Глава 18

После того как победитель вышел с арены, я от души поздравил Михаила. Морозов сиял так, что аж слепил, а его грудь чуть не разрывалась от переполнявшей гордости. Он улыбнулся, и мы двинулись навстречу триумфу.

Подбежавшая Мизуки церемонно поклонилась победителю. Другие ребята с нашего курса, возбужденно галдели и хлопали Мишку по плечам. Ещё бы — две дуэли на Ристалище Чести остались за Боевым факультетом. А это уже неплохо!

Удивительно, конечно, но даже с факультета Ковалькова подтянулись двое парней — подошли, поздравили и пожали руку победителю. Похоже, этот заносчивый засранец Боря и на своей территории успел изрядно накосячить. Как же надо было достать всех бесконечными понтами, раз уж свои обрадовались его публичному маканию в ледяную крошку.

С Ристалища поверженного «повелителя брёвен» уводил, а точнее, утаскивал суетливый Семён Престолов. Борюсик перебирал замороженными ногами, как паралитик, и тихо поскуливал, оставляя мокрый след на песке арены. Я проводил их взглядом и мысленно ухмыльнулся.

Надеюсь, что этим двоим клоунам сегодняшнего урока хватит. Хотя бы на первое время. Всё-таки без своего идейного вожака Косматова они уже стали не те. Слабоваты они стали, откровенно говоря. Да, борзянка осталась всё та же, не выветрилась ни на грамм, но без мозгового центра они — просто двое хулиганов, способных только на мелкие пакости.

Пока Мишка принимал заслуженные лавры, я пытался просканировать взглядом пестрые трибуны и подтрибунные помещения, чтобы найти Яромира или хотя бы этих двух неугомонных братьев Рязанцевых.

Хотя, должен признаться, даже больше, чем их, я хотел снова увидеть ту самую загадочную блондинку с красивым лицом. Но мои попытки не увенчались успехом. Даже когда отправился на поиски. Я прочесал коридоры, заглянул в буфет и даже вышел на крыльцо — никого.

Они как будто взяли да и сквозь землю провалились! Растворились в воздухе, ядрёна медь!

Я достал телефон и набрал номер брата. «Абонент временно недоступен…» — пропел мне в ухо равнодушный женский голос. Я набрал Всеволода и остался с тем же результатом. Глеб Рязанцев также оказался вне зоны действия сети.

И вот это меня взбесило больше всего!

Ну ладно, ушли по своим амурным делам, бывает. Но телефон-то на фига отключать⁈ А если вдруг что-то важное? Если нападение на поместье будет? Если отец станет вызывать? У нас тут, на минуточку, негласная война родов случается, а эти, блин, Ромео вырубают связь!

Обязательно предъявлю всё это братишке в самой жесткой форме, правда, если сумею поймать его. Вот только где его носит, лихого скакуна?

Пока я мерял шагами коридоры и пытался дозвониться до пропавших без вести, Мишка успел сходить в душевую, переоделся и смыл с себя грязь арены. Он вышел из раздевалок Академии свежий, румяный, благоухающий дорогим парфюмом, с волосами, зачесанными назад.

Морозов подошёл к нам с Мизуки, широко улыбнулся и громогласно заявил:

— Так, народ, ну что? Праздник требует продолжения банкета! Предлагаю пообедать где-нибудь в хорошем ресторанчике. А то у меня после такого шоу слабость в коленях образовалась. Срочно требуется восполнить недостаток углеводов и закинуться хорошей отбивной! Елисей, Мизуки-тян, вы со мной? Я угощаю!

Мы с японкой переглянулись и кивнули. Ну а почему бы и нет? Желудок тоже давно намекал, что неплохо бы подкинуть в топку чего-нибудь существенное.

Втроём мы направились к выходу из Академии, когда мимо нас проплыли Любава Шумилова в компании Глеба Долгополого и неизменной Варвары Камышинской. Вышагивали так, словно сошли с обложки журнала о золотой молодежи.

Любава, конечно, как всегда выглядела безупречно. Идеальная причёска покачивалась при каждом шаге, форменная юбка подчеркивала стройные ножки, и её преследовал легкий флер дорогих духов. Глеб вышагивал рядом с ней с видом скучающего императора, а Варвара шла чуть позади, старательно подражая подруге.

Михаил, чья душа уже распахнулась настежь, окликнул эту троицу:

— Эй, господа и дамы! Мы тут хотим поехать отмечать победу льда над древесиной! Не желаете присоединиться? Посидим, поболтаем, пообедаем!

Глеб Долгополый вальяжно остановился. Он окинул Мишку снисходительным взглядом, затем его глаза переместились на меня, и в них полыхнуло недовольство. Княжич скривил губы в высокомерной ухмылке. Даже не стал скрывать своих истинных чувств.

— Благодарю за приглашение, Морозов, но я откажусь, — процедил он сквозь зубы. — У меня сейчас есть дела поважнее, чем праздновать избиение пьяного идиота. Да и компания… скажем так, не вполне подходящая для улучшения пищеварения.

Он выразительно посмотрел на меня. Я лишь улыбнулся в ответ, изобразил легкий поклон головой. Хочешь язвить, то язви, мне от твоих слов ни горячо, ни холодно.

Варвара Камышинская тоже брезгливо поджала тонкие губы:

— Наверное, я также пас. От вида этого боя у меня мигрень разыгралась. Поеду домой, приму ванну, лягу пораньше.

Она уже собралась отвернуться, как вдруг Любава, до этого переводившая взгляд с Глеба на меня, неожиданно улыбнулась:

— А я, пожалуй, приму приглашение!

Повисла немая пауза. Я чуть не икнул, Мишка удивленно моргнул, а Мизуки слегка склонила голову, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой.

Глеб Долгополый даже захлебнулся воздухом. Его холеное лицо вытянулось, он резко повернулся к девушке:

— Любава? Вообще-то мы собирались пообедать вдвоём! Ты же сама говорила, что мы поедем в «Империал». Неужели твои планы так быстро изменились ради… этого приглашения?

Он не преминул метнуть в меня полный яда взгляд.

Любава ни на грамм не смутилась. Она очаровательно улыбнулась, поправила локон и невинно взмахнула густыми ресницами.

— Глебушка, ну не будь таким занудой, — проворковала она, и в её голосе скользнули нотки капризной аристократки. — Во-первых, всё-таки надо поддержать победителя! Михаил был просто великолепен. А во-вторых… мне невероятно интересно узнать, как он научился таким эффективным техникам. У нашего рода техники стихии воды, а лёд это же, по сути, замороженная вода. Вот и будет очень полезно в неформальной обстановке перенять новый опыт, узнать об интересных вещах. Правда, Миша?

Морозов, польщенный вниманием первой красавицы курса, тут же радостно закивал головой, как китайский болванчик.

— Конечно, Любава Прокопьевна! Поделюсь всеми секретами!

Глеб пошел красными пятнами, а его кулаки сжались. Он хотел было сказать что-то ещё. Возможно, даже хотел переступить через свою гордость и отправиться вместе с нами, лишь бы не оставлять Любаву в моей компании. Но аристократическая гордыня взяла верх.

Он глубоко вздохнул и с каменным выражением лица кивнул:

— Что ж. Как вам будет угодно. Желаю хорошо провести время. Увидимся завтра, Любава Прокопьевна.

Попрощавшись с девушкой, он бросил на меня недовольный взгляд. Эх, если бы взглядом можно было поджигать, то от меня осталась бы только кучка пепла.

И чего я ему такого сделал? Всего лишь победил на достопамятной охоте? Поэтому он так злится?

Варвара фыркнула и поспешила вслед за княжичем. Ну и пусть чешут, зануды!

А мы вчетвером направились к стоянке.

— Ну что, народ, двигаем по машинам? — спросил Морозов. — Я знаю одно шикарное местечко. Ресторан «Мясной барон». Там подают стейки из дикого вепря в брусничном соусе. Пальчики оближешь!

Я кивнул. Почему бы и нет? Поесть я всегда был не против.

Мои безопасники терпеливо ждали снаружи. Как только я вышел, двое суровых бойцов в черных костюмах тут же отделились от стены и профессионально взяли меня в «коробочку». Я сделал им знак, чтобы они расслабились, но следовали за нами. Заодно узнал, что Яромир с Рязанцевыми и незнакомкой уехали немногим раньше. Вот жеж какие… неугомонные.

И ведь эту блондиночку я не видел раньше в Академии. Каким же образом троице удалось её протащить на Арену? Надо будет подробнее всё узнать у Ярика.

Мы поехали в сторону указанного Мишкой ресторана на двух машинах. Я с Мизуки в моей машине под охраной, а Мишка на правах галантного кавалера подхватил Любаву на своем представительском авто.

Ресторан находился неподалёку от Раушской набережной. Заведение полностью оправдывало свой статус. Когда мы вошли внутрь, оставив мою хмурую охрану скучать на улице у входа, я невольно присвистнул.

Интерьер поражал воображение роскошью, но без кричащей пошлости. Стены были обиты панелями из темного ореха и драпированы изумрудным бархатом. С потолка свисали массивные хрустальные люстры, стилизованные под старину и дающие мягкий, теплый свет.

В центре зала располагался огромный, подсвеченный изнутри аквариум, в котором лениво плавали какие-то экзотические, полупрозрачные рыбы. Красота, да и только.

Метрдотель, вышколенный мужчина средних лет во фраке, увидев гербы на наших академических камзолах и тут же изогнулся в почтительном поклоне. После этого лично проводил нас в отдельный, отгороженный тяжелыми портьерами альков.

Мы устроились за круглым дубовым столом на мягких кожаных диванах. Я заказал себе классический стейк средней прожарки из того самого хваленого реликтового вепря, с гарниром из печеных овощей и бокал терпкого красного вина из Крыма.

Мишка, не изменяя своему аппетиту, затребовал двойную порцию мясного ассорти на гриле и картофельное пюре с трюфельным маслом. Мизуки скромно выбрала запеченного лосося с пряным рисом, а Любава, грациозно изучив меню, заказала легкий салат с креветками и бокал игристого шампанского.

Пока мы ждали заказ, завязалась непринужденная беседа. Так как Мишка сегодня был абсолютным и безоговорочным героем дня, то я терпеливо принял роль второго плана, позволяя другу купаться в лучах славы.

Морозов, размахивая руками и сверкая глазами, в лицах и красках описывал Любаве, как именно он использовал потоки живицы, чтобы перевести агрессивную влагу растений Ковалькова в состояние абсолютного нуля. Шумилова слушала его с неподдельным интересом, задавала уточняющие вопросы, кивала, и даже делала комплименты его умениям и навыкам.

Мизуки изредка вставляла меткие, слегка саркастичные комментарии, от которых мы дружно хохотали. Я же в основном молчал, попивая вино и наслаждаясь атмосферой. Мне нравилось наблюдать за этой компанией. Нравилось наблюдать за тем, как спадают маски аристократического снобизма, уступая место обычным, живым эмоциям восемнадцатилетних ребят.

Когда принесли еду, разговоры на время стихли, уступили место звону столовых приборов. Стейк из вепря оказался выше всяких похвал — сочный, с легким привкусом дымка.

После плотного обеда, заказав десерты и еще по бокалу вина, мы как-то незаметно перешли на более личные темы. Мы подкалывали друг друга, вспоминали смешные моменты с лекций полковника Дубова, обсуждали грядущие турниры.

Любава скинула свою обычную надменность и оказалась весьма остроумной и приятной собеседницей. Она смеялась над шутками Мишки, делала изящные колкости в мой адрес, на которые я отвечал с не меньшим остротой.

Время пролетело незаметно. Когда мы вышли из ресторана, на Москву уже опустились густые, прохладные сумерки. Уличные фонари зажглись, отражаясь в лужах на асфальте. В крови приятно гуляло вино, создавая легкое, пьянящее чувство вседозволенности.

— Слушайте, народ, — Мишка потянулся, хрустнул суставами. — Время еще детское. По домам разъезжаться как-то глупо. Предлагаю продолжить наш банкет! Тут недалеко, в паре кварталов, есть один элитный закрытый клуб «Мандрагора». Они обычно работают ночью, но для своих двери открывают пораньше. Музыка, неон, танцпол. Завалимся туда, а? Подёргаем конечностями!

Мы переглянулись. Предложение звучало заманчиво. Адреналин от Мишкиного боя требовал логического завершения, выхода в позитивное русло. Да и съеденное требовалось растрясти.

— Я не против, — пожала плечами Мизуки.

— Я тоже за, — Любава поправила воротник изящного пальто и бросила на меня вызывающий, дразнящий взгляд. — Если, конечно, Елисей Святославович не боится, что его охрана отругает за позднее возвращение домой.

— Охрана будет тихо стоять под дверью и завидовать, — усмехнулся я. — Веди, Михаил. Покажем этому клубу, как гуляет первый курс Боевого факультета!

«Мандрагора» встретила нас приглушенным фиолетовым светом, тяжелыми басами, вибрирующими в грудной клетке, и запахом сладкого дыма кальянов. Клуб действительно только-только открывался, основной контингент еще не подтянулся, и огромный танцпол с зеркальными стенами и лазерными установками был практически пуст.

Мы заняли уютную ложу на возвышении, заказали коктейли и принялись наслаждаться музыкой. Диджей, видимо, решив разогреть немногочисленную публику, врубил отличный, ритмичный техно-транс с этническими мотивами. Под такую музыку ноги сами неслись в пляс.

Вскоре сидеть на месте стало невыносимо. Алкоголь и музыка сделали свое дело.

— Дамы, кто составит мне компанию? — Мишка галантно поднялся и протянул руку.

Мизуки с легкой улыбкой вложила свою ладонь в его ручищу, и они вдвоем спустились на танцпол. Я наблюдал за ними сверху. Мишка, несмотря на свою нескладность, двигался на удивление пластично, а Мизуки танцевала с той же текучей, грациозной манерой, с которой орудовала катаной.

Потягивая свой коктейль, я перевел взгляд на Любаву. Она сидела на диванчике напротив, покачивая ножкой в такт музыке. В неоновом свете клуба её черты казались мягче, загадочнее.

— Может, тоже потанцуем?

— Возможно чуть позже, — улыбнулась она в ответ.

Через пару треков Миша вернул раскрасневшуюся японку на место и тут же пригласил Любаву. Шумилова не заставила себя долго упрашивать. Они отправились танцевать, а мы с Мизуки остались наблюдать за ними, лениво переговариваясь о пустяках.

Но вот заиграла новая композиция. Диджей сменил ритм. Тяжелые басы уступили место более медленному, тягучему, почти гипнотическому биту с глубоким, вибрирующим женским вокалом. Музыка стала интимнее, в зале чуть темнее. Лазеры потускнели, оставив лишь скользящие по полу фиолетовые и синие лучи.

Мишка с Любавой вернулись в ложу. Морозов тяжело отдувался. Он плюхнулся на диван и залпом выпил стакан ледяной воды.

— Уф, всё, я пока пас. Сдаю вахту, — прохрипел он, обмахиваясь салфеткой. — Елисей, твоя очередь зажигать на танцполе.

Я медленно поднялся. Поправил манжеты. Посмотрел на Любаву. Она стояла у столика, её глаза блестели в полумраке.

— Позволите, Любава Прокопьевна? — я протянул ей руку, делая шутливый поклон.

Она вскинула бровь, словно оценивая меня, а затем вложила свои тонкие, горячие пальцы в мою ладонь.

— Посмотрим, на что вы способны, господин Ярославский, — с насмешкой произнесла она. — Надеюсь, вы двигаетесь лучше, чем вышиваете крестиком.

Я укоризненно взглянул на Мишку. Вот же болтун. Тот сразу же сделал вид, что обсуждает с Мизуки рецепт коктейля. Ладно-ладно, попросишь ещё снега зимой…

Мы спустились вниз. Танцпол был по-прежнему почти пуст. Полумрак клуба окутывал нас плотным, вибрирующим звуковым коконом.

Я привлек Любаву к себе. Ближе, чем того требовали приличия, но ровно настолько, чтобы это не выглядело пошлостью. Моя правая рука легла на талию, чувствуя сквозь тонкую ткань платья изгиб спины. Левой рукой я мягко, но уверенно сжал пальцы.

И тут я внезапно ощутил неловкость! Я вдруг почувствовал себя неуклюжим школьником на выпускном вечере!

Я, старый, прожженный ведарь, который в своей прошлой жизни никогда не смущался и не боялся ни женщин, ни черта лысого! Я, который крутил романы с такими фуриями, от одного взгляда которых стыла кровь.

Её близость, её запах действовали на меня одурманивающе. Сердце в груди застучало быстрее, сбивая ритм дыхания.

Мы топтались на месте в этих танцевальных полуобъятиях, медленно покачиваясь в такт тягучей музыке. Я пытался завести разговор, чтобы сбросить это дурацкое напряжение.

— Отличный вечер, не находите? — брякнул я первую банальность, пришедшую в голову.

Она подняла на меня глаза. В фиолетовых отсветах неона её васильковые радужки казались почти черными.

— Вполне, — ответила она тихо, не отстраняясь. — Я не ожидала, что вы умеете ещё и танцевать, Елисей.

— Я полон сюрпризов, — я попытался усмехнуться, но вышло как-то криво.

Мы пытались о чём-то болтать. Перекидывались ничего не значащими фразами про учебу, про преподавателей. Но получалось откровенно слабовато. Слова вязли в горле. Все эти светские пикировки, колкости и сарказм, которыми мы обычно обменивались в коридорах Академии, сейчас казались фальшивыми и ненужными.

Я перестал говорить. Она тоже.

Мы просто двигались в полумраке клуба. Шаг, поворот, плавное покачивание бедер. И, признаться честно, нельзя было сказать, что мне эти танцы не нравились. Совсем наоборот.

Я почувствовал, как из моей головы, словно ненужный мусор, вылетели все тревоги. Исчезли мысли о проблемах с родом Смельцовых, о том, что завтра снова нужно будет разруливать политические интриги, анализировать ситуацию на базе в Балашихе, искать женщину с перламутровыми ногтями, а также искать пропавшего брата, который отключил телефон из-за какой-то Лучезары…

Может, у брата тоже все тревоги вылетели из-за женщины, как у меня сейчас?

Всё это накопленное и прочее-прочее-прочее отодвинулось на задний план, растворилось в ритме клубной музыки.

Мне просто нравилось двигаться в этом бархатном полумраке, держать в руках упругое, горячее тело Любавы, чувствовать её дыхание на своей шее и не думать абсолютно ни о чём, кроме партнёрши.

Моя рука на её талии чуть сжалась, притягивая её еще ближе. Она не стала сопротивляться. Напротив, мягко положила голову мне на плечо. Её волосы пощекотали мне щеку.

Я закрыл глаза, полностью отдаваясь музыке и моменту. Внутри меня всё успокоилось. Затих внутренний ведарь-циник, замолчал расчетливый аристократ. Остался только восемнадцатилетний парень, который просто танцует с красивой девушкой и кайфует от этого.

Музыкальная композиция подходила к концу. Басы стали тише, вокал перешел в проникновенный, протяжный шепот.

И тут, когда музыка почти закончилась, словно повинуясь какому-то порыву, я неожиданно даже для самого себя сделал то, чего вообще не планировал.

Я остановился. Мягко, но властно привлёк её к себе. Скользнул рукой вверх по девичьей спине, зарылся пальцами в густые, шелковистые волосы на затылке. Любава вскинула голову, её глаза широко распахнулись в немом вопросе.

Я не дал ей возможности спросить, а быстро наклонился и поцеловал в приоткрытые губы.

Её губы оказались невероятно мягкими и нежными. Сперва она замерла, словно пораженная током, её тело напряглось. Но уже в следующую секунду она ответила на поцелуй. Ответила горячо, искренне, без всякого аристократического жеманства.

Я углубил поцелуй. Когда между нашими губами скользнул шустрый, горячий язычок и соприкоснулся с моим языком, меня как будто ударило разрядом в двести двадцать вольт.

Вкус вина на её губах, аромат духов, стук сердца — всё это смешалось в безумный, пьянящий коктейль.

Это длилось всего лишь пару мгновений. Как будто короткая, яркая вспышка в неоновой темноте.

А потом Любава резко, словно очнувшись от наваждения, отстранилась. Её щеки пылали пунцовым румянцем, а глаза растерянно бегали по моему лицу. Она прижала пальцы к своим губам, словно не веря в то, что сейчас произошло.

— Мне… мне пора домой, — сбивчиво, хриплым шепотом пробормотала она, отступая на шаг.

— Любава… — начал было я, протягивая руку.

Но она отшатнулась, качая головой.

— Нет, Елисей. Не надо. У меня… у меня срочно появились дела. Мне нужно идти. Простите. Я не могу больше оставаться.

Она развернулась и, почти срываясь на бег, бросилась к лестнице, ведущей в нашу ложу.

Я остался стоять на танцполе один, чувствуя, как колотится сердце и как горят губы. Поймал сочувствующий взгляд бармена.

Ядрёна медь! Что это сейчас было? Старый дурак, не удержал гормоны в узде!

Начал медленно подниматься по ступенькам в ложу.

Любава уже накинула пальто. Она суетливо, не глядя мне в глаза, прощалась с ребятами.

— Миша, еще раз поздравляю с победой! Ты был великолепен! — быстро протараторила она, натягивая перчатки. — Мизуки, спасибо за прекрасный вечер. Но мне… мне правда пора бежать. Отец звонил… срочное семейное дело. До свидания всем!

Она помахала на прощание, подхватила сумочку и, так ни разу и не взглянув в мою сторону, пулей выскочила из ложи, а затем и из клуба.

Мишка сидел на диване с недоеденной виноградиной в руке, вытаращив на меня глаза. Мизуки стояла у столика, сложив руки на груди, и её правая бровь была изогнута чуть ли не вопросительным знаком

Они оба смотрели на меня так, словно я только что на их глазах превратился в Курганного Мертвяка и станцевал ламбаду. В их взглядах ясно читалось: «Ну и что ты, придурок, снова ляпнул такого, что девка сбежала, как ошпаренная?».

Я постоял пару секунд под их перекрестным прицелом. Вздохнул. Провел рукой по волосам. А затем криво усмехнулся и философски развёл руками в стороны.

— Похоже, что это любовь, ребята! — констатировал я факт, плюхаясь на диван и наливая себе стакан ледяной минералки. — Или осеннее обострение. Пока не разобрался.

Мишка наконец-то проглотил виноградину и разразился таким громовым хохотом, что заглушил клубные басы. Мизуки лишь покачала головой, пряча хитрую улыбку за бокалом с коктейлем.

А я сидел и думал о том, что губы у этой заносчивой аристократки на вкус оказались слаще любого эликсира. И, возможно, мне стоит почаще выключать внутреннего старика-ведаря и давать волю молодому Елисею. В конце концов, я заслужил немного безумной студенческой жизни.