глава тринадцатая

Глава 13. Тень над Аничковым

Санкт-Петербург в день святой Виктории затянуло жемчужной пеленой. Нева, едва освободившаяся от ледяных оков, дышала холодом, а мелкий, почти невесомый дождь превращал гранитные набережные в зеркала, в которых отражались серые шпили и вечно спешащие кареты. Но внутри Аничкова дворца весна уже наступила.

Георгий стоял в Большой гостиной, наблюдая, как лакеи заносят последние корзины с белыми лилиями и ландышами — любимыми цветами жены. Весь дом был наполнен их душным, сладковатым ароматом. Несмотря на тяжесть государственных дел, на бесконечные сводки о забастовках и технических испытаниях, сегодня он твердо решил: политика останется за порогом.

Виктория спустилась к завтраку поздно. Беременность, о которой они объявили совсем недавно, давалась ей нелегко: утренняя бледность и быстрая утомляемость заставляли Георгия тревожиться больше, чем из-за цен на нефть. Она вошла в комнату, кутаясь в кашемировую шаль, и слабая улыбка тронула её губы при виде цветочного моря.

— Жорж, ты сумасшедший, — прошептала она, принимая его поцелуй. — Зачем столько? Весь Петербург, должно быть, остался без цветов.

— Для Императрицы, чье имя означает «Победа», цветов всегда будет мало, — Георгий нежно взял её под руку. — Но цветы — это лишь прелюдия. Настоящий подарок ждет тебя в Малой ротонде.

Виктория удивленно приподняла бровь. Она знала, что Георгий любит сложные механизмы и практичные вещи, и ожидала увидеть какое-нибудь новое ювелирное чудо от Фаберже или, в его духе, редкое издание по ботанике. Но когда двери ротонды распахнулись, её охватило полное недоумение.

Посреди комнаты стояла большая плетеная корзина, накрытая шерстяным английским пледом. Рядом застыл фельдкурьер в походной форме, выглядевший так, будто он только что сошел с борта парохода.

— Из самой Англии, — пояснил Георгий, и в его глазах заплясали лукавые искорки. — Помнишь наш разговор в Сандрингеме? Ты восхищалась питомником дяди Берти.

Георгий подошел к корзине и откинул край пледа. В ту же секунду оттуда раздался звонкий, заливистый лай, больше похожий на чириканье рассерженных птиц. Из корзины, толкая друг друга, выкатились два белоснежных меховых шара.

Это были годовалые шпицы — те самые «самоедские собаки», которых английская королевская семья только начинала популяризировать в Европе. Ослепительно белая шерсть, черные пуговки носов и хвосты-колечки, беспрестанно молотившие по воздуху.

— Боже мой... — Виктория медленно опустилась на низкое кресло. — Неужели это...

— Два лучших кобеля из королевского питомника, — подтвердил Георгий, присаживаясь рядом. — Дядя Берти долго ворчал, что отдает «сокровище короны», но я напомнил ему о наших новых торговых пошлинах. Кажется, собаки обошлись мне дешевле, чем дипломатические уступки.

Псы, почуяв тепло и ласку, мгновенно бросились к Виктории. Один, более смелый, запрыгнул ей на колени и принялся лизать её руки, другой смешно уткнулся носом в подол её платья, издавая тихие, воркующие звуки.

И тут произошло то, чего Георгий не ожидал. Виктория, сильная и сдержанная Виктория, которая не дрогнула во время покушений и политических кризисов, вдруг закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.

— Тория? Любовь моя, что случилось? Тебе не нравится? — Георгий испуганно обнял её.

— Нет, Жорж... они прекрасны, — она всхлипнула, обнимая обоих псов одновременно. Белая шерсть мгновенно смешалась с кружевами её наряда. — Просто... они пахнут домом. Туманом, мокрым лугом и... безопасностью. Спасибо тебе. Ты не представляешь, как мне сейчас нужно было нечто живое, искреннее, что не умеет плести интриги и не просит аудиенции.

Она прижала одного из щенков к груди, и тот замер, словно понимая важность момента.

— Мы назовем их Норфи и Снег, — сквозь слезы улыбнулась она. — Посмотри на них, Жорж. Они как два маленьких облака, которые ты спустил для меня с неба.

Георгий смотрел на жену и чувствовал, как комок подступает к горлу. Он строил бронепоезда, реформировал армию, готовил Россию к великим потрясениям, но в этот миг понял: всё это не имело бы смысла, если бы он не мог защитить этот хрупкий мир внутри своей семьи.

— Я хотел, чтобы у тебя была частичка Англии здесь, пока ты не можешь путешествовать, — тихо сказал он. — И чтобы нашему будущему сыну было с кем играть в Гатчинском парке. Эти псы преданы до последнего вздоха. В нашем окружении это редкое качество.

Виктория подняла на него сияющие глаза. Слезы еще блестели на её ресницах, но это были слезы облегчения.

— Ты слишком много думаешь о предательстве, Жорж. Сегодня — только мы, собаки и эти цветы. Обещай мне, что хотя бы до вечера ты не примешь ни одного доклада от Зубатова или Столыпина.

— Обещаю, — Георгий протянул руку и почесал за ухом Норфи. — Сегодня я буду только твоим мужем и... главным дрессировщиком этих двух захватчиков Аничкова дворца.

Но идиллия была недолгой. В дверях появился адъютант. Он не смел войти, но его вид — бледный, с зажатым в руке конвертом с красной сургучной печатью — говорил сам за себя. Георгий почувствовал, как внутри снова натягивается стальная струна.

Виктория заметила этот взгляд. Она крепче прижала к себе псов, и её лицо снова стало маской императрицы.

— Иди, Жорж. Империя не умеет ждать, даже если у её хозяйки именины. Но возьми с собой этот запах ландышей. Пусть он напоминает тебе, за что ты борешься.

Георгий встал, поправил мундир и направился к двери. На пороге он обернулся. Виктория сидела на ковре в кругу белых цветов, а два белых шпица преданно лежали у её ног, словно маленькие стражи её покоя.

«Я сделаю этот мир безопасным для них, — подумал он. — Чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придется превратить всю Россию в одну большую крепость».

Георгий вышел ,сопровождаемый тихим рычанием щенков, играющих с шалью Виктории, и сухим треском вскрываемого конверта . В конверте была сводка о новом заговоре в Финляндии, но Георгий уже знал: у него есть ради кого побеждать.