Глава 7

Скоро может подъехать полиция и забрать мой трофей. А мне этого не нужно. У меня к этому засранцу были свои вопросы. Я схватил водилу за шиворот. Тот хрипел и пускал кровавые пузыри. Тяжёлый, зараза. Обмякшее тело всегда тащить труднее напряжённого, особенно когда оно перемазано грязью и машинным маслом.

— Жить хочешь, гнида? — прорычал я, встряхивая мужика так, что у него зубы клацнули. — Тогда терпи, поедешь с ветерком и комфортом!

Любава сдала задом на аварийке и встала неподалёку. Спортивное купе хищно рычало на холостых оборотах. Выглядела девчонка бледновато, но держалась молодцом. Никаких тебе истерик, криков или обмороков. Хотя на фоне догорающего неподалёку «Амура» и парочки зажаренных трупов иная тепличная аристократка уже давно грохнулась бы в глубокий обморок. А эта ничего, только вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели.

— Любава, ты молодчина! Открывай багажник! — рявкнул я, подтаскивая к машине полуживого курьера-неудачника.

Так как спортивное купе априори не предполагало места для троих — задних сидений там просто конструктивно не было, только узкая ниша, куда и кошку-то с трудом запихнешь, — то пришлось принимать радикальные логистические решения. Сажать окровавленного ублюдка на белую кожу пассажирского кресла я не собирался, да и контролировать его там было бы сложнее.

— Багажник⁈ Елисей, ты спятил? У меня там… места не хватит! — возмутилась Любава, широко распахнув свои васильковые глаза.

— Жить захочет — поместится! Открывай, говорю, пока сюда менты не примчались! — я уже терял терпение.

Она недовольно поджала губы, но кнопку в салоне всё-таки нажала. Крышка плавно отъехала вверх. Багажник у этой дорогущей игрушки и впрямь оказался размером с хороший бардачок, но выбирать не приходилось.

Я буквально утрамбовал стонущего мужика внутрь, сложив его в не очень удобную позу эмбриона. Хрустнула кость? Ну, извини, братан, эргономика спорткаров не рассчитана на комфортную перевозку пленных. Зато в тесноте он точно никуда не денется, и не полезет за припрятанной заточкой.

— Ничего, в тесноте, да не в обиде, — философски заметил я, с силой захлопывая крышку.

Раздался глухой стук и сдавленный, болезненный стон водилы. Идеально. Тютелька в тютельку вошёл. Хотя, если пёрнет, то может задохнуться. Ну, туда ему в таком случае и дорога.

Я запрыгнул на пассажирское сиденье, отряхивая руки, и скомандовал Любаве:

— Гони! Нам нужно срочно встретиться с Гордеем. Я скину ему координаты.

Девчонка не стала задавать лишних вопросов. Движок взвыл, покрышки яростно вгрызлись в асфальт, и мы сорвались с места, оставляя позади столб черного дыма и догорающий остов вражеской машины.

Оставили место аварии? Да и по хрен. Думаю, что Шумиловский род сможет отмазаться. А в случае чего и отец поможет. Всё-таки водитель это одна из ниточек к его врагам.

Любава вела машину жестко, на грани фола, но уверенно. Мы мчались по улицам, стараясь не нарушать правила дорожного движения. Я набрал номер начальника нашей службы безопасности и коротко обрисовал ситуацию, назначив точку рандеву.

Вскоре мы влетели на пустынную парковку, где нас уже поджидал тяжелый, матово-черный бронированный «Тигр» с тонированными стеклами. Рядом переминался с ноги на ногу Гордей со своими элитниками. Хмурый безопасник выглядел так, будто готов был прямо сейчас начать небольшую войну. Едва купе затормозило, я выскочил наружу.

— Забирайте груз из багажника! — скомандовал я бойцам. — Только аккуратно, не поломайте! Он нам живым нужен!

Парни Гордея сноровисто открыли багажник, выковыряли скрюченного водителя из тесного плена Любавиной машины и бесцеремонно поволокли его к «Тигру».

Любава тоже вышла из машины. Ветер растрепал её идеальную прическу, но сейчас это её волновало меньше всего. В её глазах читалась странная смесь тревоги, адреналинового азарта и какого-то нового, непонятного мне интереса.

— Елисей… — она неуверенно переступила с ноги на ногу. — Может тебя сопроводить? Поеду следом. Мало ли что, вдруг эти отморозки захотят сделать новую попытку? А что? Две машины, я смогу прикрыть…

Я посмотрел на эту взбалмошную, но смелую девчонку. А ведь она не струсила. Не сбежала, когда запахло кровью и взрывчаткой. Помогла, довезла, не задавала лишних вопросов под руку. Но тащить её дальше в наши разборки было бы верхом идиотизма.

— Любава, — я покачал головой, — ты и так сделала для меня сегодня слишком много. Невероятно много.

Я сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до минимума. Положил руку ей на плечо, почувствовал под пальцами тонкий, дорогой шелк её блузки. Заглянул прямо в глубину её васильковых глаз, которые казались почти бездонными.

Девушка замерла. Её дыхание чуть сбилось. Я медленно, почти нежно провел свободной рукой по её волосам, отводя непослушную русую прядь от изящной шеи, и плавно наклонился.

Любава прикрыла глаза. Её губы слегка приоткрылись, а на щеках вспыхнул легкий, предательский румянец. Она явно ожидала жаркий поцелуй. Вся эта атмосфера: романтика, спасение от смерти, зашкаливающий адреналин — классический сценарий дешевого женского романа, от которого у юных аристократок сносит крышу.

Я почувствовал тонкий, волнующий аромат её духов с нотками фрезии, наклонился к самому её ушку и…

— Знаешь… — жарко, с придыханием прошептал я. И тут же резко, как серпом по яйцам, сменил тон на предельно будничный и циничный: — Тебя же там Глеб Долгополый ждет.

— Чего? — глаза Любавы распахнулись с такой скоростью, словно внутри сработал пружинный механизм.

— Смотри, опоздаешь на свидание, и княжич плешь проест своими претензиями. А мне, честно говоря, надо бы принять ванну, выпить чашечку кофе. Ну или хотя бы этот рваный камзол сменить, а то воняет от меня сейчас, как от горелой помойки.

Румянец на её щеках мгновенно сменился бледностью, а затем — багровым отливом абсолютного, кристально чистого бешенства.

Романтический флер разбился вдребезги с оглушительным звоном!

Она с силой уперлась обеими руками мне в грудь и яростно, со всей дури оттолкнула от себя.

— Ну ты и… — она задохнулась от возмущения. Её красивые губы беззвучно хватали воздух. От обиды и злости она даже не смогла найти подходящих слов. — Ты просто… Да пошел ты, Ярославский!!!

Я лишь криво усмехнулся.

— Ещё раз огромное спасибо за помощь! С меня причитается! — бросил я и стремительно отскочил в сторону открытой двери броневика.

И сделал я это весьма вовремя!

Периферийным зрением, я заметил, как воздух вокруг тонкого запястья Любавы начал стремительно уплотняться и закручиваться, переходя в водяную пленку. Получить по физиономии водной оплеухой, плотность которой вряд ли уступала бейсбольной бите — удовольствие ниже среднего. Очень не хотелось проверять свою голову на прочность.

Заскочив в салон «Тигра» и захлопнув тяжелую, бронированную дверь, я плюхнулся на сиденье рядом с Гордеем. Машина сорвалась с места и влилась в вечерний поток, оставляя позади кипящую от гнева однокурсницу.

Ну да, повёл себя немного по-скотски, ну а как иначе? Если бы она увязалась сейчас за нами, то могла бы попасть под возможный удар. А она всего лишь девчонка. Пусть боевая и из аристократической семьи, но всё равно девчонка. А то, что сейчас затевалось, было вовсе не для женских ушей и глаз.

По пути я в нескольких фразах, без лишних лирических отступлений, обрисовал Гордею то, что произошло. Про направленную мину под днищем моей ласточки, про рыжего кота-спасителя, про погоню и огненную аварию.

Кстати, как там котяра со своим хозяином? Надо было их отблагодарить за помощь, да вот не успел. Если пацан рядом где-то живёт, то найду и обязательно отблагодарю.

С каждым моим словом лицо безопасника становилось всё мрачнее и тверже. Желваки на натянутых скулах заходили ходуном. Гордей медленно повернул голову и бросил на скорчившегося на полу салона водилу такой испепеляющий, полный откровенного садизма гневный взгляд, что тот моментально смекнул, чем дело пахнет. Он тут же закатил глаза, пустил слюну и сделал вид, что потерял сознание от полученных травм.

— Ишь ты, артист погорелого театра, — усмехнулся я, пнув притворщика мыском ботинка по ребрам. Тот даже не охнул, старательно играя роль трупа. — Гордей, передаю этого засранца в заботливые руки ребят рода Ярославских. Думаю, у вас найдется парочка аргументов, чтобы развязать ему язык.

— Спасибо за доверие, Елисей Святославович, — зловеще оскалился безопасник. — Можете не сомневаться. По приезду мы выудим из этого мудака абсолютно всё. Включая то, какие сказки ему мамаша в детстве на ночь читала.

Я коротко кивнул в ответ. В профессионализме наших заплечных дел мастеров я не сомневался ни на секунду.

После этого я откинулся на спинку комфортного кожаного сиденья и прикрыл глаза. Тело гудело, адреналиновый шторм начал медленно отступать, оставляя после себя лёгкое подрагивание. Надо было срочно подумать. Разложить весь этот кровавый пасьянс по картам.

Если отец был прав, и на нас действительно начали полномасштабную охоту, то сидеть в глухой обороне — это верный путь на кладбище. В таких играх выживает и побеждает только тот, кто завсегда на ход впереди охотников. Тот, кто перехватывает инициативу и диктует правила, а не реагирует на чужие выпады.

Стоит разузнать — кто это настолько осмелел, что решил посреди бела дня взорвать одного из наследников древнего рода?

И не где-нибудь в темной подворотне, а на официальной, охраняемой парковке Академии!

Это дерзкий, показательный вызов, плевок в лицо всей имперской аристократии. Ведь в результате направленного взрыва могли пострадать и другие дети бояр или дворян, случайно оказавшиеся рядом. Такое не прощают. За такое стирают с лица земли.

Неужели это опять объявилась та самая таинственная женщина с перламутровыми ногтями, что оплачивала наемников в «Темной лошади»?

Что-то её поиски вообще заглохли. СБшники вроде бы ищут, землю роют, но как-то безынтересно, без огонька, по стандартным протоколам. Да оно и понятно — легче отыскать блоху на теле собаки породы колли, чем найти в многомиллионном мегаполисе безымянную женщину с перламутровыми ногтями.

Нашли уже больше сотни подходящих кандидаток по салонам красоты, но все они оказались пустышками. Никто из них не был никак связан с родом Ярославских, никаких мотивов, и у всех имелось чёткое алиби на день встречи с наёмниками.

Хреновастенько получается. Если эта незнакомка снова захотела меня убить, и теперь перешла от уличных гопников к профессиональным минерам, то дела мои не так уж и хороши.

Я недовольно поджал губы.

Оглядываясь назад, на свои действия в последние дни, приходится честно и без прикрас признаться: я в самом деле стал слишком безбашенным. Потерял хватку старого волкодава. Расслабился.

Возможно, это играли бурлящие гормоны молодого, восемнадцатилетнего тела, которому хотелось доказать всему миру свою крутизну. Или это для меня, после смерти в прошлом мире, всё здесь превратилось в какую-то увлекательную игру?

Но факт остается фактом: будь такая беспечность задействована в прошлой ведарской жизни, то меня бы убили уже раз десять. Оборотни не прощают ошибок. А я в последнее время пру напролом, как слепой носорог, уверенный в своей безнаказанности.

Тут же, в этом новом мире, мне каким-то невероятным, сверхъестественным образом везло! Как будто меня кто-то могущественный оберегал и буквально, за шкирку, вытаскивал из полной задницы на руках.

Сначала воскрешение после применения смертельного «Последнего выстрела» в подвале Балашихи. И вот теперь этот взрыв…

И спина ещё… я поёжился на прохладной коже сиденья, прислушиваясь к собственному телу.

Нет, она не болела. Вообще не болела. И это было странно. Невероятно странно! Ведь я, как никто другой, знал, что такое тяжелые осколочные раны и как они потом адски ноют. Да-да, ноют, пока лекари не вкачают тонну целебных зелий.

Тут же я ничего не ощущал. Никакого жжения, никакой пульсации. Как будто я вовсе не принял на спину град раскаленных металлических осколков, а просто прилег на солнечном пляже и чуть-чуть подзагорел.

Машина мягко, покачиваясь на рессорах, ехала в сторону дома. Я думал о своём, перебирая варианты и анализируя свои магические показатели. Гордей на переднем сиденье что-то тихо, вполголоса передавал по рации, отдавал команды службе безопасности особняка.

Вроде бы больше ничего не предвещало беды. Нам просто нужно было спокойно доехать до дома, сгрузить нашу скулящую «посылку» и уже там с пристрастием добывать информацию из оставленного в живых водителя.

В родовом доме нас встретил встревоженный отец.

Святослав Васильевич ждал нас прямо в парадном холле. Едва двери распахнулись, бойцы швырнули на пол связанного водилу. Тот, видимо поняв, что игры кончились и впереди его ждет персональный филиал ада, моментально «очнулся».

Он с воплем ужаса упал в ноги Святослава Васильевича, пытаясь облобызать его дорогие туфли.

— Пощадите, Ваше Сиятельство! Ваша Милость! — истошно завопил он, размазывая кровавые сопли по итальянскому мрамору. — Я всего лишь водитель! Я только баранку крутил, больше ничего не делал! Я ничего не знаю! Меня подставили, клянусь здоровьем матери!

Отец брезгливо, с нескрываемым отвращением отодвинулся от упавшего, словно тот был куском гнилой падали. В серых глазах не было ни капли жалости. Только ледяная ярость главы рода, на чьего наследника посмели поднять руку.

Он перевел взгляд на командира элитников и коротко кивнул на вопящего задержанного водителя:

— Выбейте из него всё дерьмо, Гордей. Добудьте информацию. Мне нужны имена заказчиков. Сегодня же.

Гордей почтительно поклонился в ответ. На его лице расплылась жуткая, предвкушающая усмешка. Он дернул головой своим бойцам. Те, не говоря ни слова, подхватили вопящего водителя под мышки и, как куль с мусором, утащили прочь.

Отец повернулся ко мне. Холодная маска мгновенно треснула, уступив место искренней отцовской тревоге. Он шагнул вперед, крепко обнял меня за плечи, прижав к себе на секунду. А затем, отстранившись, цепким, оценивающим взглядом осмотрел меня со всех сторон, взглянул на спину, касаясь пальцами лохмотьев камзола.

Святослав Васильевич покачал головой, его брови сошлись на переносице в суровую складку.

— Елисей… Как так вышло? — голос отца дрогнул. — Я видел первые фото с места парковки.

Я лишь развел руками и пожал плечами.

— Сам ничего не понял, отец. Никакой Кольчуги Души я накинуть не успел, банально не было времени. Действовал на голых рефлексах — прыгнул, накрыл собой пацана, чтобы его не посекло шрапнелью. Ждал удара, а его… ну, вроде как и не было. То есть, одежда в клочья, спина была в крови, а сейчас кожа цела. Мистика какая-то.

Отец нахмурился еще сильнее, его взгляд стал задумчивым.

— Иди, умойся и переоденься, сын. Выглядишь как оборванец с паперти, — строго, но с явной ноткой облегчения в голосе сказал он. И тут же добавил: — Я сейчас же пришлю к тебе Василия Пантелеича. Пусть он осмотрит тебя. Не нравится мне всё это чудесное исцеление. Магия так просто не работает.

Я пожал плечами — пусть присылает, мне не жалко. Я всё равно чувствую себя в полном порядке. Никаких скрытых кровотечений, никакого болевого шока.

Поднявшись в свою спальню, я скинул изодранные остатки одежды и направился в ванную. Горячий душ смыл остатки копоти и чужой крови. Когда вышел, то ещё раз осмотрел себя — явных ран не было. А внутренние? Так просто и не ответишь.

Лекарь, Василий Пантелеич, и в самом деле пришёл вскоре. Старичок влетел в комнату с пухлым саквояжем наперевес, сердито сопя в пушистые усы.

Вместе с ним, словно юркая тень, в приоткрытую дверь попыталась просочиться любопытная Матрёшка. В её глазах читалось жгучее желание узнать все сплетни из первых рук и лично убедиться, что барин не помирает.

Но Василий Пантелеич был тертым калачом. Он, даже не оборачиваясь, без лишних сантиментов поймал её за шкирку и движением из боулинга отправил в коридор. А когда девчонка, не желая сдаваться, попыталась просунуть любопытную голову в дверную щель, старик щелкнул её пальцем по носу.

— Ой! — возмущенно пискнула Матрёна, потирая ушибленное место.

— Брысь отсюда, сорока! Не девичье это дело, на мужские голые задницы пялиться! — проворчал лекарь и плотно захлопнул дверь, щелкнув замком.

Затем он повернулся ко мне, водрузил на нос старомодные очки в золотой оправе и принялся за работу. Он осмотрел мою спину с дотошностью опытного ювелира. Ощупывал каждый позвонок, водил вдоль мышц светящимися синеватым светом пальцами, прислушивался к токам живицы в моих меридианах.

Закончив осмотр, он вытер руки платком и тяжело опустился на стул, задумчиво кряхтя.

— Ну-с, молодой боярич, и как это произошло? — спросил он, проницательно глядя на меня поверх очков.

Я быстро, без утайки рассказал всё как было. Про мину, про прыжок, про ожидание неминуемой, рвущей плоть боли и про то, как удивился сам, обнаружив, что остался абсолютно цел и невредим, несмотря на разорванный камзол.

Слушая меня, лекарь всё больше хмурился. Его кустистые брови поползли вверх, почти скрывшись под седой шевелюрой.

Когда я закончил свой рассказ, Василий Пантелеич долго молчал, протирая очки краем белоснежного платка. Затем он снова водрузил их на переносицу и негромко произнес:

— Знаете, Елисей Святославович… В своей богатой и, смею заметить, весьма долгой практике я видел подобное. Такое мгновенное и бесследное заживление тяжелых, несовместимых с жизнью структурных повреждений тканей. Но видел я это только у одного человека. Точнее, не совсем человека. И это был вовсе не пассивный навык регенерации. Это нечто совершенно иное, чуждое обычной природе одаренных.

Я напрягся. По спине, которая только что была объектом исследования, пробежал уже вполне реальный, а не фантомный холодок. Мой внутренний ведарь мгновенно забил тревогу.

— У какого человека? — спросил я, чувствуя, как внутри сжимается тугая пружина первобытной тревоги.

Тогда лекарь посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только тяжелое, мрачное осознание. Он медленно, чеканя каждое слово, сказал:

— Вы его знаете, Ваше Сиятельство. И знаете очень хорошо. Так как совсем недавно вы лично убили его.