Глава 17

Утро следующего дня в Академии выдалось на редкость суетливым и шумным. Слухи о предстоящем Суде чести… тьфу ты, то есть о дуэли на Ристалище между Морозовым и Ковальковым разлетелись по учебному заведению со скоростью лесного пожара в засушливое лето.

Ещё бы! Вчерашняя пьяная выходка на элитной тусовке у Сато обросла такими невероятными подробностями, что к утру успела превратиться в эпохальную историю. Кто-то рассказывал, что Борис полез к Мизуки с грязными намерениями и чуть не изнасиловал при всех. Кто-то говорил, что это Семён целовал всех подряд, а Михаилу это не понравилось, и он толкнул Семёна в сторону Бориса. Кто-то утверждал, что Михаил вступился за поруганную честь какой-то другой первокурсницы, которую покусали пьяные карпы, напоенные Ковальковым.

Истина, как говорится, в это время скромно курила в сторонке, но градус мифологичности зашкаливал. Тех, кто говорил правду, просто не слушали — в сказки верилось гораздо охотнее.

И вот, после пар, мы с Мишкой засели в пропахшей магнезией раздевалке под трибунами. До выхода на песок академической арены оставалось минут пятнадцать.

Морозов, на удивление, был спокойнее сытого удава. Он неторопливо бинтовал кисти рук специальной эластичной лентой, в которую были вплетены тончайшие мифриловые нити для лучшей проводимости живицы. На лице никакого волнения, никаких бегающих глазок. Вот что значит правильная, суровая морозовская школа — нервы как стальные канаты.

— Как настрой, Михаил? — спросил я, прислонившись спиной к прохладному металлическому шкафчику. — Не перегорел ещё драться? А то Боря там, небось, с утра ведрами огуречный рассол глушит и корни пускает от злости.

Миша хмыкнул и проверил натяжку бинта на костяшках.

— Да плевать мне на его корни, Еля с большой колокольни. Этот утырок вчера окончательно перешёл черту. Бычить по пьянке да ещё на девушку… За такое надо наказывать, желательно максимально показательно. Я ему сегодня устрою такой ледниковый период, что потом свои яйца до весны размораживать будет.

— Его не нужно недооценивать! — я подался вперед, включив режим старого, битого жизнью драчуна. — Борис, конечно, туповат, и быковат, но он неплох в работе с землёй. А такие в ближнем бою — те еще занозы в заднице.

Морозов кивнул в ответ.

— Однако, он больше растениевик, чем землевик.

— То есть как? А тогда, когда мы махались с Косматовым? Он же не использовал растения? Он вроде бил тебя землёй.

— Как раз растениями он и управлял. Корни выстроили стену, они же сделали яму. В общем, растениевики почти что землевики, только ещё и растениями управляют.

— Да, круто.

— Круто-то круто, Елисей. Но у его древесины есть один большой минус. На Ристалище Чести он вряд ли будет использовать много корней, больше положится на лозу. А чтобы лоза стала гибкой и быстрой, в ней должно быть много влаги. Да-да, много растительных соков.

— И влага прекрасно замерзает под напором льда, — я улыбнулся и щелкнул пальцами. — А также расширяется, разрывая структуру изнутри. Ну что же, верно мыслишь, Михаил. Не стоит лезть в ближний махач, нужно держать дистанцию. Вымораживать площадь. Заставь его потратить живицу на обогрев своих кустиков. Как только его лозы станут хрупкими, как стекло — ломай-круши и бери этого чудака тепленьким.

— Да сделаю в лучшем виде, — Миша поднялся, с хрустом размял плечи. На нем были легкие, не стесняющие движений спортивные штаны и облегающая водолазка. — Ну что, погнали? Пора делать из этого хряка отбивную!

Мы вышли в длинный коридор, ведущий к выходу на Арену. Сквозь решетки ворот доносился многоголосый гул трибун. Зрителей набилось под завязку — адепты жаждали зрелищ, крови и растоптанного самолюбия. Дуэли тут любили…

Я похлопал друга по плечу и свернул в боковой проход, ведущий на места для секундантов и близких друзей. Вышел возле силового барьера.

Едва я вышел на свет прожекторов, как меня тут же оглушил рев толпы. Увидев меня, кто-то начал скандировать моё имя, кто-то пронзительно засвистел. Слава победителя Косматого и Голиафа всё еще бежала впереди меня с радостным визгом. Я небрежно помахал рукой трибунам, изображая ленивое приветствие, и направился к своему месту.

Но не успел я сделать и пяти шагов, как мой внутренний радар внезапно взвился на дыбы. Кто-то на меня очень агрессивно смотрел. И этот кто-то находился рядом.

По затылку и шее словно провели кусочком льда. Волоски на руках встали дыбом, как шерсть на загривке у кошки. Это было похоже на то, как если бы ты оказался в темном лесу, и вдруг осознал, что прямо в затылок дышит медведь.

Я резко остановился, сделав вид, что поправляю манжету камзола, а сам включил своё зрение на максимум, сканируя трибуны. Откуда? Откуда этот странный ненавидящий взгляд?

Адепты, преподаватели, платья аристократок, форменные камзолы… Взгляд скользил по рядам, пока не наткнулся на неё!

Ядрёна медь!

В VIP-секторе, чуть поодаль от галдящей стайки старшекурсников, сидела девушка.

Она выделялась из толпы так же, как выбеленный череп выделялся бы на блюде с клубникой. У неё были длинные, абсолютно прямые волосы цвета первого, нетронутого снега. Они струились по плечам жидким серебром. Лицо прямо как идеальный фарфоровый овал и бледное до неестественности. На ней было строгое тёмное платье, контрастирующее с её необычной внешностью.

И я поймал взгляд её странных глаз

Даже с такого расстояния я почувствовал её невероятную мощь. Это были два бездонных колодца первозданного мрака. Она смотрела не на арену, не на выходящего Морозова. Она вперилась исключительно в меня.

Наши взгляды пересеклись и тут время словно замедлило свой бег. Окружающий гул толпы, представляющие бойцов крики глашатая, скрип песка — всё это мгновенно исчезло, уступив место звенящему вакууму.

Её губы издевательски растянулись в легкой полуулыбке. И эта улыбка обещала мне столько боли и мучений, что у обычного человека от ужаса наверняка остановилось бы сердце. Она чуть склонила голову набок, не разрывая зрительного контакта, и одними кончиками изящных, бледных пальцев помахала мне. Словно старому другу, с которым она давным-давно рассталась.

— Морена… — почти беззвучно выдохнул я.

Да ну нет. Не сама богиня смерти, с которой я встретился в прошлой жизни перед её завершением. Но кто-то очень, прямо очень похожий на неё. Почти как две капли, только… только моложе, что ли?

И самое плохое было то, что возле неё сидел Яромир и два брата Рязанцева! Так вот о какой сбитой красавице он говорил недавно!

Девушка улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй, пока Яромир и Рязанцевы отвернулись. Бесстыжая!

Моя кровь вскипела пламенем. Ярь рванулась наружу, готовая ответить на этот безмолвный вызов огненным штормом. Моя рука сама собой дернулась к бедру, где покоился Божественный Танто. Нож нагрелся, откликаясь на мою ярость и тут же выказал готовность убивать.

Однако я сдержался. С титаническим усилием воли я подавил в себе ведаря, жаждущего крови монстра, и заставил себя отвернуться. Изобразил на лице непроницаемую маску скучающего сноба.

«Кто же ты такая, белесая красотка? — мысленно процедил я, занимая место у барьера. — Откуда ты взялась? Ты пришла посмотреть на возможности бояричей? Ну так смотри. Только не подавись».

Я заставил себя переключить внимание на арену, хотя ледяной взгляд блондинки всё ещё щеколат мне спину между лопаток.

На кварцевый песок неторопливо вышли бойцы.

С одной стороны, выступил Михаил Морозов. Спокойный, собранный. Вокруг него уже начал клубиться едва заметный морозный туман — живица реагировала на боевой настрой хозяина. Температура на арене начала потихоньку падать.

С другой стороны, из противоположных ворот вывалился Борис Ковальков. Здоровяк выглядел помятым. Под глазами залегли темные мешки — последствия вчерашнего алкогольного возлияния давали о себе знать. Но в его налитых кровью глазках горела дурная ярость. Он был одет в плотный кожаный жилет и широкие штаны. На его толстых запястьях виднелись широкие браслеты с вплетенными в них зелеными семенами, что-то из арсенала боевого мага-ботаника.

Глашатай прокашлялся и начал вещать в микрофон:

— Дамы и господа! Адепты и преподаватели! Сегодня на Ристалище Чести сойдутся два благородных бойца первого курса! Михаил Морозов и Борис Ковальков! Вызов был брошен публично, также публично был принят. Только поединок рассудит, на чьей стороне истина! Бой ведется до признания поражения одним из участников, неспособности продолжать схватку или вмешательства рефери! Смертельные удары запрещены! Бойцы! Приветствуйте друг друга!

Миша коротко, с достоинством склонил голову, но не опустил глаз. Ковальков в ответ лишь злобно сплюнул на песок и ухмыльнулся.

— Я размажу тебя, щенок отмороженый, — прорычал Борис, и его голос разнесся по притихшей арене. — Вчера-то ты был крутой, за бабью юбку прятался. А сейчас посмотрим, какого цвета у тебя кровь!

— Я же вчера просил по-хорошему, Борис, — спокойно отозвался Морозов. — Но раз ты слов не понимаешь, то придется вдалбливать правила этикета через печень.

— Готовы? В бой!

Глашатай взмахнул красным флажком и резко опустил его вниз.

Ковальков не стал терять времени. Он с рычанием прыгнул вперед и вбил пудовые кулаки прямо в песок арены. Его живица хлынула в землю широким потоком.

«Посев Драконьих Волос!» — мысленно определил я технику.

Классика агрессивного старта у сильных растениеводов. Откуда знаю? Посмотрел за боями Рязанцевых от скуки. У Всеволода это была одна из любимых техник.

От этой техники песок перед Михаилом взорвался и разлетелся в разные стороны. Из-под песка с оглушительным треском вырвались с десяток чёрных, покрытых шипами лоз. Они крутанулись бешеными гадюками и с бешеной скоростью устремились к ногам Морозова, стремясь опутать, ранить или обездвижить противника.

Толпа на трибунах ахнула. Атака действительно была мощной и неожиданной.

Миша даже не вздрогнул. Он сделал плавный шаг назад, и его руки совершили красивый, круговой пасс.

— «Ледяное зеркало», — выдохнул сидящий рядом преподаватель со старших курсов.

Воздух перед Михаилом буквально кристаллизовался. За долю секунды из воздуха сформировался толстый, полупрозрачный щит голубоватого льда.

Шипастые лозы с мерзким скрежетом врезались в преграду. Лед жалобно хрустнул, по нему побежала паутина трещин, но щит выдержал!

Лозы, не сумев пробить блок, начали оплетать его с разных сторон, пытаясь задавить массой.

— Ха! Спрятался, жалкий трус⁈ — заржал Ковальков, продолжая накачивать свою технику живицей. — Да я сейчас твой лед в крошку перемелю!

Но Михаил не собирался сидеть в обороне. Не таковский мой друган!

— Борис, ты был не прав! — донесся из-за щита голос Морозова.

Миша резко выставил открытую ладонь и послал сквозь щит концентрированный импульс ледяного холода прямо в извивающиеся растения.

Температура в эпицентре арены упала мгновенно. Вражеские лозы, наполненные растительными соками, внезапно замерли. Влага внутри кристаллизовалась, расширяя и разрывая волокна древесины. Зеленые щупальца покрылись толстой коркой белесого инея, стали неподвижными и хрупкими.

Морозов не стал ждать полной заморозки. Он с силой ударил кулаком по своему же ледяному щиту.

БУМ!

Щит разлетелся на сотни острых осколков, а вместе с ним, словно дешевое стекло, со звоном посыпались замороженные лозы Ковалькова.

— Ах ты ж сука! — взревел Борис, отшатываясь от града ледяной шрапнели.

На щеке Ковалькова появилась глубокая царапина, из которой тут же брызнула кровь.

— Один-ноль в пользу заморозки! — ухмыльнулся в ответ Михаил, и, не давая противнику опомниться, пошел в атаку.

Морозов заскользил по песку, словно по льду катка. После его передвижения оставался тонкий след инея. Он вскинул руки, и с его пальцев сорвался рой острых ледяных игл — «Ледяная картечь». Премерзкая штука, скажу я вам. Если не пробьёт Кольчугу Души, то нанесёт кучу урона, от которого защита здорово просядет.

Ковальков инстинктивно вскинул руки и успел сформировать из предплечий толстые, похожие на кору старого дуба, щитки. Иглы с глухим стуком вонзились в древесину, не причинив особого вреда, но заставили здоровяка отскочить.

— Лес Висельников! Жри его, мать твою! — в ярости завопил Ковальков, ударяя ногой о землю.

Он что — решил пойти ва-банк? Ну да, если решил использовать одну из самых грязных и энергозатратных техник.

Песок на арене пошел волнами. Рядом с ногами Михаила земля разверзлась, и из нее с гулом начали вырываться стволы мертвых, искореженных деревьев. С их голых, корявых ветвях свисали петли из жестких лиан. Это была техника, работающая по площади. Петли захватывали противника, пеленали как ребёнка, и потом несколько «галстуков» напоминали — кто в доме папочка!

Деревья росли с сумасшедшей скоростью, образуя вокруг Морозова плотную, смыкающуюся клетку. Лианы живыми щупальцами уже метнулись к его шее и рукам. Захватили за руки, за ноги. Ещё немного и начнётся пеленание.

— Попался, ублюдок! — зарычал Борис, сжимая кулаки.

На трибунах повисла тревожная тишина. Все следили за происходящим. Любава Шумилова, сидевшая рядом с Глебом, подалась вперёд.

Я же, стоя у барьера, только ухмыльнулся. «Ой, Боря, Боря… Не на того слона Моська гавкает. Ты сам себя загнал в ловушку».

Михаил, оказавшись в центре смыкающегося «Леса Висельников», даже не попытался уклониться в сторону. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, и его ярь полыхнула таким холодом, что у Бориса пар вырывался изо рта.

— Абсолютный Ноль, — тихо произнес преподаватель рядом со мной.

Морозов с силой развел руки в стороны и ударил ладонями в песок.

Бело-голубая волна ледяного холода сорвалась с его рук и понеслась во все стороны туманным кольцом.

Корявые деревья, петли лиан — всё это моментально покрылось толстым слоем синеватого льда. «Лес Висельников» Ковалькова превратился в ледяную скульптуру, застывшую в доли секунды.

Миша медленно открыл глаза и улыбнулся. Он подошел к ближайшему замерзшему стволу, на котором должен был повиснуть, и небрежно щелкнул по нему пальцем.

ДЗИНЬ!

Звук был похож на то, как если бы кто-то шарахнул молотом в гигантскую хрустальную вазу.

«Лес Висельников» тут же посыпался вниз. Миллионы ледяных и деревянных осколков со звоном обрушились на песок, превратив грозную технику в кучу блестящего мусора.

Борис Ковальков застыл с открытым ртом. Его самая мощная техника была уничтожена одним щелчком. Он отступил, попытался воззвать к своей живице, чтобы вырастить защитный бастион, но его резерв был пуст. Последняя техника выжала его без остатка.

— А теперь, Борис, поговорим-таки о манерах. Как дворяне! — произнес Михаил.

Он не стал использовать магию. Морозов просто рванул вперед.

Ковальков попытался было неуклюже выставить блок, но куда там!

Миша пробил его защиту так, словно Кольчуга Души Бориса была сделана из бумаги. Жесткий хук слева врезался Ковалькову точно в челюсть. Раздался неприятный, глухой хруст. Здоровяк пошатнулся, выплюнул кровь и, кажется, зуб.

Но Миша на этом не остановился. Он перехватил Бориса за отвороты его кожаного жилета, рванул на себя и нанес сокрушительный удар коленом прямо в солнечное сплетение. Точно в «солнышко».

Ковальков издал звук спускаемого шарика, согнулся пополам и просипел, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически не хватать.

— Это тебе за испорченный вечер Мизуки! — гаркнул Морозов ему на ухо.

Он развернул обмякшего здоровяка, сделал подсечку и с силой впечатал его спиной в песок.

Но на этом шоу ещё не закончилось. Ковальков ещё шевелился. Михаил опустился на одно колено рядом с поверженным врагом. Он положил свою широкую ладонь на грудь хрипящего Бориса.

Магия льда послушно потекла из пальцев Морозова.

От места касания по телу Ковалькова во все стороны начал стремительно расползаться толстый слой белого, полупрозрачного льда. Он сковал его грудь, руки, приморозил их к песку. Потом лёд пополз ниже, на ноги, надежно фиксируя тушу здоровяка в непробиваемом ледяном коконе.

Через десять секунд свободной от льда осталось только багровое, перекошенное от злости лицо Бориса. Он дёргался в своем панцире, но не мог пошевелить даже пальцем. Мороз обжигал кожу, заставляя Ковалькова стучать зубами от дикого холода.

Михаил Морозов выпрямился. Он посмотрел на униженного противника сверху вниз с лёгкой улыбкой.

— Ты… ты не убьешь меня… правила… — простучал зубами Борис.

— Убивать тебя? Вот ещё! Много чести, — с презрением выплюнул Миша. — Но я могу так заморозить тебе яйца, что они отвалятся сами. Будешь до конца жизни петь фальцетом.

Он занес кулак, и в его глазах блеснула ярость.

— СДАЮСЬ!!! — истошно, почти на ультразвуке завопил Ковальков, понимая, что этот отмороженный Морозов сейчас реально выполнит свою угрозу. — Рефери! Я сдаюсь! Уберите от меня этого психа!

Глашатай тут же взмахнул красным флагом. Над ареной раздался гудок, возвещающий об окончании поединка.

— Бой окончен! Безоговорочная победа адепта Михаила Морозова!

Трибуны взорвались ревом. Друзья с факультета Боевых искусств скандировали имя Мишки. Я улыбнулся, показав стоящему на арене другу большой палец. Красавец! Отработал чисто, элегантно и максимально унизительно для противника.

Михаил коротко кивнул мне, развернулся и двинулся к выходу, не оглядываясь на скулящего в ледяном плену Ковалькова, к которому уже спешили дежурные целители.

Я проводил его взглядом и, когда эйфория от победы друга чуть улеглась, вспомнил о том, что тревожило меня до начала боя. Резко повернул голову и впился взглядом в VIP-сектор, туда, где сидела беловолосая незнакомка с моим братом и Рязанцевыми.

Мое сердце пропустило удар.

Её там не было. Кресло было пустым. Остальных тоже не наблюдалось.

Куда они все подевались?