Глава 29

Вероника Я не ожидала увидеть Рустама, но радость охватывает мгновенно. Его присутствие всегда волнительно, он будто заполняет собой все свободное пространство вокруг меня. Пропускаю его в квартиру, и, прежде чем успеваю закрыть дверь, оказываюсь в крепких объятиях. – Рустам! – пищу от неожиданности, но мой протест тонет в его жадном, напористом поцелуе. Яростный язык врывается в мой рот, подчиняя своей воле. Его руки сжимаются на моей талии, а я чувствую, как тело предательски поддается, расслабляясь. Рустам – это буря, которая сметает все на своем пути. В его поцелуе нет ни капли сомнения, только жгучее желание обладать, и он щедро делится им со мной. Дрожь пробегает по всему телу, а сердце колотится так, словно готово вырваться из груди. Голова кружится, как у пьяной, и я рефлекторно хватаюсь за широкие плечи. На мгновение растворяюсь в этом вихре эмоций, забывая обо всем на свете. – Стоять, Котенок, – смеется Рус, крепче прижимая меня к своей груди. Его голос звучит низко, слегка хрипловато. Каждое слово, сказанное им, будто дрожит на коже. Смущение вспыхивает на моих щеках, и я пытаюсь высвободиться, чувствуя, как между нами пульсирует напряжение. – Отпусти, – выдыхаю, торопливо убирая волосы в хвост. – Мама дома. Его глаза вспыхивают весельем, но уголки губ лишь едва дрожат в усмешке. – И что? – спрашивает он, абсолютно не беспокоясь ни о чем. Словно это волнует только меня. Хотя, так и есть, наверное. – Ты хотел поговорить, – напоминаю ему и складываю руки на груди, чтобы прикрыть соски, которые стали очень чувствительными и отчетливо проступают сквозь тонкую ткань футболки. – Прямо здесь? – Рустам провокационно дергает бровью, словно намекает на секс. – Ника, кто там? – раздается из комнаты голос мамы, а я едва не подпрыгиваю от страха. – Это ко мне, мам, – отзываюсь нервно и хватаю Руса за руку. – Пойдем, – тяну к своей комнате. Закрываю дверь и мне становится неловко. Моя комната – мое личное пространство, но теперь здесь Рустам. Его присутствие заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Он молча оглядывает комнату, проводя взглядом по каждому углу. Касается одежды, рамки с фотографией, где запечатлена наша компания. Его пальцы ненадолго задерживаются на снимке, где среди всех улыбается Дава… Я так и не пережила еще его потерю. Мы были близки. Дружили. Но жизнь продолжается. И он бы не хотел, чтобы я горевала о нем очень долго. – Рустам… – выдыхаю я, чтобы отвлечь его от моего мира. Он резко оборачивается ко мне, впиваясь серьезным взглядом. – Собирайся. Ты переезжаешь ко мне. – Ничего себе… С козырей зашел, – я смеюсь, но в голосе явно слышна растерянность. – А чего ждать? Я для себя все решил. А ты? Его слова звучат уверенно, и я знаю, что это не просьба. Это его стиль – брать все под контроль, особенно меня. А я не знаю, насколько готова подчиняться. Его серьезность пугает и одновременно возбуждает, заставляет сердце биться еще быстрее. Но я не хочу терять себя. – Я не могу, – качаю головой. – У меня мама… – Мама – это хорошо, но у тебя своя жизнь, – спокойно поясняет Рустам, не отводя взгляда. Опирается ягодицами на стол и складывает руки на груди. – Рус, ты не понимаешь… – судорожно ищу достойные причины. – У нее кроме меня никого нет. – И она отлично этим пользуется. – Нет, не в этом дело, – качаю головой. – Почему тогда она отказывается от обследования и операции, которую ей готов сделать Косолапов? Не может быть… Я ошеломлена. Слова Рустама режут, как лезвие. – Как отказывается? – недоуменно хлопаю ресницами. – От какой операции? Я наводила справки в институте, Косолапов один из лучших травматологов Москвы. Попасть к нему не то, что большая удача. Вообще шанс один на миллион. У него запись, наверное, на несколько лет вперед. Да и не всех он берет. – Она даже не сообщила тебе, – хмыкает Рус. – А все потому, что не хочет выздороветь и отпустить тебя в свободное плавание. – Нет, я не верю… – Пойдем спросим? – голос тверд, словно вызов, и мне ничего не остается, как принять его. Я поднимаю руку, останавливая его: – Я сама. Подожди, пожалуйста, здесь. – Как скажешь, – он не спорит, падает на мою кровать спиной, раскидывая руки в стороны. Его лицо выражает одновременно вызов и спокойствие. – Но я без тебя все равно никуда не уйду, – коварно усмехается и прикрывает глаза. Улыбка сама появляется на моих губах, несмотря на напряжение. Подкрадываюсь ближе, наклоняюсь и быстро целую Рустама в горячие губы. Секунда и я оказываюсь на спине, прижата сверху крепким мужским телом. А в живот мне упирается каменный стояк. Каждое движение Руса уверенное и властное, а я будто маленькая и невесомая. – Пусти, – пищу жалобно, пытаясь высвободиться. Но его хватка железная. – Тебе разве не говорили, что дразнить хищника – плохая идея? – он щурится, а его дыхание обжигает мои губы. – Я все поняла, – выдыхаю с улыбкой, стараясь вернуть контроль. – Трусишка, – усмехается Рустам, но отпускает. Я сбегаю из комнаты, чувствуя, как лицо горит. Как в таком состоянии разговаривать с мамой? Дышу ровно и машу пальцами на лицо. Хорошо, что Елена Петровна уже ушла, а то краснеть еще и перед ней совсем не хочется. Стараюсь дышать ровно, но внутри все еще буря. – Мам, ты не занята? – спрашиваю, заходя в ее комнату. Она отрывается от телефона, ее взгляд настороженный. – Нет. Что случилось? Кто это приходил? Я пропускаю ее вопросы мимо ушей, очень стараясь не распаляться. – Почему ты мне не сказала, что тебе предлагают операцию? Ее лицо становится закрытым, словно каменная стена. А я снова наталкиваюсь на эту непроходимую преграду. – Потому что не собираюсь ее делать, – ее голос звучит отстраненно, будто она заранее решила, что разговор не имеет смысла. – Можно узнать почему? – я стараюсь держаться спокойно, но внутри разрастается раздражение. – Слишком большой риск, – отвечает она, не поднимая глаз. Я делаю шаг ближе, чувствуя, как напряжение в груди растет. – Риск чего, мам? Остаться в кресле? Так ты и так в нем! – слова вырываются резче, чем я хотела. Ее взгляд становится холодным, но в нем проскальзывает боль. – Ника, хватит. – Я из кожи вон лезу, чтобы заработать денег на врачей и лекарства, а ты отказываешься от шанса выздороветь? Мама, что с тобой? Неужели ты правда не хочешь быть здоровой? Она отворачивается, ее плечи опускаются. Я замечаю, как ее руки дрожат, но голос остается твердым: – Все не так… – А как? Я не понимаю, объясни мне, – прорывается отчаяние. Мне кажется, я говорю с кем-то чужим. – Ты и не поймешь… – Конечно, – саркастично усмехаюсь. – Я не могу все время сидеть рядом с тобой. У меня своя жизнь. Планы. Мечты. Тебе меня совсем не жалко? – горло сдавливает слезами, но я упрямо сдерживаюсь. – Ника, дочка, ну что ты такое говоришь? Я же все только ради тебя. Ее слова вызывают новый всплеск гнева. – Хватит! Ради меня, мама, согласись пройти обследование и сделать операцию. Не только ради меня, а еще ради тебя самой! Пауза. Она смотрит на меня, ее глаза полны усталости. – Хорошо… Я подумаю, – отвечает почти шепотом, и я понимаю, что этот бой почти выигран, но внутри остается пустота. Я ухожу к себе, закрывая дверь на защелку. Внутри все кипит и бурлит. Очень хочется выплеснуть эмоции. Я даже набираю побольше воздуха в легкие, но вижу Рустама, который уже спит и сдуваюсь. Спит крепко и не реагирует на звуки. Его лицо расслаблено, а тяжелое дыхание заполняет комнату. Невольно замираю и рассматриваю его лицо. Сейчас не такое суровое, а по-мальчишески озорное. Даже небольшие морщинки вокруг глаз не портят его. Устал… бой был тяжелый. Будить не хочется совсем и я решаюсь. Выключаю свет, тихо устраиваюсь рядом и осторожно накрываю нас пледом. Когда его рука сгребает меня, прижимая к своей груди, я ощущаю, как острые углы тревоги начинают сглаживаться. Его тепло – это не просто комфорт, это щит, который ограждает меня от всех невзгод. Зарываюсь носом в его плечо, позволяя себе на мгновение отключиться от реальности. Его запах, такой родной и успокаивающий, заполняет сознание, вытесняя мысли о маме, о проблемах, о всем, что обычно грызет меня изнутри. Я ловлю себя на том, что в его объятиях мне не нужно притворяться сильной. Здесь я могу быть собой – уязвимой, напуганной, но все равно любимой. Сильная рука нежно, но уверенно удерживает меня, словно обещает, что он никогда не отпустит. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Но в голове не перестает звучать голос разума. Мама. Ее боль, ее отказ бороться за свое здоровье. Ее страх, который заставляет ее цепляться за меня, не давая мне жить своей жизнью. Я не могу ее бросить, но с каждым днем этот выбор становится все сложнее. Между долгом и любовью я застряла, как в ловушке. Сможет ли Рустам понять это? Сможет ли он принять, что я никогда не смогу оставить маму? Я не знаю. Но в этот момент, укрывшись его теплом, я позволяю себе на мгновение поверить, что все будет хорошо. Может быть, если я сильнее вцеплюсь в эту надежду, она станет реальностью. – Спи, Котенок, – бормочет он, не открывая глаз, но крепче прижимая меня к себе. Его голос обволакивает, как бархат, оставляя после себя тихое эхо уверенности. Я улыбаюсь, утыкаясь в его шею. Пусть это мгновение продлится как можно дольше.