто отправлял юристам поручение?

— Я.

— По чьей команде?

— Артёма Викторовича.

— Кто ещё видел?

— Михаил был в копии другого письма о перестройке блока.

— Какого блока?

— После вашего назначения внутренний контроль выводили из финансовой вертикали напрямую на комитет.

Это я знала. Но раньше не думала, кто именно видел подготовку структуры заранее.

— Анна, вчера с половины девятого до десяти вы где были?

Она посмотрела прямо на меня. Вопрос прозвучал резко после спокойного разговора, но именно поэтому мне хотелось увидеть первую реакцию.

— На тридцатом. Потом у главных лифтов. После того как стало известно о Павле — здесь.

— Подтвердят?

— Человек двадцать.

— Доступ к комнате, где лежала моя сумка, у вас был?

— Нет.

— Ключ?

— Нет.

— Могли попросить его?

— Могла.

— Просили?

— Нет.

Она не возмущалась. Это было почти удобно.

— Вы понимаете, почему я спрашиваю?

— Потому что вчера использовали ваш пропуск.

— И потому что вы знали о моём назначении заранее.

Анна слегка наклонила голову.

— Тогда вам придётся проверить половину аппарата.

— Проверю столько людей, сколько потребуется.

— Я не спорю.

Она встала.

— Только один совет.

— Сегодня все любят давать мне советы.

— Не пытайтесь определить виновного по тому, кто вам неприятен.

— А вы думаете, мне кто-то особенно неприятен?

— Вы с Артёмом Викторовичем вчера утром могли бы претендовать на первое место.

— Утром?

— Простите. Вчера днём.

Мы обе на секунду замолчали. После бессонной ночи время окончательно потеряло нормальные границы.

— А сейчас? — спросила она.

— Что сейчас?

— Всё ещё первое место?

Я посмотрела на неё.

— Анна.

— Больше не спрашиваю.

Но в коридор я вышла с неприятным ощущением, что помощница генерального замечает гораздо больше, чем показывает.

Елена Корнеева приняла меня через двадцать минут. Её кабинет находился этажом ниже юридического департамента — она специально выбрала помещение рядом с советом директоров, объяснив когда-то, что юридические вопросы возникают там чаще, чем возле юристов.

— Вера Сергеевна, если пришли спросить, почему ваше имя могло оказаться в старом документе, я уже видела файл.

— Кто показал?

— Олег.

— Быстро.

— У нас сегодня вообще необычная скорость распространения информации.

Она указала на кресло.

— Что хотите знать?

— Кто имел возможность заранее знать мою будущую должность.

— Многие.

— Конкретнее.

Елена сняла очки и положила их на стол.

— До решения комитета — Артём Викторович, председатель комитета, кадровый директор. Возможно, Михаил Карелин, если с ним обсуждали кандидата. После двадцать первого апреля — юридический блок, аппарат генерального и несколько человек в кадрах.

— А вы?

— Я получила проект решения двадцать первого апреля.

— В документе моя подпись стоит двадцать второго.

— Знаю.

— Могли вы создать согласование заранее?

Она посмотрела на меня без обиды.

— Технически — нет. Я не администратор финансовой системы.

— А подготовить основание, на котором кто-то другой это сделал?

— Могла.

Такого ответа я не ожидала.

— Даже не будете возмущаться?

— А смысл? Вы спрашиваете о возможностях. Возможность у юридического департамента подготовить документ была. Возможности проставить за вас электронное подтверждение у меня не было.

— Кто утверждал шаблон?

— Павел.

Я чуть подалась вперёд.

— Павел Аксенов?

— Да.

— Лично?

— Для документов такого типа — финансовый директор.

— Тогда он мог видеть эту запись ещё три года назад?

— Если смотрел конкретный документ.

— А если не смотрел?

— Мог и не увидеть.

— Шесть миллионов двести тысяч.

Елена чуть пожала плечами.

— В компании нашего масштаба это не та сумма, которую финансовый директор проверяет вручную каждый день.

Это совпадало с тем, что мы обсуждали ночью. Мелкие суммы. Разные подразделения. Следы, распределённые так, чтобы не бросаться в глаза.

— Когда вы впервые поняли, что в старых документах что-то не так? — спросила я.

— Сегодня утром.

— Павел никогда не обращался к вам по тем компаниям, которые мы нашли?

— Каким именно?

Я назвала «Вектор Логистик» и «Север Трейд». Елена задумалась.

— «Север Трейд» встречался.

— Когда?

— Не помню. Возможно, полгода назад. Был вопрос по продлению договора.

— От Павла?

— Кажется, от его сотрудника.

— Почему не продлили?

— Контрагент сам отказался.

— Странно.

— Почему?

— Компания три года получает деньги, а потом сама уходит от крупного клиента.

— Такое бывает.

— Всё бывает.

— Вот почему юристы не строят вывод по одному странному решению.

Улыбка всё-таки появилась.

— Вы сейчас намекаете на мой подход?

— Я сейчас говорю, что тот, кого вы ищете, если он действительно существует, рассчитывал на одну очень простую вещь.

— Какую?

— Что каждый отдел увидит только свою маленькую часть.

Это прозвучало настолько точно, что я перестала записывать.

— Юристы видят договор, — продолжила Елена. — Финансы видят платёж. Операционный блок — выполненную услугу. Безопасность — доступ. Вы — процедуру. Если каждый отдельный кусок выглядит почти нормально, никто не собирает картину.

— Павел собрал.

— Похоже на то.

— Поэтому оказался в кабинете Артёма?

Елена посмотрела на меня.

— Это уже не юридический вопрос.

— А человеческий?

— Тем более.

Я встала.

— Последнее. Кому вы доверяете меньше всего из людей, которые знали о моём назначении?

Она усмехнулась.

— Хорошая попытка.

— Почему?

— Потому что если я назову человека, вы неизбежно будете смотреть на него иначе.

— Возможно.

— Значит, не назову.

— Вы всегда такая осторожная?

— Именно за это мне платят.

У двери я остановилась.

— Вчера Артём сказал мне почти то же самое о моей работе.

— Значит, иногда он всё-таки умеет выбирать людей.

— Звучит почти как комплимент.

— Не привыкайте.

Я посмотрела на неё. Елена впервые улыбнулась. Похоже, эта фраза действительно была заразной.

Олега я нашла в комнате видеонаблюдения. Он сидел перед тремя экранами вместе с сотрудником, которого я видела ночью. На одном шла запись с тридцатого этажа.

— Есть что-нибудь? — спросила я.

— Есть несколько вещей, которые вам не понравятся.

— Сегодня это уже почти стандарт.

Он переключил запись.

— Вот вы заходите на корпоратив в девятнадцать тридцать две.

Я увидела себя со стороны. Странное ощущение. Тёмно-синее платье, сумка на плече, быстрый взгляд в зал.

— Вот относите вещи.

На экране я исчезла за дверью небольшой комнаты.

— Кто входил после меня?

— За вечер около сорока человек.

— Великолепно.

— Но доступ к вашим вещам получить было возможно.

— Ключ?

— Хранился у двух сотрудников организатора мероприятия. Периодически дверь оставалась открыта, когда выдавали вещи.

— Значит, мой пропуск могли скопировать там.

— Теоретически.

— Практически?

— Пока не нашли человека, который делал что-то очевидно странное.

— А копирование обязательно выглядит странно?

— Нет.

— Тогда это ничего не исключает.

Олег кивнул.

— Теперь неприятная часть.

Он открыл другой файл. Камера возле служебного лифта. 20:40. Я шла по коридору. Через несколько секунд появился Артём. Я невольно вспомнила вчерашний вопрос Олега: мог ли Романов заранее использовать меня как алиби? На записи всё выглядело почти так, как я помнила. Почти.

— Стоп, — сказала я.

Олег остановил кадр.

— Что?

— Артём появился до того, как я вызвала лифт.

— Да.

Я посмотрела ещё раз.

— Вчера мне казалось, что я уже стояла возле дверей.

— Нет.

— И что это меняет?

— Пока ничего.

— Но вы специально показали.

— Потому что вы просили не скрывать неудобные факты.

Я почувствовала раздражение на саму себя. Память уже успела сделать сцену удобнее. Я шла. Артём шёл за мной. Только после этого я нажала кнопку.

— Он мог знать, что я пойду к служебному лифту?

— Мог видеть направление.

— Откуда?

Олег переключил камеру на минуту раньше. Артём вышел с мероприятия почти сразу после меня. Не через десять минут. Не случайно через какое-то время. Почти сразу. Я смотрела, как человек на экране убирает телефон и идёт в тот же коридор.

— Он говорил, что возвращается в кабинет, — сказала я.

— Это его этаж.

— Знаю.

— Вы спросили факты.

— И мне всё меньше нравится их получать.

Олег вернул обычную скорость. Мы вошли в лифт. Двери закрылись. Через секунды система зафиксировала остановку.

— Поломку проверили?

— Да. Пока выглядит как технический отказ.

— «Выглядит»?

— Я не скажу «случайность», пока не получу окончательный отчёт.

— Правильно.

Его взгляд остановился на мне.

— Вы ведь сейчас подозреваете его сильнее, чем утром?

Я сложила руки на груди.

— Я не знаю.

— Это не ответ.

— Это единственно честный ответ.

— Вера, вы можете провести проверку документов и при этом признать, что эмоционально уже начали выбирать сторону.

Я резко посмотрела на него.

— Какую?

— Вот именно это вам стоит решить самой.

— Если вы про лифт…

— Я ни про что конкретно.

— Тогда не пытайтесь заниматься психологией.

— Я занимаюсь безопасностью. Люди — значительная часть моей работы.

Я сделала шаг к двери.

— Ещё что-то по моему пропуску?

— Да.

Я остановилась.

— Идентификатор могли воспроизвести.

— Значит, копия возможна?

— Да.

— Всё?

— Нет. Для камеры тоже есть новости. Её не отключали физически. На сервер поступила команда временно прекратить запись.

— Откуда?

— Из внутренней сети.

— Какая учётная запись?

— Служебная.

— Чья?

Олег помолчал.

— Моего подразделения.

Я медленно повернулась к нему. Он выдержал мой взгляд.

— Вы понимаете, как это выглядит?

— Поэтому говорю вам сам.

— Кто имел доступ?

— Я и ещё три сотрудника.

— Где вы были в 21:31?

— На тридцатом этаже.

— Подтвердят?

— Камеры.

— И ваши сотрудники?

— Проверяем.

Я взяла ручку и дописала что-то на своём листе. Олег посмотрел.

— Вы уже внесли меня утром.

— Теперь подчеркнула.

Он усмехнулся без радости.

— Справедливо.

— Вы удивительно спокойно относитесь к подозрениям.

— Мне выгоднее, чтобы вы проверили меня сейчас, чем начали доверять, а через неделю нашли что-нибудь ещё.

Фраза была разумной. И почему-то от этого я стала доверять ему меньше. Сегодня вообще происходило что-то странное: чем правильнее человек отвечал, тем сильнее мне хотелось искать второй смысл.

— Олег.

— Да?

— Я вам не верю.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом кивнул.

— Хорошо.

— И это всё?

— А что вы хотите услышать? Обещание, что я честный?

— Обычно люди хотя бы пытаются защититься.

— Обычно люди не работают начальниками безопасности.

Я взялась за ручку двери.

— Проверяйте меня, Вера. Только проверяйте так же всех остальных.

Я вышла в коридор. Этот совет был единственным, которому сегодня я собиралась последовать буквально.

Михаил сам нашёл меня после обеда. Я сидела в маленькой переговорной на двадцать шестом этаже и сравнивала список Павла с договорами юридического департамента, когда дверь открылась без предупреждения.

— Можно?

— Вы уже вошли.

— Значит, можно.

Он поставил на стол два стакана с кофе.

— Один ваш.

Я посмотрела на стакан.

— Откуда знаете, какой?

— На совещаниях вы всегда берёте без сахара.

— Вы наблюдательны.

— Это заразно в компании, где работает Соколова.

Он сел напротив. После бессонной ночи Михаил выглядел раздражающе нормально. Светлая рубашка, пиджак, спокойный голос. Только под глазами появилась усталость, которую невозможно было убрать деловым выражением лица.

— Вы пришли меня кормить информацией или собирать? — спросила я.

— Хотел узнать, как вы.

— Это официальный вопрос операционного директора?

— Человеческий.

— Тогда подозрительно.

Он едва заметно улыбнулся.

— Артём на вас плохо влияет.

— Почему сразу он?

— Потому что до вчерашнего вечера вы хотя бы делали вид, что людям иногда можно верить.

— Вы плохо меня знали.

— Возможно.

Я взяла кофе, но пить не стала.

— Михаил Сергеевич, четырнадцатого марта Артём отправил вам моё резюме.

Улыбка стала чуть слабее.

— Отправил.

— Что вы ответили?

— Что кандидат сильный.

— Всё?

— Наверное, что вы ему не понравитесь.

— Почему?

— Потому что спорите.

— Он всё равно меня взял.

— Вот почему.

Я вспомнила слова Артёма в лифте. «Вас взяли сюда не потому, что вы удобная». Слишком многие детали начинали сходиться. И это почему-то не успокаивало.

— Вы знали, что меня назначат?

— До окончательного решения — нет.

— Но предполагали.

— Да.

— Кто ещё знал?

— Вы сегодня уже спрашивали Анну?

Я подняла брови.

— Откуда вам известно?

— Она сказала.

— Быстро.

— Вы же сами вчера отметили, что новости здесь распространяются быстрее официальных писем.

— Значит, я права и в этом.

— Такое иногда случается.

Я отложила ручку.

— Почему Павел интересовался вашими операционными расходами?

Михаил перестал улыбаться.

— Значит, вы уже добрались до этого.

— До чего именно?

— Он последние месяцы задавал вопросы по старым подрядчикам.

Я внимательно посмотрела на него.

— Последние месяцы?

— Да.

— Артём сказал — последние недели.

— Артём знает только о том, о чём Павел говорил ему.

— А вы знали раньше?

— Павел приходил ко мне.

— Когда?

— Первый раз давно. Точную дату не вспомню.

— Что спрашивал?

— Почему одни и те же виды работ проходят через разных подрядчиков.

— И что вы ответили?

— Потому что разные подразделения самостоятельно выбирают исполнителей в пределах лимитов.

— Его устроило?

— Павла редко что-нибудь устраивало с первого раза.

Я вспомнила то же самое собственное наблюдение.

— Вы рассказали Артёму?

— Нет. Павел не утверждал, что нашёл хищение; он проверял, это его работа.

— А вчера?

Михаил посмотрел в окно.

— Вчера я узнал обо всём уже после того, как нашли Павла.

— Где вы были с девяти тридцати до десяти?

Он снова посмотрел на меня.

— Я теперь подозреваемый?

— Вы знали обо мне заранее, курируете операционный блок, из которого инициирована часть подозрительных договоров, и Павел задавал вам вопросы. Как вы думаете?

Он не обиделся.

— Был на тридцатом этаже примерно до без пятнадцати десять. Потом уехал.

— Один?

— Нет. С партнёрами из Екатеринбурга.

— Они подтвердят?

— Если понадобится.

— Понадобится.

— Хорошо.

Михаил чуть наклонился вперёд.

— Вера, можно теперь я задам вопрос?

— Попробуйте.

— Вы доверяете Артёму?

Я хотела ответить сразу. Не получилось.

— Почему вас это интересует?

— Потому что вы сейчас сидите между двумя очень неприятными положениями. Для совета вы человек, чей пропуск использовали там, где вас не было. Для Артёма — единственный свидетель, который подтверждает его алиби.

— И?

— И я знаю Романова дольше, чем вы.

— Все сегодня считают своим долгом это подчеркнуть.

— Потому что это важно.

Он говорил уже без улыбки.

— Артём умеет быть предельно верным компании. Иногда настолько, что рядом с этой верностью людям остаётся мало места.

Мне не понравилось направление разговора.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что сказал.

— Нет. Вы хотите сказать больше.

Михаил помолчал.

— Если в какой-то момент выбор будет между вами и компанией, не рассчитывайте, что он выберет вас.

Я несколько секунд смотрела на него.

— У нас с Артёмом нет отношений, в которых он должен меня выбирать.

— Я не про отношения.

— Тогда про что?

— Про расследование. Про ответственность. Про то, кого можно сделать удобным объяснением.

Я медленно поставила стакан на стол.

— Вы предполагаете, что Артём способен подставить меня?

— Я предполагаю, что Артём способен пожертвовать кем угодно, если решит, что так спасает компанию.

— В том числе вами?

Михаил усмехнулся. Только теперь улыбка получилась совсем другой.

— Особенно мной.

Дверь открылась. Артём остановился на пороге. Я впервые увидела, как всего за одно мгновение выражение его лица становится абсолютно неподвижным.

— Михаил.

— Артём.

— Я искал Веру.

— Нашёл.

В голосе Михаила не было ни малейшего напряжения. А вот Артём смотрел на два стакана на столе так, будто они могли оказаться отдельным нарушением корпоративной политики.

— Что обсуждаете? — спросил он.

— Проверку, — ответила я.

— Какую часть?

Знакомое раздражение вернулось.

— Ту, которая относится к Михаилу.

— Можно конкретнее?

— Можно. Но вы согласились не вмешиваться.

Его взгляд переместился на меня.

— Я не вмешиваюсь.

— Вы вошли и третий вопрос подряд задаёте о содержании разговора.

— Потому что два часа жду документы, которые вы обещали посмотреть.

— Тогда можно было сказать именно это.

Михаил откинулся на спинку кресла.

— Я, пожалуй, пойду.

— Мы ещё не закончили, — сказала я.

Артём тут же посмотрел на него. Слишком быстро.

— Остался один вопрос, — пояснила я.

— Задавайте, — сказал Михаил.

— Кто, кроме вас и Артёма, на раннем этапе видел моё резюме?

— Не знаю.

— Вы кому-нибудь пересылали?

— Нет.

— Обсуждали?

Он задумался.

— Возможно, с Павлом.

Я замерла.

— С Павлом?

— Мы как раз обсуждали реорганизацию контроля. Я мог сказать, что Артём нашёл человека извне.

— Моё имя?

— Не помню.

— Это важно.

— Понимаю. Но придумывать ответ не буду.

Я записала.

— Всё. Пока.

Михаил поднялся. Проходя мимо Артёма, он остановился.

— Она хорошо работает.

— Я знаю, — ответил тот.

— Тогда не мешай.

На секунду мне показалось, что сейчас они поссорятся. Но Михаил просто вышел. Дверь закрылась. Артём остался стоять у входа.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У вас на лице написано очень подробное «ничего».

— Вы всегда так легко рассказываете потенциальным участникам проверки, что именно проверяете?

— Я не рассказывала ему ничего, чего он сам не знает.

— Он теперь знает, что вас интересует ранний этап назначения.

— И?

— Если Михаил причастен, вы только что предупредили его.

Усталость мгновенно сменилась злостью.

— Во-первых, я задавала вопросы. Это называется проверкой. Во-вторых, вы согласились не вмешиваться. В-третьих, почему вас так беспокоит именно Михаил?

— Потому что я знаю его.

— Вот именно. Поэтому ваше мнение по нему менее объективно, чем моё.

Он шагнул к столу.

— Вы думаете, что объективны после одного разговора?

— Я хотя бы не прожила с ним двадцать лет в одном бизнесе.

— Мы не жили вместе.

— Спасибо за уточнение. Оно полностью меняет картину.

Артём посмотрел на меня несколько секунд, потом неожиданно отвернулся.

— Он что-нибудь сказал обо мне?

Вот теперь я поняла. Не ревность к мужчине. Ревность руководителя к информации. Ему было невыносимо находиться в положении, когда его давний друг разговаривает с человеком, ведущим проверку, а он не знает содержания. Это вполне соответствовало Артёму. Контроль. Опять контроль.

— Сказал, — ответила я.

— Что?

— Что вы способны пожертвовать кем угодно ради компании.

Он медленно повернулся. На этот раз я не сумела прочитать выражение его лица.

— И вы ему поверили?

— Я пока никому не верю.

— Очень удобная позиция.

— Зато честная.

— Он ещё что-то сказал?

— Это уже относится к проверке.

Его челюсть чуть напряглась.

— Понятно.

— Нет, вам как раз непонятно, и именно поэтому вы злитесь.

— Я не злюсь.

— Тогда у вас очень выразительное спокойствие.

Он подошёл к окну.

— Михаил любит объяснять меня другим людям.

— Потому что знает вас давно?

— Потому что уверен, что знает.

Я поднялась.

— А вы уверены, что не знает?

Артём посмотрел на отражение в стекле.

— Это уже не вопрос проверки, Соколова.

— Возможно.

— Тогда вернитесь к документам.

Вот теперь меня задело. Не столько приказом. Тем, насколько быстро он снова поставил между нами должность.

— Разумеется, Артём Викторович.

Я села. Он сразу услышал изменение в тоне.

— Вера, не начинайте.

— Я ничего не начинала.

— Вот это ваше «Артём Викторович» сейчас было хуже половины ваших реплик.

— Значит, работает.

Он хотел что-то сказать, но передумал.

— Документы через десять минут будут у вас.

— Спасибо.

Он вышел. И только после того, как дверь закрылась, я поняла, что злюсь гораздо сильнее, чем должна была после обычного рабочего разговора. Это мне не понравилось. Совсем.

К девяти вечера офис постепенно опустел. За последние десять часов я успела поговорить с четырьмя людьми, проверить десятки документов и сформулировать больше вопросов, чем утром. Олег имел технический доступ, а команда камеры получила команду из учётной записи его подразделения. Анна знала о моём назначении заранее и имела доступ к календарю Артёма. Елена готовила юридическую часть назначения за день до появления невозможного согласования.

Михаил получил моё резюме больше чем за месяц до официального решения и обсуждал со мной Артёма так, словно предупреждал заранее. Сам Артём находился в самом центре всего. Если выбирать по количеству пересечений, проще всего было подозревать его. Если выбирать по поведению — никого. Слишком удобно. Я сидела в переговорной одна, пока дверь снова не открылась.

— Если это опять вы, я предупреждаю: вход без стука начну фиксировать отдельным приложением к отчёту.

— Хорошо, что постучал.

Артём стоял с другой стороны двери, всё ещё держа руку возле косяка.

— Можно?

Я сверилась со временем.

— Сейчас двадцать один двенадцать.

— Умеете определять время.

— Проверяю, закончился ли рабочий день, после которого я могу не спрашивать разрешение совета разговаривать с вами.

— Формально закончился.

— Тогда входите.

Он сел напротив. На столе между нами лежало два десятка распечаток, мой список фамилий и несколько листов с пометками. Артём заметил список.

— Всё ещё пять?

— Уже больше.

— Рад, что компания развивается.

— Вы на прежнем месте.

— Особенно приятно.

Я закрыла ноутбук.

— Зачем пришли?

— Убедиться, что вы собираетесь сегодня уйти домой.

— Вы теперь отвечаете за режим?

— Нет. Но если завтра вы начнёте путать даты, мне придётся слушать, как вы объясняете, что это профессиональный метод.

— Я не путаю даты.

— Сегодня вы назвали понедельником вторник.

— Один раз.

— Дважды.

— Следите?

— К сожалению.

Я откинулась на спинку кресла. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и вдруг весь сегодняшний день показался каким-то абсурдно длинным. Ещё вчера мы спорили из-за подрядчика. Теперь я проверяла, мог ли человек напротив меня участвовать в схеме, начавшейся несколько лет назад.

— Михаил был прав в одном, — сказала я.

— Только в одном?

— Пока.

— Уже неплохо для него.

— Никто здесь не говорит вам правду сразу.

Артём перестал улыбаться.

— С чего вы взяли?

— Анна подбирает формулировки. Елена отвечает только на то, что спросили. Олег сообщает неприятные факты, когда уже понимает, что скрыть их невозможно. Михаил вообще разговаривает так, будто одновременно даёт три версии одной фразы.

— А вы?

— Я сообщаю неприятное сразу. Вы сами жаловались.

Он посмотрел на листы.

— Это правда.

— Как вы вообще управляете компанией, если каждый рядом сначала думает, можно ли вам что-то сказать?

— А вы решили, что они думают именно так?

— Да.

— Может быть, люди просто привыкли думать перед тем, как говорить.

— Не льстите себе.

Артём усмехнулся.

— Вот это я и имел в виду.

— Что именно?

Он немного помолчал.

— Большинство людей, когда заходят ко мне в кабинет, уже знает, какого ответа от меня хочет.

— И?

— И строит разговор так, чтобы этот ответ получить. Кто-то хочет деньги. Кто-то согласование. Кто-то защиту. Кто-то хочет, чтобы я подтвердил его решение. Даже когда человек говорит правду, он выбирает ту часть правды, которая ему выгодна.

— Поэтому вам понравилась моя кандидатура?

— Вы на первом собеседовании сказали, что одна из моих идей по контролю филиалов не работает.

Я вспомнила.

— Она действительно не работала.

— Вы ещё не получили работу.

— Это должно было изменить цифры?

— Нет.

— Тогда всё логично.

Он смотрел на меня с выражением, которое я уже видела в лифте. Там, когда исчезал генеральный директор и оставался просто человек, способный смеяться над кофейным автоматом.

— Вы вообще понимаете, насколько это редко? — спросил он.

— Что?

— Когда человеку от тебя ничего не нужно и поэтому он может позволить себе сказать неприятную вещь.

Я хотела пошутить. Не стала. Артём сидел напротив, чуть уставший, без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. В стекле за ним отражалась почти пустая переговорная. И впервые я подумала не о том, насколько он властный, жёсткий или раздражающий. Я подумала, что человек, которому принадлежит значительная часть этой компании, вероятно, проводит большую часть жизни среди людей, заранее выбирающих правильные слова. Это должно быть одиноко. Я не знала, правда ли. И спрашивать не собиралась.

— Поэтому вы меня вчера почти уволили? — сказала я.

Он усмехнулся.

— Вы никогда не дадите мне забыть этот разговор?

— Пока не решу, что достаточно.

— Тогда придётся жить долго.

Фраза прозвучала легко. Но почему-то после неё между нами возникла короткая пауза. Я первой отвела взгляд.

— Михаил считает, что ради компании вы способны пожертвовать кем угодно.

— Вы уже говорили.

— Вы не ответили.

— А вы хотите ответ сейчас?

— Да.

Артём переплёл пальцы.

— Если выбор будет между одним сотрудником и компанией, от которой зависят тысячи людей, иногда руководитель обязан принять неприятное решение.

— Значит, Михаил прав.

— Нет.

— В чём разница?

— В том, что «принять решение» и «пожертвовать человеком» — не одно и то же.

— Для человека, которого выбрали, разница может быть незаметна.

— Может.

— А если этим человеком буду я?

Он посмотрел прямо на меня.

— Вы сейчас спрашиваете как руководитель внутреннего контроля?

— Как Вера Соколова.

Впервые за всё время он не ответил сразу. Я почти пожалела, что спросила. Потом Артём сказал:

— Если вы окажетесь виноваты, я не буду вас защищать.

— Честно.

— Если вы окажетесь невиноваты, я не позволю сделать вас удобной виноватой только потому, что это быстро решит проблему.

Облегчение пришло раньше, чем я успела его остановить, и это сразу разозлило.

— Даже если компании будет выгоднее?

— Даже тогда.

— Почему?

— Потому что компания, которую можно спасти только ложью, уже не та компания, которую я строил.

Я молчала. Михаил предупреждал меня о человеке, способном пожертвовать кем угодно. А сам этот человек сидел напротив и говорил совершенно другое. Кто из них говорил правду? Возможно, оба. Именно это было хуже всего.

— Я вам не верю, — сказала я.

Артём чуть приподнял бровь.

— Совсем?

— Не знаю.

— Тогда зачем спросили?

— Хотела услышать ответ.

— Услышали.

— Но это только слова.

Он кивнул.

— Справедливо.

Никакого возмущения. Никакой попытки убедить. И почему-то именно это заставило меня поверить ему немного больше. Что было совершенно непрофессионально.

— Теперь мой вопрос, — сказал он.

— Какой?

— Вы верите Михаилу?

— Нет.

— Олегу?

— Нет.

— Анне?

— Пока нет причин не верить.

— Это не ответ.

— Именно так сегодня сказал Олег.

— Значит, у него бывают хорошие мысли.

Я не удержалась от улыбки.

— Елене?

— Она слишком умна, чтобы я могла решить за один разговор.

— А мне?

Я встретила его взгляд.

— Я уже ответила.

— Нет. Вы сказали, что не верите моим словам.

— А какая разница?

— Большая.

Мне не понравилось, насколько серьёзно он это спросил. Я закрыла папку.

— Я верю, что вчера вы действительно не знали, что находится в вашем кабинете.

— Почему?

— Потому что видела вашу реакцию.

— Это всё?

— Я верю, что вы действительно хотите выяснить правду о платежах.

— Уже больше.

— И верю, что вы способны принимать решения, которые мне очень не понравятся.

— Это даже я подтвержу.

— Остальное пока проверяется.

Он медленно улыбнулся.

— Для Соколовой почти признание в доверии.

— Не злоупотребляйте.

— Поздно. Запомнил дату.

Я взглянула на него. Он специально вернул мне мою же фразу из вчерашнего кабинета.

— Вы невыносимы.

— Взаимно.

За дверью прошёл сотрудник охраны. И этот обычный звук вдруг вернул нас к реальности. Я открыла ноутбук.

— Мне нужно ещё проверить архив Павла.

— Сегодня?

— Только одну вещь.

— Какую?

— Михаил сказал, что Павел интересовался подрядчиками не несколько недель, а несколько месяцев.

Артём нахмурился.

— Он так сказал?

— Именно.

— Мне Павел говорил только в понедельник.

— Значит, либо Михаил знает больше вас, либо преувеличивает.

— Или Павел не считал нужным рассказывать мне раньше.

— Вот видите. Опять возвращаемся к людям, которые не говорят вам всё.

Артём ничего не ответил. Я вошла в архив. Файлы Павла уже были скопированы Олегом в защищённое хранилище. Мы видели список текущих документов ночью, но теперь я решила искать не названия компаний. Я искала даты. Первые запросы ничего не дали. Потом нашла папку, созданную восемь месяцев назад. «Сверки». Внутри — несколько документов, большинство из которых мы уже видели. Я открыла свойства.

— Самый ранний файл восемь месяцев назад.

— Это уже больше, чем «несколько недель», — сказал Артём.

— Подождите.

В папке были разрывы по нумерации. «Сверка_1». «Сверка_2». Потом сразу «Сверка_4» — тот самый файл, который мы нашли ночью.

— Где третий? — спросила я.

— Удалён?

— Похоже.

— Можно восстановить?

— Обычную удалённую версию Олег должен был скопировать вместе с архивом.

Я открыла историю. Пусто.

— Странно.

— Почему?

— Удаление обычного файла оставляет след. А здесь номер есть только косвенно. Будто третью версию подчистили отдельно.

Артём придвинул стул. Теперь я не стала напоминать ему про дистанцию. Мы начали просматривать связанные документы. Через двадцать минут глаза уже отказывались замечать разницу между однотипными строками.

— Хватит, — сказал Артём.

— Ещё пять минут.

— Вы говорите это двадцать минут.

— Значит, пять минут очень растяжимое понятие.

— Вера.

— Нашла.

Он тут же замолчал. Я открыла техническую папку экспорта. Один файл не имел названия, только длинный набор цифр и дату. Размер — несколько десятков килобайт.

— Что это?

— Не знаю.

Я открыла. На экране появился повреждённый документ. Большая часть текста отсутствовала. Строки обрывались. Вместо нескольких страниц сохранились отдельные фрагменты, словно кто-то уничтожил оригинал, но система успела оставить часть промежуточной копии.

— Это отчёт Павла, — сказала я.

— Откуда знаете?

Я указала на верхнюю строку. «Предварительная проверка операций по связанным контрагентам». Ниже стояли инициалы:

П. А. Аксенов. Я прокрутила. Большая часть содержимого была нечитаемой, но сохранились названия двух компаний. «Вектор Логистик». «Север Трейд». Тех самых, которые Павел назвал Артёму в понедельник.

— Есть дата? — спросил он.

— Сейчас.

В свойствах промежуточной копии стояло время последнего изменения. Я посмотрела. Не поверила. Проверила ещё раз.

— Вера?

Я молча повернула экран к нему. Артём прочитал дату.

— Это ошибка?

— Не знаю.

— Вы тогда ещё работали в предыдущей должности?

Я быстро открыла календарь. Посчитала. Потом ещё раз. Ошибки не было. Файл был создан за три месяца до того, как я стала руководителем внутреннего контроля. За три месяца до моего назначения. За два месяца до того, как Артём отправил Михаилу моё резюме. Я снова посмотрела на повреждённый отчёт. В первой сохранившейся строке Павел писал о повторяющихся платежах между несколькими подрядчиками. Во второй — о несоответствии полномочий согласующих лиц. Дальше текст был уничтожен.

Но дата оставалась. Настоящая. Слишком ранняя.

— Получается, Павел начал проверять их ещё до меня, — сказала я.

Артём ничего не ответил. Мне внезапно вспомнился документ от двадцать второго апреля с моей подписью. До этой минуты я думала, что кто-то заранее готовил роль именно для меня. Но теперь история стала ещё хуже. Павел заметил схему, когда моё имя к ней вообще не имело никакого отношения. Значит, сначала существовало что-то другое. А уже потом кто-то решил вписать туда меня. Я приблизила повреждённый фрагмент.

Внизу сохранилось ещё одно предложение. Оборванное, без окончания:

«Если подтвердится связь между платежами, необходимо проверить, кто и с какой целью меняет сведения о согласующих до того, как…» Дальше ничего. Файл обрывался. Я сидела, не двигаясь.

— Вера, — тихо сказал Артём.

Я подняла на него глаза.

— Павел начал это расследование за три месяца до моего назначения.

— Да.

— А моё имя появилось потом.

Он медленно кивнул. Я посмотрела на повреждённый документ ещё раз. Теперь вопрос был уже не в том, кто заранее знал, что я получу должность. Вопрос был гораздо неприятнее. Кто-то увидел расследование Павла, понял, что он приближается к схеме, а потом дождался моего появления и встроил меня в неё. Не как случайного свидетеля. Как заранее подготовленную часть чужой защиты. Или чужого обвинения.