глава восемнадцатая

Глава 18. Гусарская верность и семейные цепи

В кабинете Георгия пахло не только чертежной тушью, но и дорогим табаком «Египетских» папирос. Великий князь Павел Александрович вошел легко, почти танцующей походкой, и всё помещение словно осветилось блеском его мундира. Тёмно-зеленое сукно, расшитое серебряным шнуром, малиновые рейтузы и изящные ботики лейб-гвардии Гродненского гусарского полка сидели на нем безупречно. Павел был, пожалуй, самым симпатичным из четверых дядей Императора, хотя легкая тень высокомерия — наследие его близости с суровым братом Сергеем — всё же читалась в повороте головы.

Георгий встретил его посредине кабинета, пожал руку. Он молча смотрел на дядю, который воплощал собой ту самую «прекрасную эпоху», которую сам Георгий методично пускал под нож ради эффективности.

— Садись, дядя Павел, — Георгий указал на кресло. — Выглядишь великолепно. Жаль, что в современной войне серебряное шитье — это лишь отличная мишень для снайпера.

Павел Александрович усмехнулся, поправляя ус. — Ты всегда был слишком прозаичен, Жорж. Жизнь кавалериста — это эстетика. Если мы перестанем красиво одеваться и танцевать, то чем мы будем отличаться от твоих угрюмых инженеров в замасленных комбинезонах?

— Тем, что инженеры выживут, — улыбнулся Георгий. — Но я позвал тебя не для споров о военной моде.И мне не нужны доклады про дела в гвардии. Скажи мне, дядя, как поживает Ольга Валерьяновна?

Павел мгновенно подобрался. Его беззаботность слетела, как осенний лист. Роман с разведенной женой полковника Пистолькорс был его самой большой радостью и самой большой уязвимостью. Он знал, что по законам семьи этот союз — путь к изгнанию и лишению всех прав.

— Зачем ты спрашиваешь о ней? — голос Павла стал сухим. — Зубатов шпионит за моей личной жизнью?

« Зубатов шпионит за теми, кто хочет взорвать мой поезд».

Георгий подался вперед, положив руки на стол

— Твои братья — Владимир и Кирилл — обсуждают мой «уход». Они считают, что я слишком глубоко залез в их карманы и слишком много вольностей дал «инородцам». Скажи мне честно: ты с ними? Или ты всё еще тот беспечный гусар, которому дороже всего честь и любовь?

Павел Александрович побледнел. Он не был великой политики, но он не был и интриганом.

— Жорж… я слышал разговоры. Владимир вне себя из-за польского Сейма.Кирилл в ярости, что ты перевел морские кредиты на «какие-то катера». Но заговор… это безумие. Я не в деле, клянусь честью .

Георгий долго всматривался в лицо дяди. Он верил ему. Павел был слишком эгоистичен для сложного заговора, ему просто хотелось, чтобы его оставили в покое.

— Хорошо. Я тебе верю, — Георгий откинулся на спинку кресла. — Но мне нужна не просто твоя клятва. Мне нужен твой голос в семейном совете. Ты расскажешь мне всё: кто, где и когда. Каждую мелочь, которую болтают у Владимира.

— И что я получу взамен за это низкое шпионство? — Павел горько усмехнулся. — Твою благодарность?

— Ты получишь Ольгу Валерьяновну, — спокойно произнес Георгий. — Я подпишу указ о твоем морганатическом браке.Я признаю его. Вы сможете жить открыто в столице. Я дам ей титул, а твоим будущим детям — фамилию и признание. Тебе не придется уезжать за границу, как изгнаннику. Ты останешься Великим князем со своей женщиной.И командиром гвардии, конечно же.

Павел замер. Для него это было предложением, от которого невозможно отказаться. Весь его мир — танцы, гвардия, гродненские гусары, положение в обществе и любовь к Ольге — внезапно соединились в одно целое по воле этого странного, холодного племянника.

— Ты готов пойти против правил семьи ради этого? — прошептал Павел.

— Я сам создаю правила, дядя. И я ценю лояльность выше традиций, которые мешают делу, — Георгий встал и подошел к окну. «Поезд в Крым уходит через неделю. Владимир уверен, что я поеду в обычном составе. Пусть он продолжает так думать.»

-Мы с Викторией приглашаем вас завтра: тебя и Ольгу Валерьяновну на ужин в Аничков. Виктория будет рада её видеть.

Когда Павел Александрович выходил из кабинета, его походка уже не была такой легкой. На его плечи лег груз выбора, но в глазах светилась надежда. Георгий смотрел ему вслед.

«Один готов, — подумал он. — Самый слабый, но самый осведомленный. Теперь у меня есть уши внутри их круга».

Георгий вызвал Зубатова.

— Продолжайте готовить «Литерный А».

Георгий взял со стола фигурку торпедного катера — модель тех самых «зубастых» машин, что так злили дядю Кирилла. Он понимал: семейная война будет похлеще войны с Англией или Японией.