Глава 35

Вероника Утро начинается с запаха свежеиспеченных блинов и тихого гомона. Я просыпаюсь на краю мягкого дивана в доме Ирины и Павла. Уютное тепло гостевой комнаты обманчиво успокаивает, но внутри зарождается буря. Сегодня очень важный день. Наверное, самый важный за всю мою жизнь. Решительно поднимаюсь с постели и иду в ванную, а потом выхожу из комнаты. На кухне царит небольшой переполох. Ирина, неуклюже передвигаясь с большим животом, собирает завтрак. Ее старшие дети уже уселись за стол, болтая о чем-то своем. Они настолько естественно вписываются в этот утренний хаос, что мне становится неловко. Я здесь лишняя. – Доброе утро, Ника, – улыбается Ира, заметив меня. – Хватит стоять столбом, помогай. Что ты любишь на завтрак? Она подмигивает, а я невольно улыбаюсь. Пытаюсь помочь ей разложить еду, но все падает из рук. Кажется, нервничаю сильнее, чем готова признать. – Я-ясно, – тянет она с улыбкой. Усаживает меня за стол и вручает тосты и сливочное масло. – Некогда грустить, надо накормить всех и спокойно позавтракаем. Работа отрезвляет, и на время я забываю о своем беспокойстве. Но спустя пару часов дом начинает наполняться людьми. Сначала приезжает Мирон с женой и детьми. Их смех и разговоры наполняют пространство новыми красками. Следом появляется Алина, сестра Мирона, и сразу приносит с собой суету. Все одновременно говорят, смеются, помогают. Дом превращается в мини-общежитие. И вот, подъезжает машина. Рустам выходит из нее, пересаживает маму в кресло и везет к дому. Следом идет ее сиделка. Их встречают осторожно, с пониманием. Я ловлю на себе взгляды. Все знают, что происходит, но молчат. Мне это только добавляет напряжения. Рустам долго не задерживается. Обменявшись парой слов с Павлом и Мироном, целует меня, и они уходят. Я смотрю на его спину, пока он исчезает за дверью. Боль и страх сжимаются внутри, будто тиски. Сердце колотится так, что звенит в ушах. Почему-то кажется, что это прощание. – Все будет хорошо, – Ирина кладет руку мне на плечо. Ее голос мягкий, но уверенный. – Рустам знает, что делает. – А если нет? – оборачиваюсь и ищу понимание в глазах. – Тогда его подстрахуют, – тихо говорит Лия, жена Мирона, присаживаясь рядом. – Наши мужчины не из тех, кто бросает друг друга. Чтобы отвлечься от переживаний, они рассказывают свои истории: про страхи, которые довелось пережить, про моменты, когда казалось, что все рушится и темнота становится нестерпимой. Но главное – про то, как их мужчины каждый раз побеждали. Я слушаю, ощущая, как тепло их слов пробирается сквозь мои страхи. Это помогает, хоть ненадолго. К вечеру напряжение в доме достигает пика. Павел остается дома, проверяет все лично, а потом уходит в кабинет. Ждать становится невыносимо. Я хожу кругами, будто запертая в клетке. На душе тревога, такая густая, что кажется затягивает меня, как болото. – Самое сложное – это ждать, – Ирина пытается улыбнуться. Я киваю, но слова не помогают. Я на грани истерики. Поднимаюсь к матери. Она лежит на кровати с планшетом в руках и смотрит сериал. Хоть у нее все хорошо. Косолапов сказал, что операция прошла успешно. Положительная динамика есть, надо только правильно подобрать реабилитацию. Смотрю на маму и улыбаюсь. Она даже изменилась немного, когда поверила, что все может получиться. Знала бы какой ценой это все… Обхватываю себя руками и отхожу к окну. Зима обосновалась прочно. Только за городом это ощущается еще отчетливее. Наблюдаю за тенями, проступающими в сумерках, и погружаюсь в свои мысли. Посылаю Рустаму лучи любви и поддержки. Отдаю ему всю свою энергию. Мама неожиданно вскрикивает и отшвыривает планшет в сторону. Оборачиваюсь. Мама бледная, как полотно, а губы мелко дрожат. – Что случилось? – я подбегаю к ней и поднимаю планшет. На экране баннер с рекламой. Бой «Рустам против Махмуда». Сердце падает в пятки, а к горлу подступает тошнота. Глаза Махмуда сверкают холодной насмешкой, а улыбка выводит меня из себя. Так бы и расцарапала его гадкую физиономию. – Мам, это просто реклама, – жму на крестик и возвращаю ей гаджет. – Это… кто? – голос матери вибрирует от страха. – Ублюдок, которому давно пора снести корону, – шиплю я, чувствуя, как злость поднимается волной. – И Рустам это сделает. Не сомневайся. – Как его зовут? – спрашивает мама, все еще смотря на экран с ужасом. – Махмуд. Коц. Мама судорожно втягивает воздух, словно пытается сказать что-то, но не может. – Он… он твой отец, Ника, – наконец выдавливает она. – Этот человек… изнасиловал меня много лет назад. Мир вокруг рушится. Разлетается на куски. Я хватаюсь за край кровати, чтобы не упасть. Моя голова кружится, словно кто-то выбил землю из-под ног. Все приходит в движение. – Этого не может быть… – качаю головой, пытаясь переварить услышанное. – Ты уверена? – Я запомнила его глаза и эту жестокую ухмылку на всю жизнь. Меня потряхивает от шока. Не знаю, как реагировать. Вообще ничего не понимаю. Всю жизнь я мечтала найти отца, высказать ему все, что наболело. А теперь я вдруг узнаю, что мой отец – это человек, которого я ненавижу больше всего на свете. В голове крутится: «За что? Почему именно он? Как так получилось?» А потом другое: «Плевать! У нас ничего общего нет и не будет. Я не хочу знать такого отца.» – Все будет хорошо, мам, – говорю я, хоть сама не верю своим словам. Выхожу из комнаты и тут же набираю Рустама. Не отвечает. Бросаю взгляд на часы. Полчаса до начала боя, значит он на разминке. Я сжимаю телефон так сильно, что костяшки белеют. По щекам текут слезы, и я никак не могу остановить эту истерику. Ирина замечает мое состояние. – Что случилось? – мгновенно оказывается рядом. – Пиздец, – выдыхаю я. – А подробнее? – настаивает она, глядя прямо в глаза. Мне нужно выговориться. Рассказываю все, что только что узнала. Не могу больше сдерживаться и выливаю на нее всю информацию. Говорю прерывисто, путаюсь в словах, но Ирина слушает внимательно. – Я должна поехать туда, – говорю, задыхаясь. – Должна рассказать Рустаму правду. – Ты хочешь, чтобы он остановил бой? – Ира выразительно изгибает бровь. – Нет. Ни за что. Я ненавижу Коца всей душой. Но Рустам должен знать с кем имеет дело. Ирина смотрит на меня долго, потом вздыхает: – Прости, я не смогу тебе помочь. Мой муж не выпустит тебя отсюда. После этого ее голос смягчается. Она подходит ближе, кладет руку мне на плечо. – Ника, я понимаю, как тебе тяжело. Но ты должна держаться. Рустам справится. Мы всегда рядом, если что. Пожалуйста, не ломай себя. Но меня трясет от нетерпения и беспокойства. Я не нахожу себе места. Хожу туда-сюда, словно лев в клетке. Сердце сжимается от мысли, что Рустам там совсем один. – Да хватит мельтешить! – резко обрывает меня Павел. Я вздрагиваю, судорожно всхлипываю и отхожу к окну. Вижу, как к дому подъезжает машина. – Кто-то приехал… – Кто? – Павел подходит ко мне, выглядывает на улицу и хмурится. – Мирный… В его голосе слышится нервозность. – Что это значит? – я смотрю на него. Павел напряжен, желваки ходят на лице. Но само оно словно каменная маска, ничего не выдает. Дверь резко открывается, и в комнату врывается Мирон. Его взгляд быстрый, сканирующий. – Поехали! – он подходит ко мне, хватая за локоть. – К-куда? – голос звучит чужим, слабым, дрожащим. – По дороге расскажу, – хмуро бросает он, но в его тоне слышится напряжение. Мужчины перекидываются многозначительными взглядами. Что-то случилось. Я догадываюсь мгновенно. Но от того, что здесь беременная Ирина, никто ничего не расскажет. Пару мгновений, чтобы собраться и мы с Мироном выходим из дома. – Что случилось? С Русом что-то? – моя душа леденеет от ужаса. Мирон останавливается, смотрит на меня с секунду и отвечает тихо, но жестко: – Держится, но сливает. На тебя вся надежда. Эти слова будто ножом в сердце. На меня? Что я могу? Паника захлестывает. Мне трудно дышать, мир вокруг начинает плыть. Мир помогает мне сесть в машину и буквально срывается с места. – Куда мы? – спрашиваю я, стуча зубами от страха. – К Рустаму, – он бросает быстрый взгляд на часы. – Должны успеть к перерыву. Внедорожник грозно рычит и разгоняется сильнее. Но я даже не смотрю на дорогу. Мне все равно, что происходит здесь. Мое сердце с Русом, на ринге. – Что я должна делать? – с трудом беру себя в руки и возвращаю себе хладнокровие. По крайней мере очень стараюсь начать думать. – Придумай что-нибудь. Найди слова. Ему нужно видеть, ради кого он сражается, – продолжает Мирон, стараясь быть спокойным, но я вижу, как ему тоже тяжело. Киваю, сглатывая слезы. Стараюсь не разреветься, но внутри все рвется на лоскуты. Мир долетает до клуба в рекордно короткий срок. Мы выходим, а мои ноги подкашиваются. Свят встречает нас у входа в клуб, и вовремя успевает подхватить. – Успела, – кивает он, но на лице слишком отчетливо читается тревога. – Я никогда еще такого не видел. Вбегаю внутрь, бой в самом разгаре. Махмуд и Рустам – две скалы, сражающиеся на ринге. Удары сокрушительные, гулкие, каждый словно бьет не только по нему, но и по мне. Сердце уходит в пятки от каждого звука, каждого падения. Махмуд наносит резкий удар – коварный, быстрый, сильный. Рустам отступает на шаг, потом еще. Кажется, он держится из последних сил, но я вижу, как его шаги становятся неуверенными. Ужас сжимает горло, а руки леденеют. Мне хочется закричать, чтобы он остановился, но понимаю – это невозможно. И тут Махмуд наносит сокрушительный удар, от которого у меня внутри все обрывается. Рустам падает. Его тело неподвижно лежит на полу ринга. Зал замолкает, звенящая, холодная тишина заполняет пространство. Только смех Махмуда режет воздух острыми лопастями. – Рустам! – кричу я, что есть силы и бросаясь к октагону. Охрана не пускает. – Вставай, твою мать! Быстро вставай! Ну же! Но он не двигается. Рефери начинает отсчет. Один… Два… Три… Слезы текут ручьями, все перед глазами плывет. Мое сердце бьется так быстро, что кажется, еще немного – и я потеряю сознание. Паника, ужас, боль – все смешивается в один невыносимый коктейль. – Рустам, очнись! – взвизгиваю и бросаюсь на сетку. Потерять его самый большой мой страх. Я не могу. Я не хочу. Только не это!