Глава 11 Босс, ваше алиби — я

— Нет.

Артём произнёс это раньше, чем я успела убрать телефон от уха. Я взглянула на него.

— Очень содержательно.

— Вы никуда не поедете одна.

— Только что Михаил попросил именно об этом.

— Я слышал по вашему лицу.

— Удивительная способность.

— Вера.

Он стоял посреди гостиной, где ещё несколько минут назад мы раскладывали бумаги и пытались понять, сколько лет Михаил Карелин строил систему, в которой каждый отдельный поступок выглядел вполне законным. Теперь вся эта система впервые сама потянулась к нам. Отступать было поздно.

— Мы именно этого добивались, — сказала я.

— Мы добивались реакции. Получили. Этого достаточно.

— Нет.

— Он требует, чтобы вы приехали в пустой офис ночью и никому не рассказывали.

— Поэтому недостаточно.

— Вы сейчас слышите себя?

— Прекрасно.

— А я, кажется, нет.

Я подошла к столу и снова открыла ноутбук. Артём смотрел так, будто всерьёз рассматривал возможность отобрать у меня ключи от машины, телефон и право принимать самостоятельные решения. К счастью, последнее у него уже официально отсутствовало.

— Напомнить? — спросила я. — Вы больше не можете мне приказывать.

— Я сейчас не как бывший генеральный директор.

— А как кто?

Он не ответил сразу. Совсем ненадолго, но я заметила.

— Как мужчина, которому не нравится идея, что вы поедете одна к человеку, которого мы подозреваем во всём этом.

— Тогда мужчине придётся довериться женщине, которая придумала ловушку.

— Мне совершенно не нравится эта формулировка.

— Потому что в ней нет вашей руководящей роли?

— Потому что в ней вы едете одна.

Я вздохнула и указала на кресло.

— Сядьте.

— Это приказ?

— Да.

Он сел. Не потому, что я приказала. Просто понял, что спорить стоя будет дольше. Я развернула к нему экран.

— Мы сейчас сделаем три вещи. Во-первых, отправим всё, что у нас есть, Лидии Андреевне и внешней группе.

— Всё?

— Ошибку в документах подрядчиков. Старые письма Михаила. Шаблоны. Связь с «Альтой». Рекомендацию Олега. Техническую схему, которую восстановили. Хронологию ночи с Павлом. Мою версию о том, как лифт разрушил подготовленную конструкцию.

— И сообщим, куда вы собираетесь?

— Обязательно.

Его выражение лица немного изменилось.

— Продолжайте.

— Во-вторых, никакой «единственной копии отчёта» на самом деле не существует. Поэтому у Михаила не должно быть возможности получить от меня хоть что-нибудь, кроме разговора.

— Это я и без вас понимаю.

— Проверяю.

— Очень смешно.

— В-третьих, я действительно войду одна.

Артём снова открыл рот.

— Но только сначала.

Он остановился.

— Что значит «сначала»?

— Вы приедете позже.

— Насколько позже?

— Тридцать пять минут.

— Пятнадцать.

— Сорок.

— Вера.

— Вы начали торговаться.

— Потому что тридцать пять уже звучит лучше сорока.

Я сверилась со временем.

— Тридцать.

— Двадцать.

— Двадцать пять. И вы не входите раньше, если я сама не попрошу.

— Каким образом?

— Сообщением.

— А если не сможете?

— Через двадцать пять минут входите независимо.

Он задумался. Я видела, насколько ему не нравится сама конструкция. Но в отличие от первых дней нашего расследования Артём уже научился различать желание контролировать ситуацию и реальную необходимость вмешиваться. Это оказалось полезным навыком.

— Хорошо, — сказал он.

— Так легко?

— Нет. Просто понял, что если продолжу спорить, вы всё равно поедете, только будете злиться на меня по дороге.

— Учитесь.

— Не злоупотребляйте.

Я улыбнулась и начала собирать документы в один файл. Никаких длинных объяснений. Только факты и ссылки. Михаил Карелин первым предложил мою кандидатуру. До официального назначения существовал документ с моей будущей подписью. Михаил инициировал мой прямой доступ к финансовым данным. Он много лет использовал характерную ошибку «соглосование». Та же ошибка встречалась в документах нескольких формально независимых подрядчиков. В старой переписке Михаил прямо писал о передаче подрядчикам своих шаблонов.

Олег Фомин работал с подрядчиками ещё во времена «Меридиана». Через годы именно Михаил рекомендовал его руководителем службы безопасности. Олег получил административные возможности в системах доступа и видеонаблюдения. Во время происшествия камера отключалась через систему его подразделения. Мой идентификатор появился на двадцать восьмом этаже, пока физически я находилась в лифте вместе с Артёмом. Фотография нашего поцелуя также была получена из корпоративной системы видеонаблюдения и использована перед заседанием совета.

Павел начал расследование до моего назначения. Перед происшествием он собирался срочно встретиться с Артёмом лично. Я перечитала.

— Чего не хватает? — спросил Артём.

— Прямой связи Михаила с действиями Олега.

— Именно за ней вы едете.

— Да.

— И если её не будет?

— Уходим с тем, что есть.

Он кивнул. Я отправила пакет Лидии Андреевне и на адрес руководителя внешней проверки. В теме написала: «Материалы к проверке. Открыть немедленно». Через минуту пришёл ответ от Лидии. «Получила. Позвоните». Я позвонила. Она взяла трубку мгновенно.

— Вера Сергеевна, вы где?

— У Артёма.

— Я даже не буду это комментировать.

— Спасибо.

— Что значит последняя строка вашего сообщения: «Сегодня состоится встреча с Карелиным вне офиса»?

Артём едва заметно усмехнулся. Я показала ему палец.

— Михаил сам её назначил.

— Где?

Я назвала адрес. На другом конце стало тихо.

— И вы собираетесь туда ехать?

— Да.

— Нет.

Я встретилась с Артёмом взглядом. Он с совершенно невинным видом развёл руками.

— Удивительно, как быстро вы с Романовым начинаете мыслить одинаково, — сказала я.

— Это не комплимент ни одному из нас. Вера Сергеевна, вы больше не ведёте официальную проверку.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что Михаил уверен, что существует полная копия отчёта Павла. Он хочет узнать, где она.

— Это ваша версия.

— Вот почему встреча нужна.

— А если он просто хочет объясниться?

— Тогда вы получите ещё один аргумент против моей профессиональной пригодности.

Она выдохнула.

— Что вы от меня хотите?

— Чтобы вы получили все материалы до моего приезда. И чтобы внешняя группа была готова проверить каждое новое обстоятельство сразу, а не через несколько дней.

— Всё?

— Нет.

— Я так и думала.

— Через тридцать пять минут после начала встречи приезжайте по адресу.

Артём резко повернулся ко мне. Я не обратила внимания.

— Почему тридцать пять?

— Потому что Артём войдёт раньше.

— Вера.

Теперь уже это сказал он. Я прикрыла микрофон.

— Вы будете спорить с председателем совета о пяти минутах?

— Мы договаривались о двадцати пяти.

— Значит, она приедет через тридцать пять. Всё сходится.

Лидия Андреевна услышала достаточно, чтобы понять.

— Романов тоже едет?

— Да. Но Михаил этого не знает.

— Это уже начинает напоминать очень плохую идею.

— Поэтому я заранее отправила вам документы.

Она помолчала.

— Ничего не провоцируйте.

— Я никогда.

Артём тихо рассмеялся.

— Я слышу Романова.

— Он мешает.

— Редкое состояние.

— Лидия Андреевна.

— Хорошо. Я передам адрес внешней группе. И ещё одно: если появится хоть малейшая причина закончить разговор, заканчивайте. Нам уже достаточно материалов, чтобы продолжить проверку без ваших личных экспериментов.

— Поняла.

— Надеюсь.

Я закончила разговор. Артём смотрел на меня.

— Тридцать пять?

— Для них.

— А для меня?

— Двадцать пять.

— Наконец-то.

— Но если войдёте на двадцать четвёртой минуте, никогда не прощу.

— Буду смотреть на часы.

— Вы и в лифте считали.

— Девяносто две минуты рядом с вами развивают дисциплину.

Я закрыла ноутбук. Теперь всё было готово. И только тогда стало страшно. Не настолько, чтобы отказаться. Достаточно, чтобы перестать воспринимать встречу как интересную часть расследования. Артём заметил.

— Можем остановиться.

— Нет.

— Даже сейчас.

— Нет.

Он подошёл. Не коснулся. Просто остановился рядом.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Вам не нужно никому ничего доказывать.

— Я не доказываю.

— Тогда зачем едете?

Я перевела взгляд на него.

— Потому что Михаил двадцать лет был рядом с вами. Три года назад он выбрал меня. Потом кто-то встроил моё имя в схему. Павел понял достаточно, чтобы оставить про меня записку. Если сейчас Михаил наконец готов рассказать собственную версию, я хочу услышать её от начала до конца.

— А если он будет лгать?

— Тогда постараюсь понять, где именно.

— И всё?

— А что ещё?

Артём нахмурился.

— Иногда вы меня пугаете.

— Вы переживёте.

— Надеюсь.

Я взяла сумку. У двери он всё-таки коснулся моей руки.

— Вера.

— Что?

— Двадцать пять минут.

— Запомнила.

— И если что-то не нравится, вы просто уходите.

— Да.

— Не спорите.

Я подняла брови.

— Вот это уже фантастика.

— Хотя бы попробуйте.

— Хорошо.

— Обещаете?

Я секунду смотрела на него.

— Обещаю не оставаться только ради того, чтобы выиграть спор.

Он кивнул. Это был максимально реалистичный договор, на который мы оба могли рассчитывать.

Старый проектный офис находился в здании, которое никак не соответствовало масштабам нынешней компании. Шесть этажей. Небольшой холл. Почти пустая парковка. На первом этаже горел свет только у стойки охраны. Я назвала фамилию. Меня ждали. Это тоже не понравилось. Охранник выдал временную карту и сказал, что мне на четвёртый этаж. Лифт был обычный. Я посмотрела на него и решила воспользоваться лестницей. Некоторые уроки усваиваются слишком хорошо.

Проектный кабинет оказался в конце коридора. За стеклянной дверью горел свет. Я увидела Михаила раньше, чем вошла. Он стоял возле окна. Пиджак висел на спинке кресла. Рукава рубашки были закатаны. Если бы я не знала, что несколько часов назад именно этот человек занял должность Артёма, могла бы решить, что передо мной просто усталый руководитель, который задержался после работы. Михаил услышал дверь.

— Вы пришли.

— Я обещала.

Он посмотрел мне за спину.

— Одна?

— Вы поставили условие.

— Я не хотел, чтобы это звучало как условие.

— Тогда не стоило говорить «без него».

Уголок его рта дрогнул. Очень слабо.

— Справедливо.

Я прошла внутрь. Комната была почти пустой: длинный стол, несколько кресел, шкаф и старый экран на стене. Никаких личных вещей.

— Почему здесь? — спросила я.

— Когда-то мы с Артёмом работали в этом здании над одним из первых больших проектов нынешней компании.

— Ностальгия?

— Скорее нейтральная территория.

— Принадлежащая компании, которой вы теперь временно управляете.

Он встретил мой взгляд.

— Вы обязательно будете напоминать слово «временно»?

— Артёму помогает.

— Представляю.

Я села не напротив него, а сбоку от стола. Так было проще видеть дверь. Михаил заметил. Ничего не сказал.

— Где отчёт? — спросил он.

Первый вопрос. Никаких вступлений.

— Вы позвали меня, чтобы всё объяснить.

— Объясню.

— Тогда начинайте.

— Сначала я должен понять, что именно вам известно.

Я усмехнулась.

— То есть вы хотите объяснить только ту часть, о которой я уже знаю?

— Я хочу не тратить час на разговор о предположениях.

— У меня есть время.

— У меня сегодня тоже появилось неожиданно много полномочий и неожиданно мало желания ими пользоваться.

— Вы получили то, к чему шли.

— Вы уже решили?

— Что именно?

— Что я хотел кресло Артёма.

— А вы не хотели?

Он отвёл взгляд к окну.

— Когда-то хотел.

— Когда?

— Лет пятнадцать назад. Может, чуть больше.

Вот мы и начали.

— А потом?

— Потом понял, что кресло — худшая часть его жизни.

— И решили ограничиться деньгами?

Михаил посмотрел на меня. Никакой резкой реакции. Только чуть более внимательный взгляд.

— Значит, всё-таки приехали обвинять.

— Я приехала слушать.

— Очень похоже.

— Вы можете уйти.

— Это мой кабинет.

— Уже начинаете привыкать к новой должности.

Он тихо рассмеялся.

— Вот за это Артём вас и любит.

Слово прозвучало настолько неожиданно, что на секунду выбило меня из разговора. Михаил увидел.

— Он вам ещё не сказал?

— Мы говорим не об Артёме.

— Разумеется.

— Михаил.

Он сел напротив.

— Хорошо. Давайте без игр. Вы нашли старые шаблоны.

Я не ожидала такой прямоты.

— Откуда знаете?

— Потому что иначе не начали бы спрашивать о полном отчёте Павла именно сегодня.

— Слабая логика.

— Я знаю вас достаточно, чтобы понимать: одной записки Павла про ваш найм вам было мало. Значит, появилось что-то новое.

— И вы решили, что шаблоны.

— А что ещё можно найти в старой переписке?

Я промолчала. Он едва заметно улыбнулся.

— Значит, угадал.

Возможно. А возможно, знал. Пока разница оставалась слишком большой.

— Вы готовили их, — сказала я.

— Да.

— Для «Альты».

— И не только.

— В документах нескольких нынешних подрядчиков сохранились ваши формулировки.

— Через двадцать лет? Не удивительно. Корпоративные шаблоны живут дольше сотрудников.

— И ошибки?

Теперь он замолчал. Совсем ненадолго.

— Какие?

— «Соглосование».

Михаил медленно откинулся назад. На его лице впервые за весь разговор появилось что-то настоящее. Не страх. Раздражение.

— Вы серьёзно пришли сюда из-за орфографической ошибки?

— Нет. Из-за того, что одна и та же ошибка десятилетиями ходит за вашими документами.

— И это ваше главное доказательство?

— Я не говорила, что главное.

— Тогда покажите отчёт Павла.

— Зачем?

— Потому что он мог взять те же документы и сделать тот же вывод.

— Вы очень хотите знать, что именно он успел понять.

— Конечно. Человека нашли тяжело пострадавшим после того, как он несколько недель проверял компанию. Нормально хотеть знать, что он обнаружил.

— Особенно если обнаружил вас.

— Особенно если ошибся.

Я посмотрела на часы на стене. Прошло шесть минут. Михаил заметил.

— Ждёте кого-то?

— Привычка.

— После лифта?

— Возможно.

Он усмехнулся.

— Случайность, которая всё изменила.

Вот оно. Фраза прозвучала слишком точно.

— Что именно изменила?

Михаил посмотрел на меня.

— Ваши отношения с Артёмом, очевидно.

— Я не об этом.

— Тогда о чём?

— Почему вы назвали поломку лифта случайностью?

— А чем она была?

— Вы уверены?

Он едва заметно напрягся.

— Вера, вы действительно думаете, что я занимаюсь лифтами?

— Нет. Просто странно слышать такую уверенность от человека, которого не было внутри.

— Техники наверняка установили причину.

— Вы читали заключение?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

Михаил несколько секунд молчал. Потом пожал плечами.

— Потому что если бы кто-то специально ломал лифт, это был бы совершенно бессмысленный способ подставить Артёма.

Хороший ответ. Снова.

— Согласна.

— Наконец-то.

— Поломка действительно была случайной.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— И?

— И именно поэтому разрушила ваш план.

Тишина. Никакой театральной реакции. Михаил только чуть изменил положение рук на столе.

— Вот теперь вы всё-таки обвиняете.

— Нет. Проверяю гипотезу.

— Какую?

— Артём должен был выйти на двадцать восьмом этаже через несколько секунд после входа в лифт. Павел уже собирался встретиться с ним. Я должна была поехать вниз. В 21:37 мой идентификатор появляется возле кабинета Артёма. Если бы лифт работал, никто не смог бы доказать, что меня там не было.

Михаил слушал.

— Но мы застряли вместе, — продолжила я. — И получили алиби друг для друга. Человек, который создавал электронную историю, этого не ожидал.

— Красивая версия.

— Мне тоже нравится.

— Только есть проблема.

— Какая?

— Она предполагает, что кто-то заранее знал, где вы будете в 21:37.

— Нет. Она предполагает обратное. Человек рассчитывал, что к этому времени я уже уеду.

В его взгляде что-то изменилось. Совсем немного. Я продолжила:

— Мой идентификатор нужен был не для того, чтобы реально открыть дверь. Он нужен был для истории, которую найдут потом. А камера исчезла на тринадцать минут, чтобы не было человека, противоречащего этой истории.

Михаил помолчал.

— И всё это, по-вашему, сделал я?

— Нет.

Я специально ответила сразу.

— Тогда кто?

— Олег.

И вот здесь произошло то, ради чего я приехала. Михаил не удивился. Он раздражённо выдохнул.

— Фомин не способен был придумать такую конструкцию.

Я ничего не сказала. Он понял слишком поздно. Совсем немного. Глаза стали жёстче.

— Почему? — спросила я.

— Потому что вы переоцениваете его.

— А вы хорошо знаете предел его способностей?

— Двадцать лет.

— Тогда объясните.

— Что именно?

— Почему Олег не мог придумать схему.

— Потому что безопасность — это исполнение. Он никогда не строил финансовую часть.

— Значит, финансовую часть строил кто-то другой.

Михаил отвёл взгляд.

— Разумеется.

— Кто?

— Вы знаете ответ, который хотите услышать.

— Я хочу ваш.

Он встал. Прошёл к окну. Я не двигалась.

— Знаете, что самое смешное? — спросил он.

— Пока ничего смешного не услышала.

— Вы все смотрите на Артёма и думаете, что компания появилась потому, что он однажды решил её создать.

— Я так не думаю.

— Думаете. Все думают.

Он повернулся. В голосе не было прежней мягкости.

— Двадцать лет одно и то же. Романов нашёл клиента. Романов привлёк инвестора. Романов открыл регион. Романов спас сделку. Романов построил компанию.

— А вы?

— А я делал так, чтобы его обещания вообще можно было выполнить.

Это я уже слышала. И от него. И от Артёма. Но сейчас фраза звучала иначе.

— Первый склад собирал я. Первых перевозчиков искал я. Когда у нас срывался маршрут, звонили мне. Когда люди не выходили на работу, звонили мне. Когда подрядчик в последний момент отказывался, я находил другого. Артём приезжал на встречу и говорил: «Сделаем». А потом уходил договариваться дальше. И каким-то чудом сделать это должен был я.

— Вы сами выбрали такую роль.

— Сначала.

Он усмехнулся без улыбки.

— В двадцать два года кажется, что если ты действительно полезен, это обязательно когда-нибудь увидят.

— Не увидели?

— Артём видел.

Ответ меня удивил. Михаил заметил.

— Вот именно. Вы ждёте от меня истории о неблагодарном друге, который украл мой труд и присвоил себе всё. Было бы проще, правда?

— Значительно.

— Только он не был неблагодарным. Он знал, что я делаю. Благодарил. Дал долю. Слушал. Иногда даже признавал, что был неправ.

— Тогда что произошло?

Михаил вернулся к столу.

— Ничего одного. В этом и проблема.

Он сел.

— Инвестор хотел говорить с одним человеком — говорил с Артёмом. Банки — с Артёмом. Партнёры — с Артёмом. Журналисты, когда компания стала заметной, — опять с ним. Даже люди внутри постепенно начали говорить «компания Романова».

— Хотя строили вдвоём.

— Именно.

— И вы решили взять компенсацию.

Он взглянул на меня.

— Я решил перестать ждать, когда кто-то наконец правильно оценит вклад.

— Сто восемьдесят семь миллионов?

Никакой реакции. Но он не спросил, о чём я. Это тоже был ответ.

— За три года и четыре месяца, — добавила я.

— Вы всё сводите к цифре.

— Потому что деньги удобно считать.

— А двадцать лет?

— Тоже можно.

— Попробуйте.

— Вы действительно считаете, что компания вам задолжала?

Он долго смотрел на меня.

— Не компания.

— Артём.

— Возможно.

— Он знает о долге?

— Если человеку нужно объяснять, сколько стоит то, что ты сделал рядом с ним за двадцать лет, объяснение уже бессмысленно.

— Поэтому лучше выставить счёт без его ведома.

— Вы опять упрощаете.

— Тогда усложните.

На его лице появилась улыбка. И я вдруг поняла: ему хочется рассказать. Не признаться. Именно рассказать. Двадцать лет Михаил жил с ощущением, что настоящий масштаб его работы никто не видит. Теперь перед ним сидел человек, который готов был слушать, как именно всё было устроено. Я вспомнила собственную версию ловушки. Самая глубокая обида Михаила была не в деньгах. В том, что он всегда оставался за сценой.

Если я позволю Олегу стать главным архитектором даже сейчас, Михаил сам вернёт себе авторство.

— Павел считал иначе, — сказала я.

— Что именно?

— В полном отчёте основным организатором назван не вы.

Он резко посмотрел на меня.

— Кто?

Я выдержала паузу.

— Фомин.

Первую секунду он решил, что ослышался. Потом усмехнулся.

— Значит, никакого полного отчёта у вас нет.

— Почему?

— Потому что Павел не мог написать такую глупость.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Он мог считать, что Олег создавал подрядчиков, управлял доступом, менял журналы и потом использовал вас как человека с операционными полномочиями.

— Олег использовал меня?

Теперь в голосе появилось настоящее раздражение.

— Такая версия.

— Чушь.

— Почему?

Михаил откинулся назад.

— Потому что Фомин никогда не выбирал подрядчиков.

Я молчала.

— Он проверял их, — продолжил Михаил. — Давал допуск, когда нужно было. Потом обеспечивал техническую часть. Но финансовую структуру он даже целиком не видел.

— Откуда знаете, что видел Олег?

Возникла короткая пауза.

— Я работал с ним.

— Насколько тесно?

— Достаточно.

— Кто создавал структуру?

Его взгляд остановился на мне. Я ждала.

— Михаил Сергеевич, если вы хотите убедить меня, что Павел ошибся, объясните, в чём именно.

— Он не мог считать Фомина организатором.

— Почему?

— Потому что Олег получал задачи.

— От кого?

Уголок его рта дрогнул. Не дружелюбно. Скорее с усталостью человека, который понял, что зашёл слишком далеко, но почему-то уже не хотел возвращаться.

— Вы неплохо работаете.

— Поэтому меня и наняли.

— Да.

Теперь это короткое слово прозвучало иначе. Михаил уже признал главное: мою фамилию в компанию принёс именно он.

— Зачем?

— Сначала действительно для работы. Нам нужен был человек извне, не связанный ни с одной внутренней группой и достаточно упрямый, чтобы не подписывать удобные выводы.

— А потом Павел стал копать глубже.

Михаил провёл пальцем по краю стола.

— Потом стало ясно, что любое новое лицо в системе можно использовать по-разному.

— Например, сделать частью чужой версии?

— Вы любите законченные формулировки.

Я достала из папки дату невозможного согласования.

— Двадцать второе апреля. Моей должности ещё нет, права подписи тоже. Зато запись уже существует.

Он не стал изображать удивление.

— Этот документ не должен был когда-нибудь лежать перед вами отдельно. В общей массе он выглядел бы обычной строкой.

Это было не признание в полном смысле слова, но для человека, который ещё недавно отрицал саму конструкцию, — достаточно.

— А если бы я не получила должность?

— После первого собеседования я почти не сомневался, что получите. Артём прочитал историю с вашим старым отчётом. Я знал, что ему нужен именно такой человек.

— Он очень убедительно скрывал симпатию.

— Я говорил не об этом.

— Я тоже.

На мгновение мы оба улыбнулись, и от этой почти нормальной интонации стало только неприятнее.

— Зачем вы добивались прямого доступа к финансам?

— Без него ваша должность была бы декоративной. И ваше имя никогда не появилось бы рядом с теми данными, которыми вы должны были управлять.

— Очень удобная формулировка.

— Другой у меня нет.

Он не сказал прямо, что мой доступ понадобился для будущего обвинения. Но и не стал отрицать, что такая возможность существовала. Этого было достаточно, чтобы перейти к вопросу, ради которого я приехала.

— Финансовую часть я понимаю. Ночь с Павлом — нет.

Михаил напрягся.

— И не нужно.

— Именно она отделяет старую схему от того, что случилось сейчас.

— Павел полез туда, где видел только куски.

— Но этих кусков хватило, чтобы написать Артёму в 20:39 и попросить срочную личную встречу.

Михаил молчал. Я назвала временную линию: 20:41 — лифт; 21:31 — отключение камеры; 21:37 — мой электронный след; 21:44 — восстановление записи. Потом сознательно бросила приманку.

— Если верить полному отчёту, Павел считал организатором Олега.

Раздражение мелькнуло быстрее, чем Михаил успел его спрятать.

— Фомин не мог быть организатором.

— Почему?

— Потому что он выполнял задачи, а не строил финансовую часть.

— Чьи задачи?

Михаил понял, что сказал, и впервые за весь разговор замолчал не для эффекта.

— Красиво, — произнёс он наконец. — Вы приехали не слушать мою версию. Вы хотите, чтобы я дополнил вашу.

— Если моя версия неверна, у вас всё ещё есть возможность её разрушить.

Он встал и подошёл к окну.

— Павел позвонил мне после сообщения Артёму. Спросил про несколько старых компаний. Я понял, что он нашёл достаточно, чтобы создать проблемы, и предложил встретиться здесь. Сказал, что покажу документы по подрядчикам.

— И показали?

— Пытался сначала объяснить, что он не видит всей картины. Павел не захотел слушать. Сказал, что всё равно поедет к Артёму.

— А вы?

— Поехал следом.

— На двадцать восьмой этаж?

— Да.

Я взглянула на часы. Шестнадцать минут. До Артёма оставалось девять.

Теперь он уже не пытался уходить. Наверное, потому что понимал: даже без следующей фразы сказал достаточно.

— Вы встретили Павла возле кабинета Артёма?

— Да.

— Как вошли в закрытую зону?

— Олег обеспечил доступ.

Имя прозвучало слишком легко.

— К тому моменту камера уже должна была исчезнуть?

Михаил резко посмотрел на меня.

— Вы хотите услышать готовое признание?

— Хочу понять, почему человек из безопасности вообще оказался частью вашей встречи с Павлом.

— Потому что я попросил его быть готовым обеспечить окно, если Павел всё-таки пойдёт к Артёму.

— Вы попросили?

— У Олега не было собственных причин вмешиваться.

Это не было прямым «да», но спорить о значении фразы уже не требовалось.

— Значит, вы заранее готовились остановить Павла.

— Я готовился к тому, что он вынесет наружу куски, которые считал полной картиной.

— Сто восемьдесят семь миллионов — внушительный кусок.

— Деньги не появились за одну ночь.

— И не стали вашими от того, что вы двадцать лет работали рядом с Артёмом.

Михаил подошёл к столу. Теперь в нём впервые появилось настоящее раздражение.

— Потому что я построил механизм, который эти деньги заработал.

— Компания заработала.

— Компания, которую все называют компанией Романова.

Я не стала спорить с его обидой. В ней как раз не было ничего невероятного. Двадцать лет можно честно чувствовать себя недооценённым, видеть, как друг становится лицом общей работы, и каждый раз получать ещё одно подтверждение, что мир запомнит не твою фамилию. Но ни одна из этих вещей не превращала деньги компании в личную задолженность.

— Вы могли сказать ему.

— Что? Что мне кажется, будто половина созданного принадлежит мне больше, чем написано в документах? Он бы предложил обсудить долю, совет, оценку, правила. Всё то, что уже однажды решило за меня, сколько стоит моя работа.

— Поэтому вы назначили цену сами.

— Я перестал ждать, когда её назначат правильно.

Так выглядела его собственная версия: он не крал, а забирал то, что ему давно задолжали. Деньги были важны, но не меньше ему требовалось сохранить право считать себя человеком, восстановившим справедливость.

— Павел с этим не согласился, — сказала я.

Лицо Михаила изменилось.

— Он пришёл с распечатками. Связи фирм, платежи, старые письма. Хотел отнести их Артёму.

— Вы попытались забрать бумаги.

— Попытался остановить его. Мы спорили. Он пошёл к двери, я удержал. Он вырвался и упал.

Подробностей он не добавил, и я не стала вытягивать их ради любопытства.

— После этого вы вызвали помощь?

Ответа не было.

— Позвонили Олегу.

Михаил отвёл взгляд.

— Я позвонил человеку, который мог быстро закрыть доступ к этажу.

— И дальше появились камера, мой идентификатор и документы против Артёма.

— Техническую часть вы уже восстановили без меня.

— Но Олег действовал не сам.

Михаил посмотрел на меня.

— Вы уже сделали этот вывод.

— Я хочу услышать, что в нём ошибочно.

Он не ответил. Этого молчания оказалось достаточно. В отличие от прежних признаний оно не раскладывало схему по пунктам — зато показывало, где заканчивалась его готовность объяснять и начиналась ответственность, которую он хотел оставить Олегу. Я сверилась со временем. Двадцать три минуты. Оставалось две. Михаил проследил за взглядом.

— Вы всё-таки кого-то ждёте.

— Нет.

— Вера, вы плохо врёте.

— А три года работала рядом.

— Я недооценил.

— Уже говорили.

Он подошёл ближе, но не угрожающе — скорее хотел увидеть, насколько далеко я успела зайти.

— Артём знает, где вы?

Я не ответила сразу.

— Конечно знает.

— Вы сами попросили приехать без него.

— И вы согласились слишком легко.

— Потому что хотела услышать именно этот разговор.

Михаил посмотрел на дверь.

— Он снаружи?

— Пока нет.

— Когда?

Улыбка всё-таки появилась.

— Вы всё ещё хотите контролировать время.

В ту же секунду дверь открылась. Двадцать пять минут. Артём всё-таки умел считать. Он вошёл спокойно. Без эффектного рывка. Без попытки встать передо мной. Просто закрыл дверь и остановился рядом со входом. Михаил смотрел на него. Сначала с удивлением. Потом с пониманием.

— Конечно, — сказал он.

Артём перевёл взгляд на меня.

— Всё нормально?

— Да.

Только после этого посмотрел на Михаила.

— Ты хотел поговорить без меня.

— И она обещала приехать одна.

— Она и приехала.

Михаил усмехнулся.

— Вы вдвоём теперь считаете это остроумным?

— Иногда, — сказала я.

Артём подошёл к столу.

— Я здесь не потому, что Веру нужно спасать.

— Очень благородно.

— Она сама запретила мне входить двадцать пять минут.

Михаил посмотрел на меня.

— И вы послушались?

— Представь себе.

— Теперь я окончательно понимаю, насколько всё серьёзно.

Артём не улыбнулся.

— Я тоже.

Они смотрели друг на друга через стол. Двадцать лет дружбы. Склад. Первые клиенты. Инвестор. Споры. Компания. И теперь — сто восемьдесят семь миллионов, Павел, Олег и кабинет, в котором один мужчина пытался объяснить другому, что всё это было справедливостью.

— Это правда? — спросил Артём.

Михаил не стал изображать непонимание.

— Что именно?

— Ты прекрасно знаешь.

— Тогда задавай вопрос точнее. Твоя новая привычка.

Артём взглянул на меня.

— Плохо влияете.

— Поздно.

Михаил тихо рассмеялся.

— Невероятно.

— Что? — спросил Артём.

— Я двадцать лет пытался заставить тебя хотя бы иногда слушать другого человека дольше минуты. Ей понадобилась неделя.

— Вы очень переоцениваете результат, — сказала я.

— Я всё ещё здесь, — напомнил Артём.

Михаил посмотрел на него.

— Да. Как всегда.

— Что это значит?

— Что в итоге всё опять сводится к тебе.

Артём нахмурился.

— Ты украл деньги компании, подставил меня, использовал Веру и Павла, а проблема всё ещё в том, что говорят обо мне?

— Вот видишь. Для тебя это сразу «украл», потому что документы когда-то определили мою долю и будто закрыли вопрос. А я двадцать лет смотрел, как компания, которую мы строили вместе, всё сильнее становится «компанией Романова».

— Ты владел долей. Если считал её несправедливой, мог сказать.

Михаил коротко рассмеялся.

— Что именно? «Мне кажется, половина созданного принадлежит мне больше, чем написано в документах»? Ты бы предложил совет, оценку, правила — всё то, что уже однажды решило за меня, сколько стоит моя работа.

— И поэтому решил взять сам.

— Я перестал ждать, когда цену назначат правильно.

Артём смотрел на него. Боль была не в деньгах и не в потерянной должности: напротив стоял человек, которому он доверял большую часть взрослой жизни.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что ты всегда думаешь, что тебе должны дать шанс всё исправить. Иногда время уже прошло.

— А ты никогда не говорил, что не хочешь быть вторым.

— Я не должен был просить разрешения перестать им быть.

— Нет. Но мог не становиться вором.

Михаил резко повернулся.

— Не называй меня так. Я не забирал у чужих людей.

— Деньги принадлежали компании.

— Которую мы строили вместе. Только почему-то первой всегда стояла твоя фамилия.

Я вмешалась прежде, чем разговор окончательно превратился в двадцатилетний спор, который невозможно закончить сегодня.

— Михаил Сергеевич, что именно делал Олег?

Он раздражённо посмотрел на меня, но отвечать пришлось.

— Пропускал определённые компании без лишних вопросов, корректировал доступ, убирал то, что мешало. В ту ночь — камера, журнал, ваш идентификатор. Позже — снимок.

Артём прикрыл глаза. Он и так знал техническую часть, но впервые слышал её из уст Михаила.

— А Павел?

Михаил посмотрел на Артёма.

— К тому, что произошло с ним, Олег отношения не имел. После — помог.

— По вашему указанию?

Михаил не ответил. После всего сказанного молчание было красноречивее очередного «да».

Я кивнула. Теперь у нас было то, чего не хватало. Не юридическое заключение. Не окончательная доказательственная база. Но собственные слова человека, который ещё вчера выглядел самым разумным участником заседания совета. Дверь снова открылась. Теперь Михаил вздрогнул. В комнату вошла Лидия Андреевна. За ней — двое специалистов внешней группы, которую совет подключил после истории с фотографией. И Олег Фомин. Михаил посмотрел сначала на меня. Потом на Артёма. Потом на Лидию.

— Очень красиво.

— Я предупреждала, что всё, что у нас есть, будет передано независимой группе, — сказала я.

— Вы сказали это после первого звонка.

— И сделала до встречи.

Лидия Андреевна положила на стол папку.

— Михаил Сергеевич, разговор придётся продолжить уже не в частном порядке.

— Вы записывали?

— Нет, — ответила я.

Он удивился.

— Нет?

— Мне не нужен тайный спектакль. Материалов достаточно, чтобы проверять факты. А то, что вы сейчас рассказали, придётся повторить тем людям, которые смогут задать вопросы официально.

Михаил медленно улыбнулся.

— Значит, пока у вас только ваши слова против моих.

— Уже нет, — сказал Олег.

Мы все повернулись. Фомин стоял у двери. Впервые с той ночи у лифта он не выглядел человеком, который полностью контролирует выражение собственного лица. Михаил посмотрел на него.

— Олег.

— Не надо.

— Что именно?

— Говорить так, будто мы сейчас всё объясним и разойдёмся.

Лидия Андреевна сделала шаг в сторону.

— Олег Сергеевич сам попросил присутствовать после того, как внешняя группа показала ему материалы Веры Сергеевны и часть восстановленных технических журналов.

Михаил резко посмотрел на Фомина.

— Какие журналы?

Олег усмехнулся.

— Вот теперь тебя заинтересовали детали?

— Я задал вопрос.

— Резервные служебные записи, до которых у моего подразделения не было прямого доступа. Они сохранили историю административных действий.

Я посмотрела на внешних специалистов. Один из них кивнул. Значит, наша техническая версия наконец перестала быть только версией.

— Временный идентификатор, связанный с профилем Веры Сергеевны, был создан через административную сессию службы безопасности, — спокойно сказала Лидия Андреевна. — В тот же период из той же зоны администрирования поступили команды, связанные с камерой восточного коридора.

Михаил ответил:

— Тогда вопросы к Фомину.

Олег посмотрел на него. Вот он. Момент, которого не хватало.

— Разумеется, — сказал Михаил. — Я не управлял техническими системами. Если Олег злоупотреблял правами, он должен отвечать.

Фомин медленно кивнул.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Зачем ты последние два дня так старательно повторял всем, что я автономно управляю безопасностью.

— Потому что это правда.

— Да.

— Тогда в чём проблема?

Олег посмотрел на меня. Потом на Артёма. Наконец снова на Михаила.

— В том, что ты сейчас собираешься сделать ровно то, о чём я предупреждал ещё тогда.

Михаил напрягся.

— О чём ты?

— Сделать меня крайним.

— Я ничего такого не говорил.

— Только что сказал.

— Я сказал, что ты отвечал за системы.

— По твоим указаниям.

В комнате стало тихо. Михаил посмотрел на Лидию.

— Он спасает себя.

— Конечно, — ответил Олег. — В том числе.

Это неожиданная честность прозвучала убедительнее любых оправданий.

— Я менял журнал, — продолжил он. — Я создал временное событие по профилю Соколовой. Я обеспечил отключение камеры. И я выгрузил кадр с её поцелуем с Романовым.

Артём сжал челюсть. Олег заметил.

— Можешь смотреть сколько угодно. Я уже понимаю, что сделал.

— Кто дал указание? — спросила Лидия Андреевна.

Олег не отвёл глаз от Михаила.

— Он.

Михаил рассмеялся.

— Очень удобно.

— Ты любишь это слово?

Я почти улыбнулась. Олег продолжил:

— Запись по пропуску Соколовой должна была появиться после того, как она уйдёт с мероприятия. Камеру нужно было убрать на короткий промежуток. Мне сказали, что этого достаточно, чтобы потом объяснить её присутствие возле кабинета.

Последняя связь наконец встала на место.

— Вы знали, что мы с Артёмом застряли? — спросила я.

— Нет.

— Когда узнали?

— Когда стало понятно, что лифт остановился.

— И всё равно внесли запись?

Ответ последовал не сразу.

— Да.

— Почему?

— Потому что к тому моменту Михаил сказал не менять план.

Я посмотрела на Карелина.

— То есть вы уже знали, что электронная улика будет противоречить реальности.

Михаил не ответил. Олег сделал это за него:

— Мы рассчитывали, что поломка будет короткой. Потом выяснилось, что вас выпустят не сразу. Отменять событие уже было поздно: часть служебных записей создаётся последовательно.

— И тогда вы начали объяснять мне возможность копии карты.

Он встретил мой взгляд.

— Да.

— Хотя знали, что копии не было.

— Да.

— А камера?

— Я восстановил её после окна.

— В 21:44.

Олег кивнул. Михаил резко повернулся.

— Хватит.

Фомин усмехнулся.

— Почему? Ты же только что сказал, что это моя ответственность.

— Ты сейчас пытаешься переложить всё на меня.

— Нет. Я как раз говорю, что сделал сам.

Он сделал паузу.

— В отличие от тебя.

Михаил смотрел на него с ненавистью, которой раньше я в нём не видела. Вот и закончилась вся мягкая конструкция. Дружба. Партнёрство. Лояльность. Когда люди понимают, что один собирался выжить за счёт другого, отношения становятся удивительно простыми.

— Подрядчики? — спросила Лидия Андреевна.

Олег ответил:

— Я не создавал компании.

— Но пропускали проверки?

— Некоторые.

— По чьему указанию?

— Михаила.

— Вы получали за это деньги?

Олег помолчал.

— Да.

Дальше уже не требовалось превращать разговор в допрос. Внешняя группа забрала объяснения, копии документов и восстановленные журналы. Лидия Андреевна задавала короткие вопросы. Михаил несколько раз пытался вернуться к тому, что всё происходившее требует проверки и слова Олега не могут считаться истиной только потому, что он решил сотрудничать. Это было правильно. Его слова действительно должны были проверять. Но теперь всё стало проверяемым. Конкретные даты. Конкретные компании. Конкретные административные действия. Конкретные распоряжения.

Больше никакой идеально собранной истории с одним удобным виновным. Через полчаса один из внешних специалистов подошёл к Лидии Андреевне и тихо что-то сказал. Она посмотрела на Артёма.

— Артём Викторович.

— Да?

— Есть ещё одно обстоятельство.

— Какое?

— По резервным журналам подтверждается, что административное вмешательство в систему в ночь происшествия происходило без использования ваших учётных данных. Более того, часть документов, где вы указаны согласующим, была внесена в пакет задним числом из другого контура.

Артём рядом замер.

— Это точно?

— Настолько, насколько можно говорить сейчас. Финальный отчёт будет позже. Но оснований считать вас участником технической части схемы больше нет.

— А финансовой?

— Мы уже сверили первые три цепочки подрядчиков с материалами, которые прислала Вера Сергеевна. Ваши реальные согласования заканчиваются на уровне, который соответствует вашей должности. Дополнительные записи появились позже.

Артём посмотрел на Михаила. Тот ничего не сказал. Лидия продолжила:

— После заявления Олега Сергеевича и его готовности показать конкретные эпизоды версия вашего участия в выводе денег на данный момент не подтверждается. Напротив, имеющиеся данные ей противоречат.

Я услышала, как внутри что-то отпустило. Только сейчас. Хотя уже несколько дней была почти уверена. Почти — не то же самое, что знать.

— То есть? — спросил Артём.

— То есть обвинения, из-за которых совет ограничил ваши полномочия, больше не имеют фактического основания.

Он не улыбнулся. Не произнёс ничего победного. Просто кивнул.

— Понял.

Михаил смотрел на него. И вот на его лице я увидела настоящее поражение. Не потому, что раскрылась схема. Даже не потому, что Олег заговорил. А потому что человек, которого он так долго пытался превратить в виновного, снова оставался Артёмом Романовым. Тем самым. С чистым именем. С компанией, которую Михаил хотел отнять у него хотя бы на время.

— Ты всё равно выйдешь из этого героем, — сказал он.

Артём посмотрел на него.

— Я не герой.

— Конечно.

— Я просто оказался в лифте.

Михаил рассмеялся. Неожиданно. Почти по-настоящему.

— Вот это самое смешное.

— Что?

— Я продумал всё, кроме проклятого лифта.

Лидия Андреевна напряглась.

— Что именно вы продумали? — спросила она.

Михаил посмотрел на неё. Потом на меня. Наверное, понял, что последнее осторожное расстояние уже исчезло.

— Артём должен был приехать в кабинет, — сказал он. — Соколова должна была уехать. Дальше всё выглядело бы достаточно просто.

— А когда лифт остановился?

— Сначала решил, что это задержка на несколько минут.

— Поэтому не отменили действия Олега.

— Да.

— А потом стало поздно.

— Да.

Вот она. Последняя деталь. Не предположение. Не восстановленная логика. Сам организатор подтвердил, каким должен был быть вечер. Лифт действительно был случайностью. И действительно разрушил план. Лидия Андреевна закрыла папку.

— Думаю, на этом частную часть разговора можно закончить.

Михаил посмотрел на Артёма.

— Ты доволен?

— Нет.

— Конечно.

— Я бы предпочёл, чтобы ничего из этого не было.

— Очень благородно.

— Не начинай.

Михаил усмехнулся.

— Ты даже сейчас думаешь, что можешь меня остановить одной интонацией.

Артём ничего не ответил. Я посмотрела на них и впервые ясно поняла: никакого красивого примирения здесь не будет. Некоторые предательства невозможно объяснить старой дружбой. Но и двадцать лет нельзя стереть одним днём. Им обоим придётся жить с тем, что когда-то они действительно были близки. И именно поэтому всё закончилось настолько больно. Лидия Андреевна попросила нас с Артёмом выйти. Дальше начиналась уже работа людей, которым мы наконец передали достаточно фактов.

Я не возражала. Впервые за много дней мне не хотелось оставаться в комнате и задавать ещё один вопрос.

На улице было почти утро. Я не сразу поняла это, когда вышла из здания. Небо только начинало светлеть, а город вокруг выглядел так, будто ничего важного не произошло. Артём шёл рядом. Мы молчали. Не потому, что не знали, что сказать. Слишком много всего требовало слов, и выбрать первое было трудно. У машины он остановился.

— Вы знали, что он проговорится про Олега?

— Надеялась.

— Из-за самолюбия?

— Из-за того же, из-за чего всё началось.

— Объясните.

— Михаил двадцать лет страдал от того, что Артём получал признание за систему, которую строили вдвоём. Ему было важно, чтобы хотя бы сейчас кто-то понял: архитектор — он. Поэтому я отдала авторство Олегу.

Артём встретил мой взгляд.

— Вы специально сказали, что Павел считал Фомина организатором.

— Да.

— Жестоко.

— Сработало.

— Поэтому жестоко.

Я пожала плечами.

— Он мог просто сказать, что Павел ошибся.

— Но не смог оставить Олегу собственную схему.

— Именно.

Артём открыл дверь машины, но не сел.

— Вы знали, что я войду ровно через двадцать пять минут?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Ставила на двадцать четыре.

— Вы меня совсем не уважаете.

— Наоборот. Знала, что пять минут будете стоять у двери и спорить с собой.

Он посмотрел на часы.

— Стоял три.

Я рассмеялась.

— Прогресс.

Телефон Артёма зазвонил. Лидия Андреевна. Он ответил. Разговор занял меньше минуты. Когда закончил, несколько секунд просто смотрел на экран.

— Что? — спросила я.

— Совет собирается утром.

— Снова?

— Да.

— Вы популярны.

Он не улыбнулся.

— Они отменяют решение о моём отстранении.

Я замерла. Хотя только что уже слышала от Лидии, что обвинения рассыпались, формальная точка всё равно оказалась важна.

— Полностью?

— По её словам, да. Внешняя группа дала предварительное заключение: данных о моём участии в финансовой схеме нет, а часть доказательств против меня была сфальсифицирована.

Я выдохнула.

— Поздравляю.

— Очень официально.

— А что вы хотите?

Он взглянул на меня.

— Пока не знаю.

— Редкое состояние.

— Последние дни становятся богаты на открытия.

Мы всё-таки сели в машину. Артём назвал адрес компании. Я повернулась.

— Вы серьёзно хотите сейчас туда?

— Мне нужно забрать несколько документов.

— Вам только что вернули должность, а вы уже нашли работу.

— Формально ещё не вернули. Заседание утром.

— Тогда куда торопитесь?

Он подумал.

— Хороший вопрос.

— Запишите дату.

Водитель уже собирался тронуться, когда Артём назвал другой адрес. Свой. Я не стала возражать.

К квартире мы приехали, когда за окнами уже было светло. Стена с нашей схемой всё ещё оставалась в кабинете. Михаил. Олег. Артём. Я. Павел. Стрелки. Даты. Подрядчики. Девяносто две минуты. Я стояла перед ней и вдруг чувствовала странную пустоту. Несколько дней мы просыпались с одним вопросом. Кто? Теперь ответ появился. И вместе с ним исчезло напряжение, которое не позволяло думать ни о чём другом. Артём вошёл следом.

— Снять?

— Что?

— Это.

Он указал на стену.

— Пока нет.

— Почему?

— Хочу ещё раз проверить.

— Соколова.

— Что?

— Всё уже передано независимой группе.

— И?

— Можно хотя бы час не работать?

Я повернулась.

— Вы сейчас просите меня не работать?

— Да.

— Мир действительно изменился.

Он подошёл ближе. В этот раз в его лице не было ни генерального директора, ни подозреваемого, ни человека, который готов спорить до утра. Просто усталость. И облегчение.

— Павел? — спросила я.

— Лидия сказала, что внешняя группа уже передаст ему информацию, когда сможет нормально с ним поговорить.

Я кивнула. Это была линия, которую мы не могли закончить сами. Главное, что теперь его не считали человеком, который просто ошибся в собственных подозрениях. Он был первым, кто увидел схему. И едва не заплатил за это слишком дорого. Я перевела взгляд на Артёма.

— Вы понимаете, что если бы лифт не сломался…

— Понимаю.

— Вы вошли бы в кабинет.

— Да.

— И у вас не было бы нормального алиби.

— Да.

— А мой электронный след подтвердил бы, что я тоже была рядом.

— Да.

— Невероятно.

Артём чуть улыбнулся.

— Хотите поблагодарить лифт?

— Возможно.

— Можно установить табличку.

— «За выдающийся вклад в корпоративное управление»?

— И в личную жизнь.

Я встретила его взгляд.

— Не переоценивайте.

— Поздно.

Вот теперь всё действительно стало как раньше. И одновременно совсем иначе. Я села на край стола. Артём остался напротив.

— Что будет с компанией? — спросила я.

— Разберёмся.

— С Михаилом?

— Не знаю.

— Вы злитесь?

Он задумался.

— Да.

— Только?

— Нет.

Я ждала.

— Мне жаль человека, которым он мог остаться, — сказал Артём. — И я до сих пор пытаюсь вспомнить момент, когда должен был заметить.

— Возможно, такого момента не было.

— Удобная версия.

— Иногда бывает и так.

— Вы защищаете меня?

— Не привыкайте.

Он едва заметно улыбнулся. Несколько секунд мы молчали. Я вспомнила утро после первой ночи. Турникет. Красный сигнал. Его подпись под моим отстранением. Совет. Фотографию. Коробку личных вещей. Всё, что за несколько дней успело заставить меня несколько раз решить, что доверять Артёму было ошибкой. И всё, что он сделал потом. Особенно тот момент, когда мог попытаться сохранить компанию, публично отказавшись от меня, и не сделал этого.

— Артём.

— Да?

— У меня остался один вопрос.

— Только один?

— Не портите исторический момент.

— Молчу.

Я взглянула на него.

— Когда всё началось, вы сказали Олегу, что девяносто две минуты были со мной.

— Да.

— Потом я подтверждала ваше алиби.

— Помню.

— Потом выяснилось, что сама нуждаюсь в алиби.

— Тоже помню.

— И в итоге мы действительно друг друга вытащили.

Он немного наклонил голову.

— К чему вы ведёте?

Я чуть улыбнулась.

— Ваше алиби всё ещё я.

Артём смотрел на меня несколько секунд. Потом подошёл ближе.

— Мне уже давно нужно от вас совсем другое.

Знакомое напряжение вернулось, но теперь прятать его за расследованием было не за чем.

— Что именно?

Он не ответил сразу. И впервые его пауза не раздражала. Артём остановился совсем близко.

— Я несколько дней пытаюсь придумать, как сказать это нормально.

— У вас плохо получается с нормальными формулировками.

— Знаю.

— Можете подготовить отчёт.

— Боюсь, страниц на пятьдесят.

Я рассмеялась. Он тоже. А потом стал серьёзным.

— Вера.

— Что?

— Я люблю тебя.

Никакой красивой подготовки. Никакого длинного объяснения. Четыре слова. И человек, который мог часами спорить о бюджете, власти, риске и ответственности, вдруг выглядел так, будто именно мой ответ был единственным решением, которое он не способен принять самостоятельно. Я смотрела на него и понимала, что должна, наверное, почувствовать что-то торжественное. Вместо этого вспомнила наш первый спор. Его угрозу найти мне другую компанию. Кофейный автомат. Пиджак, на который я наступила в лифте.

Его раздражение, когда я разговаривала с Михаилом. Мой гнев после отстранения. Первый поцелуй, случившийся потому, что мы оба устали спорить. Второй, который уже невозможно было объяснить ничем. И то, как вчера он согласился потерять власть, но не сделать меня удобной виноватой. Вот тогда, наверное, я и получила ответ. Просто ещё не произнесла его.

— Вы уверены? — спросила я.

Артём посмотрел на меня почти возмущённо.

— Серьёзно?

— Профессиональная привычка.

— Соколова.

— Проверяю вывод.

Он покачал головой.

— Абсолютно.

Улыбка всё-таки появилась.

— Тогда придётся сообщить одну неприятную новость.

— Какую?

— Я тоже тебя люблю.

Он замер. Совсем немного. А потом выдохнул так, будто все предыдущие дни именно этого и ждал, хотя сам ещё минуту назад не был уверен, что решится спросить.

— Это точно?

— Не наглейте.

— Просто проверяю вывод.

— Плохо влияю.

— Очень.

Он поцеловал меня. Без спора. Без расследования. Без необходимости остановиться через несколько секунд и напомнить друг другу о должностях. Когда мы наконец отстранились, я посмотрела через его плечо на стену с документами.

— Есть проблема.

— Какая?

— Утром вам возвращают должность.

— И?

— Вы снова станете моим начальником.

Артём замолчал. Я тоже. Потом он неожиданно улыбнулся.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Значит, эту проблему мы решим первой.

— Только не вздумайте решать её за меня.

— Даже не собираюсь.

Я прищурилась.

— Быстро учитесь.

— Хороший преподаватель.

За окном окончательно наступило утро. До заседания совета оставалось несколько часов. До окончательного разбора схемы — значительно больше. До возвращения компании к нормальной жизни, вероятно, недели. Но впервые с тех пор, как открылись двери неисправного лифта, мне не хотелось знать следующий ответ немедленно. Самый важный на сегодня я уже получила.