Глава 5

Осенний воздух во дворе Академии Ратных Наук и Чародейства был прозрачен и свеж, с едва уловимой горчинкой жжёной листвы. Дворники в Академии старались работать на совесть, понимали, что на такое престижное место тут же наберут новых, если прежние начнут косячить.

Учебный день подошёл к концу, выжав из адептов все соки, и теперь студенческая братия шумными, пёстрыми стайками растекалась по парковкам и аллеям. Кому-то в секции, кому-то домой, кому-то по «особо важным делам».

Я проводил Мизуки до её машины, бронированного черного седана. Она шла справа, непринуждённо болтая о каких-то пустяках, но я видел, как её взгляд постоянно сканирует периметр, как осматривает слепые зоны и потенциальные схроны. Привычка въелась в кровь, как и у меня.

Остановившись у водительской дверцы, она повернулась и лёгким движением фокусника извлекла из кармана плотную, матово-чёрную карточку.

— Дерзы, Елисей-сан, — она протянула мне визитку. Картон приятно лёг в руку. — Секция боевых искусств «Зелезный кулак». Я наводила справки. Инструкторы там суровые, не из тех, кто любит танцы ради показухи. Практикуют полноконтактные бои и работу с нестандартным орузием. Предлагаю на днях заглянуть туда вместе, присмотреться.

Я покрутил визитку в пальцах. Чёрный фон, лаконичный серебристый шрифт тиснением. Никаких вензелей и пафосных гербов. Строго и по делу. На обратной стороне нарисован летящий в зрителя кулак.

— «Железный кулак»… Звучит неплохо, — хмыкнул и спрятал карточку во внутренний карман камзола. — Это, конечно, не «Стальные яйца», но вектор мысли мне определенно нравится. Сходим, посмотрим.

— Времени остаётся мало, Елисей-сан, — напомнила японка, чуть нахмурившись. — Конец следуюсего месяца — это прямо дедлайн. Если мы не выберем секцию сами и не подадим официальные списки куратору, система Академии рассудит по-своему. И присудит рандомную секцию в наказание за нерасторопность.

Я мысленно содрогнулся. Ох уж эта академическая бюрократия, бессмысленная и беспощадная. Администрация свято верила, что будущая элита Империи должна развиваться всесторонне, а потому никому не оставляла шансов откосить. Обязан ходить в секцию и точка!

Не хочешь выбирать секцию сам — выберут за тебя. Не хочешь ходить в секцию — ходи в другую Академию. Жёстко, но таковы правила. Элита должна развиваться всесторонне!

— Представляю себе эту картину, — я саркастично хмыкнул. — Расслабишься немного, и компьютерная рулетка закинет тебя в секцию «Продвинутое Оригами» или в кружок юных любителей фотошопа. И будешь ты, как миленький, после пар сидеть с серьезной мордой и складывать бумажных журавликов до посинения.

— Оригами требует концентрации и хоросего контроля, — на полном серьезе заметила Мизуки, хотя в уголках её глаз плясали смешинки.

— Да я не спорю! — я поднял руки в примирительном жесте. — Я в прошлой… кхм, то есть, я слышал о мастерах, которые сложенным тетрадным листом могли сонную артерию вскрыть так чисто, что ни один хирург не заштопает. Да, крутяк! Но сидеть и монотонно сгибать уголки битый час… Ну уж увольте! Никакого терпения не хватит. С меня и так недавнего кружка вышивки хватило с лихвой. Я до сих пор по ночам вздрагиваю, когда мне сломанные иголки снятся. Так что да, «Железный кулак»… Возможно, это наш выбор. Созвонимся вечером?

Она коротко кивнула, мягко улыбнулась и, грациозно скользнула в салон своего броневика.

Проводив взглядом отъезжающий седан Сато, я неспешным шагом направился к своей рубиновой «Ладе Стреле». Моя ласточка стояла на парковке, хищно поблескивая полированными боками в лучах осеннего солнца. Идеальная аэродинамика, агрессивные воздухозаборники… Прямо не машина, а песня.

Но стоило мне подойти ближе, как я заметил возле неё странного гостя.

С правой стороны от переднего колеса моей ласточки, ничуть не смущаясь рева проезжающих мимо студенческих спорткаров, увлеченно намывал морду здоровенный рыжий котяра.

Сказать, что он был крупным, значит ничего не сказать. Это был натуральный пушистый танк. Мощный, с широкими, как у бульдога, лапами. Выглядел он так, будто с рождения сидел на протеиновой диете, а также днями и ночами тягал штангу в подвальном спортзале. Одно ухо порвано — признак бурной, полной опасностей и побед уличной жизни?

Заметив моё приближение, рыжий бодибилдер замер с поднятой задней лапой. Вроде как сделал «хоба».

Он повернул ко мне лобастую морду и сверкнул пронзительными, не по-кошачьи осмысленными изумрудными глазищами.

Я остановился. С собой ничего не было, чтобы дать этому мохнатому.

— Кис-кис, братан! — я дружелюбно подмигнул коту, чуть наклонившись и протягивая руку. — Какими судьбами на парковке для мажоров? Решил колесо мне пометить?

Реакция кота была бесценной. Он смерил меня таким долгим и уничижительным взглядом, словно я был не наследником древнего боярского рода, а досадным недоразумением, которое посмело отвлекать от важных дел. После этого он отвернулся с видом крайнего пренебрежения, опустил лапу и принялся методично, с чавканьем вылизывать пушистый бок.

«Пшел на хрен, двуногий, я тут занят. Не до почёсываний мне сейчас!» — вот прямо-таки такое читалось в каждом его движении.

— Ну и хрен с тобой, кошатина. Гордый какой, ядрёна медь, — усмехнулся я, выпрямляясь.

Мой взгляд машинально скользнул по парковочным местам. Тяжелого мотоцикла Яромира, который занимал место по соседству, уже не было.

Похоже, мой неугомонный старший братец успел срулить с пар и отправился куда-нибудь обедать. А, зная его аппетиты, сегодня в особняке он снова не появится. Опять зависнет у знойной Лидии Степановны, пробираясь к ней в спальню через дедовские подземелья, словно заправский любовник. Или какую другую жертву наметил?

Я философски покачал головой. Ну да и пускай нагуливается, пока молодой и холостой. Как женится — так быстро остепенится. Выбора у него не будет.

Яромиру уже подыскали партию, и, наиболее вероятной кандидаткой на сердце и печень моего брата, была девушка из сурового, консервативного рода Наговицыных. А Наговицыны — это вам не шутки. Они владели горнодобывающими комбинатами и славились нравами, застрявшими где-то в эпохе Домостроя.

Вряд ли жена из такого семейства, воспитанная суровыми предками, даст ему возможность погулять на стороне. Даже шептались, что в их роду измены караются радикально: обманутая супруга, не моргнув глазом, запросто может вырвать неверному мужу его мужское достоинство с корнем. А потом еще и приколотит этот трофей на стену в каминном зале, между чучелом кабана и коллекционным палашом, в назидание потомкам. И поговаривали, что в истории их рода подобный прецедент уже случался.

«Бедный Ярик, — подумал я с долей злорадного сочувствия. — Пусть наслаждается свободой, пока его бубенчики находятся в относительной безопасности».

Я смахнул с крыши «Лады» случайно прилетевший желтый кленовый лист. В этот самый момент в кармане камзола ожил телефон.

Резкая, требовательная трель прорезала шум парковки. Я выудил аппарат — на экране крупным шрифтом высветился номер отца.

Святослав Васильевич!

Я нахмурился. Глава рода никогда не звонил, чтобы поинтересоваться, поел ли мальчик кашку в столовой. Случилось что-то серьезное?

Я провел пальцем по экрану, принимая вызов.

— Да, отец, слушаю. Привет!

— Елисей, — голос Святослава Васильевича звучал сухо, по-деловому. — Ты сейчас где?

— Недавно вышел после пар. Стою возле своей машины на парковке Академии, — отчитался я, инстинктивно оглядываясь по сторонам.

Старая, вбитая в подкорку привычка ведаря — при любом признаке опасности сканировать периметр. Студенты, преподаватели, парочка охранников у ворот. Всё вроде бы тихо.

— Тогда никуда не езди! — приказал отец. — Дожидайся прибытия Гордея с его группой. А еще лучше — развернись и зайди на территорию Академии. Дождись Гордея внутри.

Я озадаченно почесал затылок. Это уже ни в какие ворота не лезло.

— Отец, откуда такая запоздалая гиперопека? — я попытался свести всё к шутке. — Я же не кисейная барышня. Я могу за себя постоять, ты же сам видел.

В трубке возникла пауза.

— Я знаю, что ты можешь за себя постоять, Елисей, — с тяжелым вздохом произнес Святослав Васильевич. — И я горжусь тобой. Но сейчас ситуация выходит за рамки обычной дуэли или локальной стычки с наемниками. Я прошу тебя лишь об одном — будь предельно, маниакально осторожен. И также предельно осмотрителен. Сделай, как я говорю.

Я перестал улыбаться. Чтобы глава рода Ярославских вот так, почти с мольбой в голосе, просил о чем-то… Значит, дело запахло не просто керосином.

— Что случилось, отец? Рассказывай без утайки. Я же не ребенок.

Святослав Васильевич понизил голос, словно опасаясь, что нас могут подслушать даже по защищенному каналу связи.

— Полчаса назад по закрытому каналу мне донесли агентурную сводку. Готовится крупномасштабное нападение на сталелитейный завод «Дружба» на Урале.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Дружба» — это немаловажный завод для Рода и основа обороноспособности целого сектора границы.

— И если готовится такая массированная атака там, — жестко продолжил отец, — то по всем законам тактики они могут попытаться нанести отвлекающий удар здесь, в Москве. Попытаются ударить по ключевым фигурам рода Ярославских. Чтобы сковать наши силы, посеять панику и не дать нам перебросить резервы на помощь уральскому гарнизону. Ты, как человек, недавно наделавший столько шума на Арене, — идеальная мишень для показательной порки.

Ядрёна медь. Вот это расклад.

— Понял тебя, отец, — ответил спокойно, поглядывая по сторонам. — Буду предельно осторожен. Но возвращаться в Академию и сидеть там, как мышь под веником, привлекая внимание студентов, как-то вообще не вариант. Я буду легкой мишенью здесь, среди толпы народа. Мне лучше выдвинуться сейчас же навстречу Гордею. Где я могу перехватить его группу?

Отец колебался долю секунды, но логику моего решения оценил.

— Они выехали десять минут назад, идут с превышением скорости по выделенной полосе. Будут ждать тебя на Волоколамском шоссе, на парковке возле отеля «Печора». Знаешь это место?

— Знаю.

— Доберешься туда, бросаешь свою машину и сразу же пересаживаешься к ним в бронированный «Тигр». Твою «Ладу» заберёт один из сопровождения.

— Принято.

— И Елисей… — голос отца дрогнул. — Смотри в оба. Не доверяй никому.

— Буду смотреть во все стороны одновременно, словно у меня глаза на затылке выросли. Обещаю. Отбой.

Связь прервалась. Я сунул телефон обратно в карман камзола.

Что-то в этом разговоре меня сильно напрягло. Отец слишком сильно нервничал. Он не был таким напряженным даже перед моим Судом чести, когда шансы сдохнуть от рук Голиафа были вполне реальными. А тут… Словно он знал что-то еще, чего не озвучил по телефону.

И если предстоит отвлекающий удар по мне, то он может случиться не где-то по дороге, а прямо здесь и сейчас. На выходе из Академии. Классика жанра.

Пока я разговаривал, старая ведарская привычка, въевшаяся в подкорку за десятилетия охоты на монстров, взяла своё. Я не стоял столбом. Я медленно, ритмично прохаживался по тротуару возле машины туда-обратно. Два шага вправо, разворот, два шага влево. Потом поменять ритм и снова назад.

Для непосвященного это выглядело как нервозность студента во время телефонного разговора. Но любой снайпер-профессионал, смотрящий сейчас на меня через оптический прицел с соседней крыши, грязно бы выругался. Постоянно плавающая мишень с непредсказуемой амплитудой движений — это сущий кошмар для точного выстрела в голову.

Я продолжал сканировать периметр. Вон стайка школьников курит за углом дома — не похожи на киллеров. Вон охранник зевает у шлагбаума. Тот же самый рыжий кот, так и сидит у правого колеса моей машины, только теперь он перестал вылизываться.

Что же, можно ехать. В этот момент я опустил взгляд и чертыхнулся.

Твою же налево. Во время всех этих тактических маятников у меня банально развязался шнурок на левом ботинке. Идти с болтающимся шнурком, рискуя наступить на него и рухнуть носом в асфальт — это не самая приятная вещь за сегодня.

Надо завязать. Быстро.

Я положил телефон на прогретый солнцем капот, бросил быстрый взгляд по сторонам — всё чисто — и на секунду присел на корточки. Пальцы привычно и быстро подхватили концы шнурков, затягивая мертвый узел.

Раз. Два.

И тут…

ТУК.

Глухой, влажный, едва слышный удар раздался совсем рядом. Звук был таким, словно кто-то с силой впечатал мешок с мокрым песком в металлический лист.

А в следующую долю секунды — резкое, истеричное царапанье когтей по металлу возле моего левого уха!

Инстинкты, спасавшие мне жизнь сотни раз, сработали быстрее мысли. Я не стал поднимать голову, чтобы посмотреть. Я наполовину выпрямился, уходя с траектории возможной атаки, рука уже метнулась к рукояти ножа на бедре.

Мой взгляд скользнул по капоту «Лады» и…

Моего телефона там не было!

Зато я успел увидеть стремительную, смазанную рыжую молнию, которая с пробуксовкой сорвалась с полированного капота моей машины и гигантскими скачками понеслась прочь по парковке!

В зубах у пушистого бодибилдера был крепко зажат мой мобильник!

Вот этого только не хватало для полного счастья! Снайперы, диверсанты, мертвяки разные — это я понимаю. Но чтобы кот-гопник отработал у меня средство связи прямо из-под носа⁈ В тот самый момент, когда мне нужно держать контакт с группой Гордея⁈

Ах ты ж мохнатая сволочь!

Ярость захлестнула меня. Я оттолкнулся и ринулся следом.

— Стой, падла мохнатая! Порву как Тузик грелку! — рявкнул я, набирая скорость.

Рыжий котяра оказался феноменально быстр. Он пронесся между припаркованными автомобилями, как снаряд, выпущенный из пращи. Мускулистые лапы едва касались асфальта.

Но он, видимо, не догадывался, что связался не с обычным студентом-ботаником. Он не знал, что я умею пользоваться «Рывком».

Пространство впереди меня неуловимо сжалось.

«Рывок!»

Воздух свистнул в ушах. Я покрыл разделяющие нас пять метров за одно мгновение, материализовавшись за пушистым хвостом наглеца. Я уже протянул руку, готовясь схватить этого рыжего клептомана за шкирку. Схватить за то место, куда обычно впиваются материнские зубы, чтобы парализовать животное. А после вырвать телефон и, возможно, отвесить ему легкого, но поучительного пенделя.

Я почти коснулся жесткой рыжей шерсти…

И тут кот совершил нечто абсолютно невероятное.

Поняв, что я настиг его, он, не сбавляя бешеной скорости, резко оттолкнулся всеми лапами от асфальта и взмыл в воздух в отчаянном прыжке.

Ребенок в форменной курточке младших классов остановился, испуганно распахнув огромные глаза, увидев летящего на него рыжего монстра и несущегося следом меня.

Кот с размаху, впечатался прямо в грудь оторопевшего пацана, чудом не сбив его с ног. Ребенок инстинктивно обхватил тяжелую тушу руками.

В ту же секунду рыжий бестия блеснул на меня своими нечеловечески умными, изумрудными глазищами, полными какой-то отчаянной правоты, разжал челюсти и выплюнул мой телефон.

Мобильник, кувыркаясь, полетел вниз.

Я ушел в подкат по жесткому асфальту, и чудом, в нескольких сантиметрах от земли, успел подхватить драгоценный аппарат. Пальцы сомкнулись на гладком пластике.

«Попался!» — мысленно торжествуя, подумал я, готовясь подняться и высказать коту всё, что я думаю о его родословной.

Но не успел я даже перевести дух.

Потому что в этот самый миг земля под моими ладонями… содрогнулась.

Это был глубокий, сейсмический толчок, который прошел сквозь асфальт, ударил по нервам и заставил внутренности сжаться в ледяной комок.

А спустя миллисекунду мир позади меня просто перестал существовать в привычном понимании.

Чудовищная волна ударила меня в спину. Она была беззвучной в первое мгновение, потому что её мощь превышала порог человеческого восприятия. Она ударила как невидимая бетонная стена, спрессовав воздух, выбив кислород из легких и швырнув в затылок стену обжигающего, невыносимого жара.

Всё сложилось в голове за тысячную долю секунды.

Мина. Направленного действия! Прикрепленная к днищу моей машины!

Кот не воровал телефон. Это животное… оно спасало мне жизнь! Оно заставило меня отбежать от эпицентра взрыва на то расстояние, чтобы меня не разорвало на молекулы вместе с «Ладой»!

А сзади уже разверзался огненный ад, несущий шрапнель, осколки стекла и куски искореженного металла!

Я не думал. Не было времени на заклинания или молитвы.

Рефлекторно оттолкнулся от земли, вскинул руки и тигриным прыжком накрыл собой худенькое тельце мальчишки и вцепившегося в него рыжего кота.

Я закрыл их собой, и в этот момент над нами с ревом пронесся огненный шторм с раскалёнными осколками моей бывшей машины.