глава тридцать третья

Глава 33. Рассвет над Ливадией

Черная бездна под обрывом Солнечной тропы манила своим холодным, безразличным покоем, но Георгий заставил себя отвернуться. Физика процесса требовала его присутствия. Логика инженера подсказывала: бросить запущенный механизм на середине цикла — значит гарантировать его уничтожение.

Какими бы темными ни были тайны прошлого, какова бы ни была цена его восхождения на престол, сейчас на весах лежала жизнь женщины, которая сделала свой страшный выбор в пользу его . И он должен был довести эту партию до конца.

Он вернулся во дворец, когда часы в вестибюле глухо пробили два часа ночи. В спальне Виктории по-прежнему пахло уксусом и тленом, но Георгий принес с собой холодный ночной воздух и непреклонную решимость.

Врачи пытались протестовать, когда Император снова открыл ящичек с ампулами. Старый лейб-акушер заклинал его остановиться, твердил о «неизученном балансе флюидов» и «опасности перенасыщения крови чужеродной плесенью».

— Отойдите, господа, — не оборачиваясь, бросил Георгий. — Ваша медицина девятнадцатого века бессильна. Я ввожу антибиотик. Это направленный удар по бактериям. Ему нужно время и постоянная концентрация в тканях.

Каждые четыре часа, с точностью хронометра, Георгий сам подходил к постели жены. Трижды за эту бесконечную ночь серебряная игла шприца протыкала горячую кожу Виктории. Он действовал хладнокровно, рассчитывая дозировку по миллиграммам, словно вводил присадку в экспериментальное топливо.

С каждым уколом лицо Виктории менялось. Сначала по телу пробегала крупная дрожь, дыхание становилось рваным, но затем наступала фаза глубокого, почти летаргического забытья.

К шести часам утра, когда первые лучи солнца коснулись верхушек ливадийских кипарисов, Георгий в очередной раз приложил ладонь к её лбу. Кожа больше не обжигала. Она была влажной, прохладной.

Лейб-акушер, всю ночь дежуривший у дверей, осторожно подошел и прижал пальцы к запястью Императрицы. Его глаза за стеклами очков удивленно округлились.

— Невероятно... — прошептал он, переводя взгляд на Георгия. — Пульс выровнялся, Ваше Величество. Жар спал. Она спит естественным, здоровым сном. Это... это чудо Господне.

— Это химия, доктор, — Георгий устало опустился в кресло, чувствуя, как страшное напряжение последних суток наконец отпускает его суставы. — Химия и точный расчет. Идите спать. И приготовьте для Императрицы легкий бульон, когда она проснется.

Весь следующий день Ливадийский дворец жил в непривычном, благоговейном безмолвии. Виктория спала глубоко и безмятежно, без бреда и судорог. Её организм, получивший мощный союзник в виде пенициллина, методично очищал кровь от смертоносного яда инфекции.

Георгий засел в кабинете. Он отказался от завтрака и обеда, лишь изредка делая глотки крепкого холодного чая. На его столе лежали чертежи ГУДСа, но он не видел линий. Перед его глазами стояло бледное лицо брата императора Николая."Утонул,катаясь на байдарке...А я поверил..."

Он понимал, что этот секрет навсегда останется между ними. Он не выдаст её. Не уничтожит мать своего сына. Но их любовь отныне перестала быть чистой весенней сказкой — она была скреплена тайной, тяжелой и темной, как сама русская корона.

Около пяти часов вечера в комнату неслышно вошла Мария Федоровна. Её траурное платье тихо шуршало по паркету. Она подошла к сыну и мягко положила руку ему на плечо.

— Она пришла в себя, Георгий, — тихо, со слезами облегчения на глазах произнесла вдовствующая императрица. — Она открыла глаза и зовет тебя. Иди к ней, мой дорогой. Бог услышал наши молитвы.

Георгий медленно поднялся. — Да, матушка. Я иду.

«Ты будешь жить»

В спальне горела всего одна лампа под зеленым абажуром, создавая мягкий, успокаивающий полумрак. Из приоткрытого окна тянуло вечерней прохладой и тонким, едва уловимым ароматом крымской глицинии.

Виктория лежала на чистых простынях. Она была очень бледной, под глазами залегли темные тени, а на лбу еще поблескивали мелкие капли испарины. Но её взгляд был ясным, осознанным. Увидев Георгия, она слабо, но бесконечно нежно улыбнулась.

Норфолк и Снег, уловив движение, тихонько заскулили у двери, но не посмели нарушить покой комнаты.

Георгий подошел к кровати и опустился на колени. Он взял её руку — тонкую, слабую, но уже теплую, живую. Он бережно поднес её к своим губам, чувствуя, как внутри него рушится последняя плотина страха.

— Жорж... — её голос был едва слышным, сухим шелестом. — Мне снился такой страшный, темный лабиринт. Я думала, что не найду дорогу назад. Но я слышала твой голос. Ты звал меня по имени... и колол мне руку чем-то холодным.

Она попыталась приподняться, но Георгий мягко удержал её за плечи.

— Лежи, любимая. Тебе нельзя двигаться, — он наклонился и нежно поцеловал её в сухие, потрескавшиеся губы. Этот поцелуй был одновременно и прощением, и клятвой, и признанием в их общей, неразрывной судьбе.

Он заглянул в её синие глаза. В них больше не было бреда — только бесконечная, преданная глубина. Виктория не помнила того, что говорила в горячке. Для неё страшная правда осталась заблокированной в глубинах подсознания. И Георгий твердо решил, что она никогда больше не всплывет на поверхность.

— Все хорошо, малыш. Все самое страшное позади, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнес Император, поглаживая её по влажным волосам. — Ты победила смерть. Ты будешь жить. Мы будем жить.

— А наш мальчик? — прошептала она, и слабая искорка материнской тревоги блеснула в её глазах. — С ним все в порядке?

— Виктор спит в детской, — Георгий улыбнулся, и эта улыбка впервые за долгое время была искренней. — Он крепок, как и положено сыну победительницы. Сандро уже организовал для него личную гвардию из лучших матросов Черноморского флота. Тебе не о чем беспокоиться.

Виктория глубоко, облегченно вздохнула и прикрыла глаза. Её пальцы крепко сжали ладонь Георгия. Она засыпала — но теперь это был здоровый, исцеляющий сон молодой матери, у которой впереди была долгая, счастливая жизнь.

Георгий сидел рядом, держа её за руку и слушая её ровное, спокойное дыхание. За окном на темное крымское небо выползала луна, серебря морскую гладь.

Машина Империи продолжала свой бег. Где-то творились великие дела,начатые им....Георгий знал, что его путь будет сложным, кровавым и полным компромиссов. Но теперь, глядя на спящую жену, он точно знал: он построит эту Новую Россию. Ради нее, ради их сына Виктора и ради того, чтобы смерть на пути к трону, не оказалась напрасной.

Конец книги.