Глава 12 Без алиби

Пять месяцев спустя я отказала Артёму Романову в третий раз за неделю.

— Нет.

Он сидел напротив моего стола и смотрел на меня с тем выражением, которое когда-то заставляло руководителей департаментов добровольно вспоминать просроченные задачи, забытые письма и ошибки в квартальных отчётах. Теперь оно на меня почти не действовало. Почти.

— Вы хотя бы подумали? — спросил он.

— Семь секунд.

— Щедро.

— Мне хватило.

Артём перевёл взгляд на лист, лежавший между нами.

— У вас в переговорной шесть стульев, а завтра придут восемь человек. Откуда возьмёте ещё два?

— Один из соседнего кабинета, второй у администратора.

Он медленно кивнул, как будто разговаривал не со мной, а с человеком, который сознательно принял решение разрушить собственную жизнь двумя отсутствующими стульями.

— Я просто предлагаю купить нормальный комплект.

— Вы просто предлагаете оплатить нормальный комплект.

— И?

— Нет.

— Вера.

— Артём.

Мы смотрели друг на друга через стол. Пять месяцев назад этот стол существовал только в моём воображении. Как и кабинет. Как и табличка на стеклянной двери:

«Соколова. Корпоративные расследования и внутренний контроль».

Название я придумывала три дня, хотя Артём уверял, что человек, который смог распутать схему на сто восемьдесят семь миллионов, должен справиться с вывеской быстрее. В итоге я выбрала самое простое. Собственную фамилию. Пожалуй, после всего произошедшего она заслужила работать на меня, а не против меня. Офис занимал три небольшие комнаты на девятом этаже делового центра, который Артём в первый же день назвал «неприлично скромным».

Я ответила, что его представление о приличиях испорчено панорамными окнами и собственным этажом. Он предложил помочь с арендой помещения побольше. Я отказалась. Предложил оплатить мебель. Отказалась. Предложил хотя бы познакомить с дизайнером, который когда-то оформлял несколько его офисов. Я сказала, что если дизайнер выберет кресло дороже моей месячной аренды, выставлю счёт ему лично. После этого Артём на некоторое время прекратил попытки улучшить мой бизнес. Примерно на четыре дня.

Сегодня его беспокоили стулья.

— Я не финансирую вашу компанию, — сказал он. — Я предлагаю подарок.

— Комплект мебели для переговорной? Очень романтично.

— Могу добавить цветы.

— Тогда точно нет.

Он откинулся назад.

— Почему с вами всё так сложно?

— Вы знали до начала отношений.

— Насколько сложно — нет.

— Было достаточно материалов для предварительной оценки.

Он рассмеялся. Мне всё ещё нравилось, как смех менял его лицо. Наверное, это уже не пройдёт.

— Хорошо, — сказал Артём. — Стулья ваши.

— Спасибо.

— Но завтра я хочу присутствовать.

— Нет. Это моя встреча с клиентом.

Он мгновенно перестал улыбаться.

— Я знаю этого клиента. Могу хотя бы представить вас.

— Меня уже представили. Репутация.

Артём взглянул на меня. На этот раз молчал чуть дольше.

— Неприятно признавать, но аргумент хороший.

— Запомните дату.

— Уже.

Завтра у меня должна была состояться первая встреча с советом директоров компании, название которой ещё полгода назад я знала только по деловым новостям. Они пришли сами. Без рекомендации Артёма. Без общего знакомого. Без звонка с просьбой «посмотреть хорошего специалиста». Позвонили после того, как получили мой контакт от другого клиента. Тот другой клиент тоже пришёл не через Романова. Я проверяла это специально. Дважды. Профессиональная деформация имела и полезные стороны.

— Вы всё равно могли бы взять офис побольше, — сказал Артём.

— Начинается.

— Я ничего не предлагаю оплачивать. Говорю как человек, который видел ваши финансовые показатели.

Я медленно подняла глаза.

— Вы видели мои финансовые показатели?

Он понял ошибку.

— Те, которые вы сами показывали на прошлой неделе.

Я вспомнила. Действительно показывала.

— На секунду подумали, что я их проверяю?

— Да. После нашей истории я знаю, на что вы способны.

— Это комплимент?

— Очень большой.

Он встал и подошёл к окну. Мой кабинет нельзя было назвать впечатляющим, зато отсюда хорошо было видно крыши соседних зданий и кусок реки между ними. Первые недели я каждый вечер задерживалась дольше необходимого только потому, что мне нравилось смотреть на город из места, которое принадлежало моей собственной работе. Не компании Артёма. Не совету директоров. Не внутреннему контролю, куда меня когда-то привёл Михаил. Мне.

— Во сколько завтра встреча? — спросил Артём.

— В десять.

— А потом?

— Работаю. И вечером тоже.

— Соколова, сегодня пятница. Нормальные люди иногда заканчивают работу.

— Вы решили рассказать мне про нормальных людей?

— Я изучал вопрос.

— Теоретически?

Он повернулся.

— Ужин в восемь.

Это прозвучало почти как распоряжение. Я отложила ручку. Артём заметил.

— Что?

— Попробуйте ещё раз.

— Вера.

— Я слушаю.

Он помолчал.

— Ты поужинаешь со мной сегодня?

— Вот теперь хорошо.

— И?

— Да.

— Иногда мне кажется, что вы сохранили собственную компанию исключительно ради возможности заставлять меня правильно формулировать просьбы.

— Не исключительно.

— Уже легче.

Он вернулся к столу и наклонился, опершись ладонями о край.

— В восемь.

— Если закончу.

— Вера.

— Это моя компания.

— Именно этого я и боялся.

Я не удержалась от улыбки. Потом заметила время.

— Вам самому пора.

— Куда?

— Совещание.

Артём посмотрел на часы.

— Через двадцать минут.

— А ехать пятнадцать.

— Успею.

— Если сейчас уйдёте.

— Вы меня выгоняете?

— Я спасаю вашу карьеру.

— Уже один раз спасли.

— И вы опять злоупотребляете.

Он наклонился и поцеловал меня. Коротко. Спокойно. Без необходимости оглядываться на камеры, совет директоров или должностную инструкцию. Пять месяцев назад одно такое движение могло поставить под сомнение всё расследование. Теперь максимум, что оно ставило под угрозу, — мой график на ближайшие пять минут. Мне нравилась новая цена.

— До восьми, — сказал Артём.

— Если не опоздаете.

— Я?

— Генеральные директора тоже иногда стоят в пробках.

— Мой хотя бы подкреплён должностью.

Я рассмеялась. Старую реплику он помнил. Разумеется.

— Уходите.

— Уже.

У двери остановился.

— Вера.

— Что?

— Я всё-таки пришлю два стула.

Я взяла со стола папку.

— Романов.

Он исчез за дверью прежде, чем она долетела до него. Папка упала на пол. Из соседней комнаты выглянула моя помощница Катя.

— Всё нормально?

— Абсолютно.

Она посмотрела на дверь. Потом на папку.

— Артём Викторович опять что-то предложил?

— Стулья.

Катя кивнула с удивительно серьёзным видом.

— Понимаю.

— Не начинай.

— Я ничего.

И скрылась. Я посмотрела на закрытую дверь и улыбнулась. Пять месяцев назад мне казалось, что сложнее всего будет доказать невиновность человека, против которого кто-то годами собирал документы. Оказалось, есть задачи труднее. Например, объяснить Артёму Романову, что моя переговорная прекрасно проживёт без восьми одинаковых стульев.

История с Михаилом и Олегом не закончилась в ту ночь, хотя именно так мне иногда хотелось её помнить: старый проектный кабинет, признание Михаила, появление Артёма ровно через двадцать пять минут и Олег, который наконец понял, что в случае провала ему собираются оставить всю техническую часть схемы.

Дальше началась уже не наша работа. Утром совет вернул Артёму полномочия, а независимая группа неделями сводила то, что мы успели собрать, с резервными журналами, банковскими маршрутами и корпоративными архивами. Подтвердилось главное: часть документов и электронных следов против Артёма была создана искусственно; его участие в выводе денег не подтвердилось. Олег показал, какие события менял в системе доступа и какие записи камер выгружал. После того как стало очевидно, что Михаил готов отделить «самовольные действия безопасности» от финансовой схемы, его желание прикрывать старого союзника заметно уменьшилось.

Павел, когда смог подробно говорить о своей проверке, подтвердил, что подобрался к подрядчикам ближе, чем мы предполагали. Полного отчёта, которым я ловила Михаила, действительно не существовало, зато одну рабочую подборку Павел сохранил вне корпоративного контура. Он не предвидел конкретного нападения — просто перестал доверять системе. Этой профессиональной привычке я мысленно поставила высшую оценку.

За несколько месяцев проверяющие восстановили маршрут ста восьмидесяти семи миллионов. Часть средств оставалась на счетах компаний-посредников, часть была превращена в активы через связанные структуры. Практически всё удалось найти и вернуть компании через официальные процедуры. Мне особенно нравилось, что итоговая цифра снова стала скучной: не тайной и не красивой схемой, а просто деньгами, которые не принадлежали человеку, решившему назначить себе компенсацию за двадцать лет старой обиды.

Михаил и после этого не называл себя обычным вором. Насколько я знала, он сотрудничал там, где доказательства уже не оставляли пространства, и спорил там, где ещё видел возможность спорить. Переубеждать его я не собиралась. Моя часть этой истории закончилась раньше — в день, когда совет предложил мне вернуться.

Это произошло через три недели после признания Михаила. Лидия Андреевна пригласила меня в ту же переговорную на двадцать девятом этаже. Я пришла с временным гостевым пропуском. Теперь он работал. У турникета я даже остановилась на секунду и посмотрела на зелёный сигнал. Сотрудник охраны вопросительно поднял глаза.

— Всё хорошо?

— Да.

Просто иногда один зелёный огонёк отлично показывает, сколько всего успело измениться. На заседании присутствовали трое членов совета, Елена Корнеева и Артём. Увидев его, я сразу сказала:

— Вы не должны здесь сидеть.

— Почему?

— Конфликт интересов.

Лидия Андреевна сняла очки.

— Вера Сергеевна, прошу. Мы ещё даже не начали.

— Я заранее.

Артём выглядел подозрительно довольным.

— Я в голосовании не участвую.

— Уже лучше.

— И вообще приглашён только на первую часть.

— Ещё лучше.

— Вы даже не знаете, что мы собираемся предложить.

— Примерно представляю.

Лидия Андреевна положила перед собой папку.

— Тогда сэкономим время.

Совет официально отменил все решения, в которых моя профессиональная добросовестность ставилась под сомнение. В итоговом заключении независимой группы отдельно указали: мои первоначальные выводы о подготовленном характере схемы, несоответствии подписей и невозможности использования пропуска были подтверждены. Фотография с Артёмом признана вмешательством в ход проверки. Формулировка мне понравилась. Наконец снимок описывал не моё поведение. Поведение человека, который решил использовать его против меня.

— Компания готова восстановить вас в должности с момента окончания отстранения, — сказала Лидия Андреевна. — С сохранением всех условий и выплатой за весь период.

— Спасибо.

— Это ещё не всё.

Конечно.

— Мы хотим расширить полномочия внутреннего контроля. Прямое подчинение комитету, отдельный бюджет, право самостоятельно привлекать внешних специалистов и доступ к материалам без согласования с исполнительным руководством.

Я взглянула на Артёма. Он сидел совершенно спокойно.

— Вы согласны?

— Со структурой — да.

— Даже с тем, что не сможете влиять на внутренний контроль?

— Особенно с этим.

Я приподняла брови.

— Запишите дату.

— Уже.

Лидия Андреевна продолжила:

— Вера Сергеевна, по сути это модель, за которую вы спорили с нами последние два года. Мы готовы её утвердить и предложить вам вернуться руководителем функции.

Хорошее предложение. Пожалуй, лучшее, которое я могла получить в большой компании на своей позиции. Больше независимости. Больше полномочий. Прямой доступ к совету. Возможность построить подразделение так, как я считала правильным. И генеральный директор, который теперь прекрасно понимал, что вмешательство в мою работу может закончиться не только спором. Пять месяцев назад я бы согласилась. Три месяца назад — возможно. В тот день уже нет.

— Спасибо, — сказала я. — Но я не вернусь.

Молчание длилось всего несколько секунд. Артём не изменился в лице. Лидия Андреевна посмотрела внимательнее.

— Из-за отношений с Артёмом Викторовичем?

— В том числе.

Я не собиралась делать вид, что этого фактора не существует.

— Тогда можно формально вывести вашу должность из его подчинения полностью.

— Дело не только в структуре.

— А в чём?

Я подумала. Ответ у меня был давно. Просто раньше я формулировала его для себя.

— Когда меня отстранили, я впервые оказалась вне системы, которую должна была проверять. И поняла, что мне нравится одна вещь.

— Какая?

— Возможность сказать компании то, что она не хочет слышать, а потом уйти в другую компанию и сказать ей то же самое.

Елена Корнеева улыбнулась.

— Звучит опасно для рынка.

— Надеюсь.

— Вы хотите консультировать?

— Корпоративные расследования. Внутренние проверки. Настройка контроля после конфликтов и крупных сбоев.

Лидия Андреевна посмотрела на Артёма.

— Вы знали?

Он покачал головой.

— Нет.

Это была правда. Я специально не говорила ему до заседания. Не из-за недоверия. Хотела сначала принять решение сама. Без его реакции. Без предложения помочь. Без случайного ощущения, что мой следующий профессиональный шаг возник из наших отношений.

— Когда решили? — спросил он.

— Несколько дней назад.

— И не сказали.

— Вот видите, как неприятно узнавать важное последним?

Елена кашлянула, скрывая смех. Артём посмотрел на неё.

— Не поощряйте.

— Я юрист. Мне всё равно.

Лидия Андреевна снова надела очки.

— Вы понимаете риски?

— Да.

— Клиенты не появятся сразу.

— Знаю.

— Репутация после этой истории восстановлена, но часть информации так и останется непубличной.

— Мне достаточно того, что люди, которые принимают решения, знают результаты.

— Вам понадобится команда.

— Со временем.

— И капитал на первые месяцы.

Вот тут я посмотрела на Артёма заранее. Он поднял обе руки.

— Я молчу.

— Отлично.

Лидия Андреевна улыбнулась.

— Тогда я не буду вас уговаривать. Но предложение останется открытым некоторое время.

— Спасибо.

— И совет хотел бы официально принести извинения за то, каким образом был поставлен под сомнение ваш профессионализм.

Вот этого я не ожидала. Не потому, что не считала извинения заслуженными. Советы директоров редко произносят подобные вещи вслух.

— Принимаю, — сказала я.

Лидия кивнула.

— Хорошо.

Потом посмотрела на Артёма.

— Теперь можете идти.

— Меня выгнали с собственного заседания?

— У вас нет собственного совета директоров.

Я чуть улыбнулась.

— Очень полезная мысль. Повторяйте ему чаще.

Артём поднялся. У двери остановился возле меня.

— Поговорим после.

— Уже страшно.

— Правильно.

Он вышел. Лидия Андреевна подождала, пока дверь закроется.

— Он правда не знал?

— Правда.

— Тогда сегодня у вас интересный вечер.

— У нас они редко бывают другими.

Я ожидала от Артёма трёх вариантов реакции. Первый: он скажет, что идея слишком рискованная. Второй: немедленно предложит деньги. Третий: начнёт строить бизнес-план быстрее меня. Он удивил. Мы вышли из здания, дошли до машины, сели. Артём пристегнулся. И сказал:

— Поздравляю.

Я ждала продолжения. Его не было.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю.

— Хотите, чтобы я начал объяснять, почему вам не стоит?

— Нет.

— Предложил оплатить первые полгода?

— Нет.

— Нашёл офис?

— Особенно нет.

— Тогда поздравляю.

Я смотрела на него с подозрением.

— Вы точно Артём Романов?

— Пока да.

— Удивительно.

— Вера, это ваше решение.

— Знаю.

— Я тоже.

Он завёл машину.

— Куда?

— Отмечать.

— Я ещё ничего не открыла.

— Тем более. Сейчас последний вечер, когда ваш новый бизнес не создаёт вам проблем.

— Вы уже готовитесь радоваться моим проблемам?

— Я собираюсь говорить «я предупреждал».

— Тогда можете высадить меня здесь.

Он рассмеялся. Через два дня мне всё-таки пришла от него ссылка. Не на офис. Не на мебель. На контакт бухгалтера, которого я сама попросила порекомендовать. В сообщении было написано:

«Вы просили. Никаких дополнительных услуг. Я учусь». Я ответила:

«Медленно, но перспективно». Так началась моя компания. Без денег Артёма. Без доли Артёма. Без фамилии Артёма на договоре. И, что оказалось особенно приятно, без необходимости притворяться, что его поддержка мне совершенно не нужна. Она просто выглядела иначе. Иногда он привозил ужин, когда я задерживалась. Иногда слушал мои жалобы на клиентов и не давал совет, пока я сама не просила. Это оказалось для него сложнее всего. Первые недели он несколько раз начинал фразу:

— Я бы на вашем месте…

Я поднимала бровь. Он останавливался.

— Что?

— Ничего.

— Продолжайте.

— Нет. Вы не просили.

— Молодец.

— Ненавижу ваши методы обучения.

— Зато работают.

Мы спорили. Много. Пожалуй, даже больше, чем раньше. Только теперь ни один спор не заканчивался мыслью о том, кто кому подчиняется. Я могла сказать:

— Вы не правы.

Он мог ответить:

— Вы тоже.

И на следующее утро никто не подписывал распоряжение. Это оказалось удивительно здоровой основой для отношений.

Первого крупного клиента я получила через два месяца после открытия. Телефонный звонок пришёл в понедельник утром.

— Вера Сергеевна Соколова?

— Да.

— Мне рекомендовали вас для независимого внутреннего расследования.

Я приготовилась услышать фамилию Артёма. Не услышала. Назвали руководителя другой компании, которому я месяц назад помогала разобраться в конфликте между двумя подразделениями. Работа была небольшой. Сложнее всего в ней оказалось убедить владельца, что причиной проблемы был не «плохой человек», которого нужно срочно уволить, а система согласований, позволявшая каждому участнику честно считать виновным другого. После проекта он пожал мне руку и сказал:

— Надеюсь, больше никогда не понадобитесь.

Я ответила:

— Это лучший отзыв.

Через месяц он рекомендовал меня знакомым. Те пришли с задачей совсем другого масштаба. Так завтра у меня и появились восемь человек в переговорной на шесть стульев. Я всё-таки нашла ещё два сама. Когда утром Артём написал:

«Стулья приехали?» я ответила фотографией переговорной. «Восемь. Все мои». Он прислал:

«Горжусь. Особенно последними двумя». Я промолчала. Через минуту:

«Это была шутка». Ещё через минуту:

«Вера?» Я оставила телефон экраном вниз. Пусть немного понервничает. Иногда отношения тоже требуют внутреннего контроля.

Павла я увидела примерно через четыре месяца после той ночи. Он сам попросил встретиться. Мы выбрали небольшое кафе недалеко от моего офиса. Когда он вошёл, я узнала его сразу, хотя выглядел он иначе, чем человек, которого я помнила по корпоративным совещаниям. Спокойнее. Будто что-то внутри окончательно решило, что прежняя скорость не обязательна.

— Вера Сергеевна.

— Павел Андреевич.

Мы пожали руки. Несколько мгновений оба не знали, с чего начать. Он справился первым.

— Я задолжал вам спасибо.

— За что?

— За то, что закончили.

— Вы начали.

— Не лучший способ передать дело другому человеку.

— Согласна. Можно было прислать письмо.

На его лице появилась улыбка.

— В следующий раз.

Я перевела взгляд на него.

— Следующего раза не будет.

— Разумеется.

Мы заказали еду и почти час обсуждали то, что уже не требовало расследования. Павел рассказал, как впервые заметил одинаковые интервалы между платежами нескольким подрядчикам. Как потом сравнил учредительные документы. Как вышел на старые шаблоны. Как не сразу заподозрил Михаила, потому что слишком хорошо знал его репутацию внутри компании.

— Самая опасная часть была именно в этом, — сказал он. — Я всё время находил объяснение.

— Мы тоже.

— Романову?

— Всем.

Павел кивнул.

— А потом увидел ваш найм.

— Поэтому записка.

— Да.

— Почему не написали прямо «Карелин»?

Уголок его рта дрогнул.

— Потому что тогда ещё не был уверен.

Конечно. Вся наша история держалась на людях, которые слишком рано принимали удобную версию за факт. Павел сделал наоборот.

— Я знал, что Михаил предложил вашу кандидатуру, — продолжил он. — И понял, что если кто-то заранее готовил документы с вашим именем, нужно установить момент появления вашей фамилии в системе. Не обвинить Михаила. Начать с него.

— Мы сделали всё значительно драматичнее.

— Заметил.

— Зато эффективно.

— Слышал.

Его взгляд остановился на мне.

— Вы действительно не вернулись?

— Нет. Захотелось проверять больше одной компании.

— Сочувствую компаниям.

— Спасибо.

Когда мы прощались, Павел сказал:

— Знаете, что меня больше всего раздражает?

— Что?

— Что поломка лифта оказалась важнее половины моей аналитики.

Я рассмеялась.

— Не говорите Артёму. Он и так считает лифт лучшим сотрудником года.

— Уже поздно. Он предлагал вручить ему премию.

Я покачала головой. Некоторые вещи в этой компании не менялись. И это было нормально.

К концу пятого месяца наша жизнь обрела что-то похожее на расписание. По понедельникам Артём обычно работал допоздна. По вторникам я старалась освобождать вечер. По средам мы чаще всего нарушали оба правила. На выходных он иногда приезжал ко мне, иногда я оставалась у него. В его квартире постепенно появились мои вещи, хотя каждый раз, когда Артём предлагал выделить мне отдельную часть шкафа, я говорила, что это подозрительно похоже на захват территории.

Он отвечал, что три платья на его вешалках уже являются оккупацией. Мы познакомились с друзьями друг друга. Однажды я ужинала с Лидией Андреевной и её мужем и большую часть вечера пыталась привыкнуть к тому, что председатель совета директоров умеет рассказывать очень смешные истории о первых годах бизнеса. Артём несколько раз приезжал в мой офис и каждый раз демонстративно спрашивал разрешение пройти в кабинет. Катя после третьего раза спросила:

— Вы его дрессировали?

Я сказала:

— Он обучаемый.

Через открытую дверь Артём ответил:

— Я всё слышал.

— Значит, подтверждаете.

Пожалуй, самым странным оказалось то, насколько быстро отношения перестали ощущаться продолжением расследования. Сначала я ждала подвоха. Не от Артёма. От самой динамики. Казалось, что без опасности, ночных документов, совета директоров и необходимости выяснять, кто кому врёт, исчезнет что-то важное между нами. Не исчезло. Выяснилось, что мы прекрасно умеем спорить из-за обычных вещей. Из-за того, кто опять забыл заказать столик.

Из-за его привычки отвечать на рабочие сообщения во время ужина. Из-за моей привычки брать ноутбук в выходной. Из-за того, что Артём считал пять минут опоздания приемлемыми, если предупреждаешь, а я считала это попыткой легализовать опоздание. Однажды мы сорок минут выбирали светильник. В итоге не купили ни один. После этого Артём заявил, что расследовать хищение было легче. Я согласилась. Именно в таких мелочах совместная жизнь оказалась настоящей. Без алиби.

Без доказательств. Без возможности доказать таблицей, что решение правильное. Нужно было просто выбирать человека снова. Иногда каждый день. Мне это нравилось больше, чем я ожидала.

В тот вечер я приехала в бывший офис почти случайно. По крайней мере именно так сказал Артём.

— Мне нужно забрать документы, — сообщил он после ужина.

— Сейчас?

— На десять минут.

— У вас завтра нет работы?

— Есть.

— Тогда документы тоже будут завтра.

— Нужны утром.

— Попросите Анну.

— Она уже ушла.

Я сверилась со временем. Было чуть больше девяти.

— Вы специально возите меня по ночным офисам?

— Травматическая привязанность.

— Не смешно.

— Мне немного.

Он свернул к знакомому зданию. Я не была здесь почти два месяца. После открытия своей компании старалась не приезжать без причины. Не из-за неприятных воспоминаний. Просто не хотела оставаться человеком, который постоянно оглядывается на прежнее место работы. Сегодня причина вроде бы существовала. Десять минут. Я могла пережить.

— Я подожду в машине, — сказала я.

— Поднимитесь.

— Зачем?

— Вам полезно иногда видеть нормальный офис.

— Романов.

— Хорошо. Просто составьте компанию.

— Так и надо было сказать.

— Учусь.

Мы вошли через главный холл. Сотрудник безопасности поздоровался с Артёмом, потом со мной. Никакой временной карточки мне не понадобилось: Артём заранее оформил гостевой доступ. Я встретила его взгляд.

— Вы знали, что я поднимусь.

— Надеялся.

— А если бы осталась в машине?

— Документы действительно лежат наверху.

Я прищурилась.

— Проверю.

— Разумеется.

Главные лифты стояли открытыми. Артём прошёл мимо. Я остановилась.

— Нет.

Он обернулся.

— Что?

— Даже не думайте.

— О чём?

— Служебный лифт.

— Нам по пути.

— Главные тоже идут на двадцать восьмой.

— Но этот ближе к кабинету.

— На двадцать метров.

Он нажал кнопку вызова. Я смотрела на него.

— Вы что-то задумали.

— Почему сразу я?

— Профессиональная привычка.

Двери открылись. Тот самый лифт. После ремонта внутри поменяли панель и металлические вставки, но кабину я узнала. Наверное, некоторые помещения запоминаешь не по интерьеру. Артём вошёл.

— Вы идёте?

— Не уверена.

— Лифт официально исправен.

— Именно это меня и пугает.

— У меня есть заключение.

Я рассмеялась.

— Конечно есть.

— Могу показать.

— Верю.

Я вошла. Двери закрылись. На панели Артём нажал двадцать восьмой. Я прислонилась к стене.

— Если он сейчас остановится, я вас брошу.

— За что?

— На всякий случай.

Кабина плавно пошла вверх.

— Помните? — спросил Артём.

— Что именно?

— Первый раз.

— Я стараюсь забыть.

— Девяносто две минуты.

— Вы считали.

— Вы тоже.

— Я считала моральный ущерб.

— Так и не выставили счёт.

— Думаю над процентами.

Мы проехали несколько этажей. Артём смотрел на панель. Слишком внимательно. Я сразу поняла.

— Что вы делаете?

— Ничего.

— Вот это ваша самая подозрительная фраза.

На двадцать седьмом этаже он нажал кнопку. Кабина остановилась. Двери открылись в пустой служебный коридор. Никто не вошёл. Артём нажал кнопку закрытия. Двери сошлись. И вместо того чтобы сразу продолжить движение, он нажал на панели кнопку остановки, когда кабина ещё стояла на уровне этажа. Я медленно повернула голову.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— После всей нашей истории вы добровольно остановили лифт?

— На этаже. Мы можем выйти в любой момент.

— Это должно меня успокоить?

— Да.

— Не работает.

Он едва заметно улыбнулся.

— Всего несколько минут.

— Именно так начинаются плохие идеи.

— Первая оказалась полезной.

— Первая была случайностью.

— Иногда случайности полезнее планов.

Я присмотрелась. На нём был тот самый спокойный вид, который обычно означал одно из двух. Либо он уже всё решил. Либо собирался сказать что-то, что давно обдумывает.

— Что происходит?

— Я хотел вернуть вас сюда.

— Зачем?

— Проверить одну вещь.

— Какую?

Артём прислонился спиной к противоположной стене. Почти туда же, где стоял в первую ночь.

— Вы помните, о чём думали через первые десять минут?

— Да.

— Серьёзно?

— Я думала, что если лифт не запустят скоро, вы окончательно испортите мне вечер.

— Очень романтично.

— Вы спросили.

— А через час?

Я вспомнила. Туфли возле стены. Его пиджак. Разговор о моей работе. Сообщение Павла. Кофейный автомат. Смех. Несколько сантиметров между нашими руками. Ощущение, что генеральный директор, с которым я год спорила через огромный стол, внезапно стал человеком, которого мне хотелось узнать.

— Через час я уже не была уверена, что вы мне так сильно не нравитесь.

— Значит, прогресс был.

— Медленный.

— Девяносто две минуты.

— Для вас это быстро?

— С вами да.

Улыбка всё-таки появилась. Артём не отводил взгляда.

— А вы? — спросила я.

— Что я?

— Когда поняли?

Он сразу понял вопрос.

— В лифте.

— Так быстро?

— Нет.

— Мы были там всего полтора часа.

— Я понял в лифте, что проблема существует.

— Какая?

— Вы.

— Очень красивое признание.

— Я ещё тогда говорил, что рядом с вами принимаю решения хуже обычного.

— Это было позже.

— Значит, я долго собирал доказательства.

— Наконец-то подход, который я одобряю.

Он усмехнулся.

— Потом всё стало немного сложнее.

— Всего лишь подставили вас, меня, украли сто восемьдесят семь миллионов и почти разрушили компанию.

— Я имел в виду нас.

— А.

— Потому что каждый раз, когда я хотел понять, что делать с вами, появлялось что-то новое. Расследование. Михаил. Совет. Ваше отстранение. Моё отстранение.

— Очень мешали отношениям.

— Ужасно.

Я посмотрела на панель.

— И сейчас расследования нет.

— Нет.

— Я не ваша сотрудница.

— Уже давно.

— Совет не обсуждает наши поцелуи.

— Надеюсь.

— Олег не смотрит камеры.

— Точно.

— Михаил не объясняет мне, какой вы человек.

Артём немного помрачнел, но только на секунду.

— Тоже нет.

— Значит, что осталось?

Он посмотрел на меня так, что шутка, которую я собиралась произнести, исчезла сама.

— Мы.

Я замолчала. Вот теперь стало ясно, зачем он привёз меня именно сюда.

— Артём.

— Что?

— Если вы собираетесь произнести длинную речь, предупреждаю: у нас плохая статистика с лифтами.

— Речь короткая.

— Тогда ладно.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака. Я сразу увидела небольшую коробочку. И всё равно несколько секунд просто смотрела. Потом на него. Снова на коробочку.

— Вы издеваетесь.

— Нет.

— В том самом лифте?

— Именно.

— Вы специально несколько месяцев ждали ради этого?

— Не несколько месяцев.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы убедиться.

— В чём?

— Что я не хочу возвращаться домой и гадать, будете ли вы там через год, пять или двадцать.

Он открыл коробочку. Кольцо было очень простым. Без огромного камня, который пришлось бы объяснять на каждой встрече. Артём всё-таки кое-чему научился.

— Я помню те девяносто две минуты, — сказал он. — И помню, насколько злился, что не могу заставить этот лифт двигаться. Потом много раз думал: если бы он не остановился, мы бы просто разошлись по своим этажам.

— И вас могли обвинить.

— Это тоже.

— «Тоже»?

— Я бы до сих пор считал вас самым раздражающим руководителем внутреннего контроля, которого когда-либо нанимал.

— Очень трогательно.

— А вы бы продолжали считать меня самодовольным генеральным директором, который специально портит вам рабочий день.

— В этой части не уверена, что что-то изменилось.

На его лице появилась улыбка.

— Некоторые вещи не требуют исправления.

Я посмотрела на кольцо. Потом на него.

— Знаете, что самое неприятное?

— Что?

— Михаил оказался прав в одном.

Артём сразу стал серьёзнее.

— В чём?

— Эти девяносто две минуты действительно всё изменили.

— Не говорите ему.

— Не собираюсь.

Я коснулась пальцем края коробочки.

— Некоторые ошибки судьбы всё-таки оказываются полезными.

— Это вы про лифт?

— Про выбор служебного коридора.

— Тогда ошибка была ваша.

— Не злоупотребляйте.

Он рассмеялся. Потом снял кольцо с подушечки. И вместо того чтобы спросить, протянул руку к моей. Я отдёрнула пальцы.

— Стоп.

Артём замер. На лице появилось такое выражение, что мне почти стало его жалко. Почти.

— Что?

— Вы сейчас что делаете?

Он посмотрел на кольцо. Потом на меня.

— Мне казалось, очевидно.

— Вот именно.

— Вера.

— Где вопрос?

Короткое время он молчал. Потом понял.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Мы пять минут говорим о совместной жизни.

— И?

— Я достал кольцо.

— Вижу.

— Вы поняли, что я предлагаю.

— Конечно.

— Тогда зачем…

Я подняла бровь. Он остановился.

— Генеральный директор опять решил за всех?

Артём закрыл глаза. Потом рассмеялся.

— Я должен был догадаться.

— Должны были.

— Я собирался спросить.

— Когда? После того как наденете кольцо?

— Возможно.

— Нет.

— Соколова.

— Романов.

Он покачал головой. Потом вдруг стал совершенно серьёзным. Кольцо осталось в его пальцах. Он взял мою руку. В этот раз я не убрала.

— Хорошо.

— Я слушаю.

— Вера Сергеевна Соколова.

— Очень официально.

— Не перебивайте.

Я не удержалась от улыбки.

— Молчу.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты выйдешь за меня?

Вот теперь вопрос был сформулирован правильно. Без должности. Без распоряжения. Без решения, которое кто-то уже принял за меня. Можно было ответить как угодно. И именно поэтому ответ оказался удивительно простым.

— Да.

Артём не двинулся.

— Что?

Я нахмурилась.

— Вы оглохли?

— Хочу убедиться.

— Я сказала да.

— Без дополнительной проверки?

— Я её проводила пять месяцев.

— И вывод?

— Положительный.

Уголок его рта дрогнул. Так, как улыбался очень редко. Совсем не как генеральный директор. Я протянула руку сама.

— Вы собираетесь делать что-нибудь дальше или нам до утра стоять на двадцать седьмом этаже?

— Не торопите.

— Я умею.

Он надел кольцо. Размер подошёл идеально. Разумеется.

— Только не говорите, что проверяли мой палец, пока я спала.

— Я не самоубийца.

— Тогда как?

— Катя.

Я уставилась на него.

— Моя помощница?

— Очень профессиональная женщина.

— Я её уволю.

— Не уволите.

— Почему?

— Потому что завтра у вас встреча на восемь человек, а она нашла два стула.

Я молчала. Артём улыбался.

— Так это она?

— Что?

— Стулья.

— Нет. Стулья действительно ваши.

— Хорошо.

— Видите? Я учусь.

Я покачала головой и посмотрела на руку. Кольцо пока ощущалось чужим. Наверное, так и должно быть первые минуты. Некоторым решениям требуется время, чтобы стать частью обычной жизни.

— Теперь можно ехать? — спросила я.

— Секунду.

Он поцеловал меня. В первый раз в этом лифте мы не поцеловались. Во второй раз сюда вернулись уже совсем другими людьми. И мне нравилась эта симметрия, хотя вслух я бы Артёму не призналась. По крайней мере сегодня. Он отпустил кнопку остановки. Лифт мягко тронулся. До двадцать восьмого этажа оставалось совсем немного. Я посмотрела на цифры панели.

— Кстати.

— Что?

— Документы действительно существуют?

Он выдержал короткую паузу. Я медленно повернулась.

— Артём.

— Существуют.

— Какие?

— Один договор.

— Который нельзя было забрать завтра?

— Теоретически можно.

— Значит, вы всё-таки заманили меня сюда.

— Сформулировано неприятно.

— Зато точно.

— Я предпочитаю «организовал маршрут».

— Конечно.

Двери открылись. За ними был знакомый коридор. Тот самый этаж, на котором несколько месяцев назад нас встретил Олег Фомин и за несколько минут превратил одну странную ночь в начало расследования. Теперь здесь было тихо. Обычный вечер. В кабинетах почти никого не осталось. Никакой службы безопасности у дверей. Никаких документов на полу. Никаких вопросов о том, где мы были в 21:37. Артём вышел первым. Потом остановился и протянул мне руку.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего.

— Тогда почему смотрите?

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Проверяю.

— Что?

— Не решаете ли опять за меня.

— И?

Я шагнула из лифта.

— Пока нет.

Он едва заметно улыбнулся. Двери за нашей спиной начали закрываться. Когда-то мне казалось, что девяносто две минуты в остановившемся лифте стали самой нелепой частью моего рабочего дня. Теперь я знала, что ошиблась. После тех девяноста двух минут я успела потерять работу, репутацию, уверенность в собственных выводах и привычную версию Артёма как всего лишь невыносимого начальника. Потом пришлось собирать жизнь обратно уже без чужих решений: доказать профессиональную состоятельность, выбрать собственный способ работать и научиться строить отношения не через должности. Оказалось, именно это и стоило возвращать. Рядом со мной был мужчина, которого я выбрала сама, а не босс, чья подпись могла решить мою судьбу. Однажды мы застряли между этажами и впервые увидели друг друга без должностей. Артём сжал мою руку.

— Идём?

Я посмотрела на открытый коридор впереди, потом на кольцо.

— Идём.

И мы вышли вместе.