Глава 10 Ловушка для друга

— Ещё раз, — сказала я. — Только теперь без желания немедленно посадить Михаила на стул для допроса.

Артём откинулся на спинку кресла.

— У меня нет стула для допросов.

— У вас весь кабинет раньше выглядел как один большой стул для допросов.

— Не преувеличивайте.

— Я год туда ходила. Имею право на экспертное мнение.

Он перевёл взгляд на экран, где оставались двадцать семь писем Михаила с одной и той же ошибкой.

— Что именно вы хотите восстановить?

— Не версию. Последовательность. Только то, что выдерживает проверку.

Я взяла чистый лист и написала три слова: деньги, следы, люди.

— Масштабно, — заметил Артём.

— Зато без презентации.

Он хотел возразить, но передумал. Я начала с денег. Сто восемьдесят семь миллионов исчезали не одним платежом и не через одного подрядчика. Суммы дробились, компании входили в систему с небольших заказов, некоторое время работали без заметных отклонений, а потом получали больше и исчезали, уступая место следующим. Значительная часть этих операций проходила через подразделения, находившиеся в операционной зоне Михаила. Не все — и именно это раньше мешало мне принять слишком простую версию.

— Одному человеку не нужно подписывать каждую заявку, — сказала я. — Достаточно создать маршрут, в котором нужные подрядчики уже выглядят нормальными.

— Маленький первый контракт. Проверка. Потом следующий, — понял Артём.

— А через несколько месяцев название перестаёт резать глаз.

Я открыла старое письмо Михаила: «После соглосования можно давать подрядчикам как основу…» Потом ещё несколько писем с тем же словом. Ошибка жила в его переписке годами и появлялась в документах компаний, которые формально не были связаны между собой.

— Шаблоны показывают происхождение текста, — сказала я. — Но ещё не доказывают, кто отправлял их конкретным фирмам.

— Вы умеете испортить удовольствие даже от хорошей находки.

— За это мне раньше платили.

— Раньше?

Я встретила его взгляд.

— Очень смешно.

Под словом «Деньги» я написала: «Шаблоны — Михаил».

Со следами было проще и одновременно хуже. Служба безопасности управляла камерами и системой доступа. В ночь происшествия камера возле восточного входа перестала записывать после команды из служебной учётной записи подразделения Олега; через шесть минут журнал показал мой идентификатор. Физическая карта при этом могла вообще не покидать сумку. Через ту же систему позже появился и кадр с нашим поцелуем — именно тот, который удобнее всего было показать совету.

— Олег не обязательно придумывал историю, — сказала я. — Он мог только создавать техническую реальность, которая была нужна другому человеку.

— Михаилу.

— Пока это гипотеза.

Артём тяжело выдохнул.

— Вы способны произнести это слово даже после всего, что нашли?

— Поэтому и способны дойти до конца.

Связь между ними больше не выглядела случайной. Двадцать лет назад Михаил отвечал за операционную работу с подрядчиками «Меридиана», а Фомин проверял часть этих подрядчиков по безопасности. Восемь лет назад именно Михаил рекомендовал Олега в нынешнюю компанию, после чего тот получил контроль над системами доступа и видеонаблюдением.

— Я не думаю, что Михаил двадцать лет готовил нынешнюю ночь, — сказала я. — Скорее он двадцать лет строил работу одинаково: вокруг людей, которым доверял и через которых мог быстро решать задачи. Позже эта же инфраструктура оказалась пригодна для совсем других задач.

— Это на него похоже, — тихо сказал Артём.

Я перешла к людям. Павел начал собственную проверку за три месяца до моего назначения. Значит, первые аномалии он увидел ещё до того, как моя фамилия появилась в компании. Потом в документах начали меняться сведения о согласующих, а двадцать второго апреля возникло моё невозможное согласование — с будущей должностью и до того, как у меня появилось право подписи. К тому моменту Михаил уже предложил мою кандидатуру. Вот здесь картина наконец переставала быть набором совпадений.

— Артём был первой мишенью, — сказала я. — У вас реальные подписи в старых договорах, реальные конфликты с Павлом и реальная история с «Альтой». Если к настоящим фактам добавить несколько нужных записей, получается очень убедительная ложь.

— А вы?

— Вторая мишень появилась позже. Я была удобна именно своей репутацией. Принципиальный руководитель внутреннего контроля, который якобы сам оказался внутри схемы, делает всю историю правдоподобнее. Кроме того, у меня был доступ к данным, рядом с которыми моё имя не выглядело чужим.

Артём долго смотрел на лист.

— Михаил привёл вас в компанию, понимая, что однажды сможет использовать?

— Не обязательно с первой минуты. Это могло стать вторым решением, когда Павел подошёл слишком близко. Но невозможный документ создали ещё до моего назначения. Значит, кто-то очень рано захотел иметь запасной вариант.

Мы вернулись к ночи с Павлом. 20:39 — сообщение Артёму: «Нужно поговорить. Срочно. Только лично». Через две минуты мы случайно встретились у служебного лифта. Я собиралась домой, Артём — в кабинет. Если бы кабина проехала два этажа как положено, он оказался бы рядом с Павлом без независимого свидетеля, а я к 21:37 уже была бы на парковке или по дороге домой.

И тогда запись моего идентификатора на двадцать восьмом этаже не выглядела бы невозможной. Я могла сколько угодно утверждать, что уехала. Артём мог говорить, что меня не видел. У каждого оставалось бы только слово против журнала доступа.

— Плану нужен был я возле кабинета, — сказал Артём.

— Или хотя бы без алиби. А моё имя должно было расширить историю: не один генеральный директор годами двигал деньги, а генеральный вместе с человеком, который обязан был контролировать такие вещи.

Я снова вспомнила открывшиеся двери лифта и лицо Олега. Он сразу уточнил, всё ли время мы находились вместе, а потом почти без паузы перешёл к моему пропуску. Тогда это казалось профессиональной последовательностью. Теперь — реакцией человека, увидевшего, что электронная версия внезапно столкнулась с двумя живыми свидетелями.

— Поэтому появилась история с копией карты, — сказал Артём.

— Возможно, она родилась уже на месте. Олег не соврал напрямую: он просто дал нам удобную техническую версию и позволил потратить время на неё.

— Ненавижу ваше «возможно».

— Оно уже несколько раз спасало нас от слишком красивых выводов.

Мы попробовали разрушить собственную конструкцию. Поставили на место Михаила Артёма — пришлось предположить, что он годами создавал доказательства против самого себя, а затем добровольно отдавал мне документы, которые ухудшали его положение. Возможно, но нелогично. Поставили Олега — он объяснял камеры, пропуска и журналы, но не многолетнюю финансовую архитектуру и мой найм. Поставили Павла — версия рассыпалась ещё быстрее: именно он первым собирал несоответствия и в ту ночь пытался донести их до Артёма.

— Всегда остаётся шестой человек, — сказал Артём.

— Остаётся. Только для него Михаил делает слишком много работы.

Это была первая формулировка, после которой я не стала немедленно спорить сама с собой. Михаил связывал деньги, мой найм и Олега. Олег объяснял техническое прикрытие. Павел обнаруживал схему и становился угрозой. Артём и я оказывались заранее подготовленными виновными. Не хватало только прямого распоряжения — или реакции, которую невозможно объяснить обычной должностной логикой.

— А что произошло с Павлом? — спросил Артём.

Вот здесь я снова остановилась. Мы знали замысел лучше, чем конкретные движения людей в коридоре. Павел собирался к Артёму; кто-то должен был остановить его до разговора. После этого в кабинете оказались документы, ведущие к Артёму, камера исчезла на нужный промежуток, а мой электронный след появился там, где меня не было. Но выбрать человека, который физически оказался рядом с Павлом, только потому, что версия наконец стала красивой, я не собиралась.

— Мы можем восстановить конструкцию, — сказала я. — Но пока не каждое действие внутри неё.

— Значит, не звоним Михаилу.

— Именно. Он знает, что мы нашли «Альту», его старые связи с Олегом, мой найм и фотографию. Но про орфографическую ошибку и старые шаблоны он знать не может. Это первое преимущество, которое возникло не потому, что нам кто-то оставил документ на видном месте.

Артём посмотрел на экран с письмами Михаила.

— И не должен узнать.

— Пока.

— Наконец-то вам снова нравится это слово.

— Не злоупотребляйте.

Если в обычный вечер никто не мог доказать по минутам, где находилась я, то случайная поломка лифта дала нам общую точку времени, которую нельзя было подогнать под чужую версию. Мой пропуск мог сколько угодно «открывать» дверь на двадцать восьмом этаже, но все девяносто две минуты рядом со мной находился Артём. И наоборот: пока я была с ним, он тоже не мог оказаться возле Павла. Но лифт создал независимую общую точку времени.

Девяносто две минуты. Никаких разрывов. Никакой возможности одновременно оказаться на этаже.

— Они не просто не планировали поломку, — сказала я. — Она разрушила временную конструкцию.

Артём сел.

— То есть вся наша история началась с технической неисправности, которая испортила чужое преступление.

— Очень непрофессионально со стороны лифта.

— Надо всё-таки выписать ему премию.

Я чуть улыбнулась.

— Кофейный автомат уже починили. Компания развивается.

На несколько секунд стало легче. Потом взгляд упал на имя Михаила. Артём тоже перестал улыбаться.

— Что делаем?

Я закрыла все открытые письма.

— Ничего.

— Соколова.

— Именно.

— Мы потратили весь день, чтобы вы сказали «ничего»?

— Мы потратили весь день, чтобы понять, что нельзя сейчас идти к Михаилу.

— Он сидит в моём кресле.

— Временно.

— Теперь уже вы специально.

— Да.

Артём прошёлся по комнате.

— У нас есть его шаблоны. Есть связь с Олегом. Есть найм вас. Есть Павел.

— И ни одного прямого приказа.

— Значит, нужен.

— Именно.

Он остановился.

— Как получить?

— Не спрашивать.

— Очень содержательно.

— Заставить его сделать следующий шаг.

Артём посмотрел на меня внимательнее.

— Что вы придумали?

— Пока идею.

— Я уже боюсь.

— Правильно.

Павел оставил нам одну проблему. Он слишком хорошо собирал материалы. Даже повреждённый отчёт содержал больше структуры, чем большинство законченных внутренних проверок. Человек, который работал так, редко держит единственный экземпляр важного документа только на корпоративном сервере. Я сказала это Артёму. Он сразу понял.

— Вы думаете, есть копия.

— Не знаю.

— Но хотите, чтобы Михаил решил, что есть.

— Именно.

Артём медленно улыбнулся.

— Вот теперь мне нравится направление.

— Поэтому именно вы не будете ничего делать.

Улыбка исчезла.

— Почему?

— Потому что Михаил знает вас двадцать лет.

— И?

— Вы не умеете выглядеть безразличным, когда хотите кого-то поймать.

— Это клевета.

— Вы утром на совете едва не прожгли в нём дыру взглядом.

— Он снимал меня с должности.

— Именно.

Я открыла заметки Павла.

— Нам нужно дать ему информацию, которую он не сможет игнорировать, но и проверить обычным способом не сможет.

— Например?

— Полный отчёт.

— Которого у нас нет.

— Поэтому он идеален.

Артём сел напротив.

— Вы предлагаете соврать.

— Я предлагаю сообщить, что существует копия.

— Это и называется соврать.

— Хорошо. Да.

— Неожиданный поворот для женщины, которая неделю читает мне лекции о правде.

— Мы не будем подделывать доказательство и не предъявим несуществующий отчёт совету. Мы проверим реакцию человека на информацию.

— Звучит уже лучше.

— Спасибо, что разрешили.

— Вы снова забываете, что мне больше нельзя вам приказывать.

— Нет. Наслаждаюсь.

Он покачал головой.

— Как Михаил узнает?

Вот здесь было сложнее. Если позвонить ему напрямую, ловушка окажется слишком очевидной. Если сообщить совету, информация разойдётся слишком широко и мы не поймём, кто отреагировал. Если использовать Анну — втянем человека, который пока не имеет отношения к схеме. Оставалась Лидия Андреевна.

Но доверять ей всю конструкцию тоже было рискованно. Не потому, что я считала её причастной. Потому что она была председателем совета и действовала по процедуре. Если услышит про возможный полный отчёт, может немедленно потребовать его передать независимой группе.

— Нужен человек, которому Михаил позвонит сам, — сказала я.

— Вы.

Я взглянула на Артёма.

— Почему сразу я?

— Потому что он уже несколько раз пытался разговаривать с вами отдельно.

Это было правдой. Он объяснял мне Артёма. Предупреждал. Рассказывал о моём найме. И даже после совета обращался прежде всего ко мне, когда хотел показать собственную разумность.

— Он считает, что способен убедить меня, — сказала я.

— Потому что вы несколько раз ему поверили.

Я встретилась с Артёмом взглядом.

— Осторожнее.

— Это не упрёк.

— Звучало похоже.

— Вера, он действительно умеет быть убедительным. Я двадцать лет считал его одним из самых надёжных людей в своей жизни.

Ответ сразу лишил меня желания спорить.

— Хорошо. Тогда информацию получает он через меня.

— Каким образом?

— Я сама ему позвоню.

— Вы только что сказали не идти к нему прямо.

— Я не пойду с обвинением.

— А с чем?

Я взяла телефон.

— С просьбой.

Михаил ответил на второй гудок.

— Вера Сергеевна.

Голос был такой, будто последние сутки он не получил должность Артёма, не участвовал в нашем отстранении и не находился в центре половины моей схемы.

— Добрый вечер.

— Не ожидал звонка.

— Я тоже.

Артём сидел напротив и слушал только мою сторону разговора. Я специально не включила громкую связь. Если Михаил действительно знал меня достаточно хорошо, любое неестественное поведение могло насторожить.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Возможно.

— Очень в вашем стиле.

— Кажется, я слишком долго работала с Романовым.

У Артёма приподнялась бровь. Я отвернулась, чтобы не видеть его реакцию.

— Он рядом? — спросил Михаил.

Вот так. Сразу.

— Нет, — ответила я.

Ложь далась неприятно легко. Артём беззвучно показал на себя пальцем. Я показала ему кулак.

— Тогда слушаю, — сказал Михаил.

— Я хочу узнать состояние Павла.

Молчание затянулось. Небольшая.

— Почему спрашиваете меня?

— Потому что у меня больше нет доступа, а вы теперь исполняющий обязанности.

— Его состояние стабильное, насколько мне известно. Независимая группа ждёт момента, когда с ним можно будет нормально разговаривать.

Я не стала уточнять.

— Есть ещё кое-что.

— Да?

— Независимой группе передали все его материалы?

— Всё, что было в корпоративном архиве и кабинете.

Точная формулировка. Я запомнила.

— Только там?

— А где ещё?

— Вот это я и пытаюсь понять.

На другом конце стало тихо. Артём смотрел на меня. Я продолжила:

— В старых записях Павла есть упоминание полного отчёта.

Это было уже рискованнее. Никакого такого упоминания мы не находили.

— Какого отчёта? — спросил Михаил.

Не слишком быстро. Не слишком медленно.

— По связанным подрядчикам.

— Вы же говорили, что нашли только повреждённый файл.

Все мысли мгновенно собрались вокруг одного вопроса.

— Откуда вы знаете, что именно мы нашли?

Михаил не растерялся.

— Вы обсуждали это на совете.

Нет. Повреждённый отчёт обсуждался раньше в общих чертах, но я не помнила, называли ли мы Михаилу точное состояние файла. Слишком тонко. Не время.

— Возможно, — сказала я. — Сейчас неважно.

— Хорошо. Что за полный отчёт?

— Похоже, Павел сделал копию перед той ночью.

Молчание. Теперь чуть длиннее.

— Где?

Я опустила взгляд на стол. Вот он. Не «вы уверены?». Не «откуда информация?». Первый вопрос — где.

— Пока не знаю.

— Тогда почему решили, что существует?

— Нашла ссылку в одной из старых заметок.

Артём смотрел на меня так, будто мысленно редактировал каждую реплику.

— Вера Сергеевна, — сказал Михаил, — если действительно есть полный отчёт Павла, его нужно немедленно передать независимой группе.

— Знаю.

— Тогда почему звоните мне?

— Потому что в заметке упоминается человек, который должен был получить копию, если с Павлом что-то произойдёт.

Я услышала очень тихий выдох. Или мне показалось.

— Кто?

— Пока не знаю.

— Вы позвонили мне, чтобы сообщить, что существует документ неизвестно где, у неизвестного человека?

— Нет.

— Тогда зачем?

Я выдержала паузу.

— Потому что там есть ещё одна фраза про мой найм.

Артём перестал двигаться. Теперь мы импровизировали дальше, чем договаривались. Но мне нужно было понять, что именно зацепит Михаила сильнее.

— Какая фраза? — спросил он.

— Не хочу обсуждать по телефону.

— Вы сами позвонили.

— Уже жалею.

— Вера.

Он впервые назвал меня без отчества. Редко. Очень редко. Я услышала.

— Что?

— Ничего не делайте с этим одна.

Голос изменился совсем немного. Не паника. Скорее то напряжение, которое человек пытается спрятать за заботой.

— А с кем?

— Передайте Лидии Андреевне.

— Возможно.

— Не «возможно». Если у вас реально есть сведения о копии отчёта Павла, это уже не ваша частная проверка.

— Моей проверки вообще больше нет.

— Именно.

— Спасибо, что напомнили.

— Я не для этого.

Я почти слышала, как он думает.

— Где вы сейчас? — спросил Михаил.

Артём поднял голову. Вот второй правильный вопрос.

— Дома.

— У себя?

Я улыбнулась без всякой радости.

— А это важно?

— После вчерашнего заседания — да.

— Тогда считайте, что достаточно безопасно.

— Артём рядом?

— Вы уже спрашивали.

— И вы не ответили прямо.

Ответила. Но теперь стало ясно: он мне не поверил.

— Михаил Сергеевич, — сказала я, — если я захочу поговорить с Артёмом, совет уже не может мне запретить.

— Я и не говорю, что может.

— Тогда к чему вопросы?

Он замолчал. Потом вернулся к прежнему ровному тону:

— К тому, что, если вы действительно нашли новый материал, Романов сейчас последний человек, которому стоит сообщать первым.

Артём услышать слова не мог. Но по моему лицу понял достаточно.

— Почему? — спросила я.

— Потому что если в отчёте есть что-то против него, вы снова окажетесь в той же ситуации.

— А если против вас?

Ответа не последовало сразу. Короткая. Но теперь я была уверена, что она есть.

— Тогда тем более нужно передать независимым людям, — ответил Михаил.

Безупречно.

— Хорошо.

— Вера Сергеевна.

— Да?

— Вы сказали, что есть ссылка на человека, который должен был получить копию.

— Сказала.

— Не пытайтесь искать его сами.

— Почему?

— Потому что если Павел действительно кого-то подготовил на случай проблем, человек, который сделал это с ним, может искать ту же копию.

В другой ситуации эта фраза могла бы прозвучать как забота. Сейчас я услышала только вопрос, скрытый внутри. Насколько близко я подошла?

— Спасибо за совет.

— Вы мне позвоните, если что-то найдёте?

Я перевела взгляд на Артёма. Он медленно покачал головой.

— Посмотрим.

— Это не ответ.

— Учусь у лучших.

В этот раз Михаил не рассмеялся.

— Будьте осторожны.

Связь оборвалась. Я положила телефон на стол. Артём сразу сказал:

— Он спросил, где копия.

— Первым же вопросом.

— И где вы.

— Потом.

— Про меня?

— Дважды.

Он встал.

— Этого достаточно.

— Нет.

— Опять?

— Для реакции — достаточно. Для доказательства — нет.

— Вера, нормальный человек тоже спросил бы, где важный документ.

— Именно.

— Тогда что вы хотели получить?

— Не признание по телефону.

— А что?

Я посмотрела на экран.

— Следующий шаг.

Он произошёл через сорок семь минут. Сначала пришло сообщение от Лидии Андреевны. «Вера Сергеевна, Михаил сообщил, что у вас появилась информация о возможной копии отчёта Павла. Перезвоните». Артём прочитал.

— Он пошёл официальным путём.

— Да.

— Значит, ловушка не сработала.

— Наоборот.

— Не понимаю.

Я позвонила Лидии Андреевне и сказала почти правду. Что при повторном просмотре личных копий мы нашли основания предполагать существование полного варианта отчёта Павла. Что самой копии у нас нет. Что местонахождение неизвестно.

— Какие основания? — спросила она.

— Косвенные ссылки в его материалах.

— Вы можете передать?

— То, что у нас есть, да.

— Сегодня?

— Завтра утром.

— Хорошо. Ничего не предпринимайте самостоятельно.

Эту фразу я сегодня слышала уже второй раз.

— Конечно.

Мы закончили разговор. Артём смотрел на меня.

— Что теперь?

— Ждём.

— Чего?

Я сама не знала. Но чувствовала: если Михаил действительно причастен, одной официальной передачи информации ему будет мало. Потому что теперь существовала вещь, которую он не контролировал. Полный отчёт. Неизвестная копия. Неизвестный человек. Неизвестное место. Вся его схема строилась на контроле информации. Кто что увидит. Какой документ найдут. Какой след появится. Кого назначат виновным. Неизвестность должна была стать для него невыносимой. Прошло двадцать минут. Ничего. Артём начал ходить по комнате.

— Сядьте.

— Я сижу весь день.

— Тогда стойте молча.

— Это невозможно.

— Знаю.

Телефон лежал на столе. Экран оставался тёмным. Ещё десять минут.

— Может, вы ошиблись, — сказал Артём.

— Может.

— Он сделал ровно правильное действие. Сообщил Лидии.

— Да.

— И теперь независимая группа будет искать.

— Да.

— Тогда чем это нам помогает?

— Если Михаил невиновен, больше ничего не произойдёт.

— А если виновен?

— Ему нужно понять, что именно Павел успел сохранить.

— Он может просто ждать результатов независимой проверки.

— Может.

— И всё.

— Да.

Артём остановился.

— Вы меня сейчас специально мучаете.

— Немного.

— За что?

— За последние несколько дней.

— Очень справедливо.

Телефон загорелся. Мы оба посмотрели. Не Михаил. Анна. Я нахмурилась. Сообщение было коротким:

«Вера Сергеевна, простите, что пишу. Михаил Сергеевич только что попросил найти в старом календаре Павла все личные встречи за последнюю неделю и отдельно проверить, с кем он встречался вне офиса. Это нормально?» Я прочитала дважды. Потом показала Артёму. Он перестал улыбаться.

— Он ищет человека.

— Да.

— Того, кому Павел мог отдать копию.

— Именно.

— Анна не должна была вам это сообщать.

— Не должна.

— Значит, втянули её.

— Я не просила.

— Но теперь она внутри.

Я быстро написала:

«Ничего не делайте для меня. Выполняйте рабочие поручения в обычном порядке. И не сообщайте никому, что написали». Артём прочитал.

— Думаете, достаточно?

— Нет. Но другого сейчас нет.

— Позвоним Лидии.

Я остановила его.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что сам запрос Михаила ещё можно объяснить нормально. Он исполняющий обязанности. Узнал о возможной копии отчёта и пытается найти.

— Вне офиса?

— Всё равно можно объяснить.

— Что тогда должно произойти, чтобы вам наконец хватило?

Я посмотрела на телефон.

— Он должен сделать что-то, что не обязан делать как исполняющий обязанности.

Артём сжал губы.

— Иногда мне кажется, что вы хотите получить признание с подписью и печатью.

— Желательно в двух экземплярах.

— Невыносимая женщина.

— Уже обсуждали.

Через пятнадцать минут пришло второе сообщение. На этот раз от Михаила. «Нам нужно поговорить. Не по телефону». Я показала Артёму.

— Ну наконец-то.

— Не радуйтесь.

— Он сам идёт к вам.

— Пока только разговаривать.

— Что ответите?

Я не успела. Телефон зазвонил. Михаил. Мы посмотрели друг на друга.

— Не включайте громкую связь, — сказал Артём.

— Я и не собиралась.

— И не соглашайтесь никуда ехать одна.

— Вы забываете, кому больше не можете приказывать.

— Поэтому прошу.

Я ответила.

— Да.

— Вы получили сообщение?

— Только что.

— Нам действительно нужно встретиться.

— О чём?

— Об отчёте Павла.

— Я уже всё сказала.

— Не всё.

Голос был спокойным. Но та лёгкая дружелюбная интонация, с которой Михаил разговаривал со мной с первого дня, исчезла.

— Что именно вам нужно знать?

— Не по телефону.

— Тогда завтра на независимой проверке.

— Нет.

Одно короткое слово. Первое за всё время, когда он не пытался обернуть требование в разумное объяснение. Я почувствовала, как Артём напрягся, хотя слышал только меня.

— Почему?

Михаил помолчал.

— Потому что есть вещи, которые я не хочу обсуждать при совете.

— Какие?

— Те, которые Павел мог неправильно понять.

Сердце забилось сильнее.

— Например?

— Вера, вы специально вытягиваете это по телефону?

— Профессиональная привычка.

Он выдохнул.

— Встретимся. Я всё объясню.

— Где?

Он назвал место. Не офис. Небольшой деловой центр на другом конце города, где у компании когда-то был старый проектный кабинет. Я знала адрес, но сама там никогда не была.

— Когда?

— Сегодня.

Взгляд сам нашёл часы.

— Уже поздно.

— Вот почему там никого не будет.

Плохая формулировка. И Михаил, кажется, понял это сам.

— Не в том смысле, который сейчас прозвучал, — добавил он. — Мне просто не нужны сотрудники вокруг.

— Если разговор рабочий, почему не офис?

— Потому что в офисе сейчас любое слово доходит до совета через пять минут.

— А вы этого не хотите.

— Не хочу, чтобы разговор двадцатилетних партнёров и людей вокруг них снова превратился в материал для голосования раньше, чем мы поймём, что вообще произошло.

Очень хороший ответ. Снова.

— Артём будет со мной, — сказала я.

Тишина. Дольше всех предыдущих пауз.

— Нет.

Я взглянула на Артёма. Он понял по моему лицу.

— Почему?

— Потому что тогда разговора не получится.

— У вас конфликт с ним, а не со мной?

— Сейчас это связано.

— Вы только сегодня заняли его должность.

— Поэтому.

Ответа не последовало. Потом произнёс медленнее:

— Вера, если в полном отчёте Павла действительно есть то, что я думаю, вам нужно услышать мою версию до того, как Романов снова решит за всех, кто виноват.

Я почувствовала почти холодное удовлетворение. Не потому, что победила. Потому что наконец Михаил сделал то, чего ждали. Не передал всё независимой группе. Не предложил собрать совет. Не попросил официальную встречу. Он захотел сначала поговорить со мной. Отдельно.

— Что вы думаете там есть? — спросила я.

На другом конце стало тихо. Я ждала. Михаил ответил совсем другим голосом:

— Вот почему и приезжайте.

— С Артёмом.

— Без него.

— Это условие?

— Да.

Я посмотрела на мужчину напротив. Артём уже встал. По его лицу было понятно, что соглашаться на подобное он не собирается. Михаил добавил:

— И никому не говорите о встрече. Особенно Романову.

Я не ответила сразу. Несколько дней назад эти слова могли заставить меня сомневаться, кому из двух старых друзей верить. Теперь они означали другое. Ловушка сработала. Только я ещё не понимала, кто в следующем разговоре будет считать себя охотником.

— Хорошо, — сказала я. — Приеду одна.