Глава 9

— У Елисея Ярославского взорвали автомобиль!

Тяжелые, двустворчатые двери кабинета распахнулись с такой яростной силой, словно в них ударил стенобитный таран. Глеб Долгополый ворвался внутрь так, словно за ним по пятам гналась целая стая злых чертей. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, напоминая фарфоровые колки на телеграфных столбах.

Князь Фрол Терентьевич Долгополый в это время смотрел на мерцающий экран монитора, где зеленые и красные графики котировок его предприятий сплетались в замысловатую паутину. Услышав грохот, он даже не вздрогнул. Лишь неспешно повернул голову и изогнул бровь.

— Надеюсь, что этот несносный Ярославский хотя бы пострадал? — голос князя прозвучал обманчиво ровно.

— Да вот вообще ни капли! — в отчаянии выкрикнул Глеб, упал в кресло и с силой ударил кулаком по кожаному подлокотнику. — Он как будто заговорённый, отец! Я видел кадры, мне ребята с курса скинули видео с камер наружного наблюдения! Взрыв был просто колоссальной силы! От его пижонской машины остался только искореженный остов! Асфальт вывернуло наизнанку! А он… он даже не поранился! Только камзол порвался в клочья, да рубашка на спине сгорела. И всё! На нём ни единой царапины, ни одного ожога! Он после этого еще и в погоню бросился за тонированной машиной! И повезла его Любава!

Фрол Терентьевич медленно откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы домиком на уровне груди. Его глаза сузились.

— Повезло, — процедил князь слово сквозь зубы. — Ему опять дьявольски повезло! Что же это за дьяволёнок такой, что ему так везёт-то постоянно? Теперь еще и взрыв пережил, даже не чихнув.

Глеб подался вперед, его глаза лихорадочно блеснули. В них читался страх, смешанный с подозрительностью.

— Отец… — молодой человек понизил голос до хриплого шепота, оглядываясь на плотно закрытые двери. — Скажи мне честно. Это… это твоя работа? Твои люди заложили мину?

Князь Долгополый посмотрел на сына долгим взглядом, от которого у Глеба по спине пробежал холодок.

— Не выдумывай, Глеб. И не приписывай мне чужих, дилетантских ошибок, — холодно, с легкой долей брезгливости ответил Фрол Терентьевич. — Если бы я планировал устранить наследника древнего рода таким топорным способом, то, во-первых, ты был бы в курсе этой операции. А во-вторых, и это самое главное — Елисей Ярославский был бы гарантированно мёртв. Профессионалы моего уровня не используют киношные бомбы, которые оставляют объекту шанс на спасение. Это кто-то другой сделал. Какой-то импульсивный дилетант.

Князь перевел взгляд на окно, за которым сгустились вечерние сумерки.

— Кто-то из тех, кому Ярославские тоже перешли дорогу, — задумчиво протянул он. — А врагов у них в последнее время прибавилось. Молодой Елисей слишком громко заявил о себе, слишком многих унизил.

В этот самый момент в тяжелые двери кабинета деликатно постучали. На пороге оказался дворецкий. Его лицо, обычно не выражавшее ничего, кроме вежливой почтительности, сейчас выдавало легкую растерянность.

— Ваше Сиятельство, — дворецкий низко поклонился. — К вам просится на срочную аудиенцию боярин Иван Титович Смельцов. И… он не один. С ним спутница. Весьма настойчиво просят уделить им несколько минут.

Князь Фрол Терентьевич замер на секунду. В его голове мгновенно сложился пазл. Утренняя беседа со Смельцовым, его потливая суетливость, обещание «очень хороших новостей»… И вот теперь, после неудачного взрыва у Академии, этот трусливый боров является к нему лично. Пасьянс сошелся. Что же…

— Проси, — коротко бросил князь, а когда за дворецким закрылась дверь, повернулся к сыну и ядовито хмыкнул: — Похоже, мой мальчик, мы сейчас своими глазами увидим того самого «неизвестного гения», виновника бездарного фейерверка. Не зря же этот жирный боров предупреждал меня о скором сюрпризе.

В кабинет князя, буквально втискиваясь в дверной проем, бочком протиснулся боярин Смельцов. Зрелище он представлял собой жалкое и отталкивающее. Его круглое, одутловатое лицо сейчас напоминало перезрелый, готовый лопнуть помидор. Боярин потел так обильно, словно только что пробежал марш-бросок в мобильном доспехе: крупные капли скатывались по обширной лысине, пропитывали воротник дорогой сорочки. Было похоже, что он вот-вот получит инфаркт миокарда и умрёт прямо здесь, на персидском ковре, не выдержав чудовищного нервного напряжения.

А вот следом за ним, с грацией пантеры, выходящей на охоту, в кабинет плавно, скользнула молоденькая блондинка.

Князь не преминул выделить точёную фигуру, обтянутую темным, стильным платьем, которое не скрывало, а лишь выгодно подчеркивало идеальные изгибы. Густые светлые волосы спадали на плечи, а на губах играла легкая, почти невинная полуулыбка. Эта блондинка с первого же взгляда кого-то неуловимо напомнила князю. Какая-то знакомая черта, поворот головы, надменный излом бровей… Но Фрол Терентьевич никак не мог вспомнить — кого именно он видит в этой девчонке?

Смельцов, тяжело дыша, подобострастно поздоровался. Он рассыпался в извинениях за столь позднее беспокойство, низко поклонился, едва не зацепив лбом собственные колени. После этого семенящим шагом прошествовал к массивному столу, чтобы пожать руку князю.

Фрол Терентьевич даже не шелохнулся. Он не обратил на протянутую, влажную от пота руку абсолютно никакого внимания. Князь продолжил сидеть, как гранитное изваяние, и тяжело смотреть на вошедшего. Рука Смельцова повисла в воздухе толстой веткой.

— Чем обязан визиту? — голос князя хлестнул по нервам боярина ледяной плетью.

Смельцов судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он неловко опустил отвергнутую руку, вытер о штанину, нервно оглянулся на стоящую позади блондинку, словно ища у неё поддержки, и заблеял:

— Ваше Сиятельство… Фрол Терентьевич… Я… я очень, безмерно благодарен вам за приглашение в свой дом, за оказанное мне доверие и за ту великую честь, которую вы…

Князь Долгополый не выносил пустой, заискивающей болтовни. Особенно от тех, кто только что крупно облажался. Взмахом руки остановил поток словесного поноса боярина Смельцова и с нажимом произнёс:

— Я спросил: чем обязан? Оставьте свои славословия для светских приемов, Иван Титович. Время — деньги.

Блондинка в это время, казалось, вообще не замечала напряжения. Она с легкой улыбкой осматривала богатые интерьеры кабинета князя, потом перевела взгляд на сидящего в кресле Глеба. В её глазах мелькнул озорной, фривольный огонек, и она, ничуть не смущаясь, откровенно подмигнула молодому княжичу.

Глеб мгновенно насупился. Его аристократическая спесь вздыбилась. Не хватало еще, чтобы какая-то непонятная прошмандовка, притащенная с улицы этим жирным неудачником, строила ему глазки! Их и так слишком много крутится вокруг — алчных охотниц до аристократического сердца и тугого кошелька.

Заметив реакцию Глеба, Смельцов сглотнул еще громче. Его глаза испуганно забегали.

— Ваше Сиятельство… — промямлил он, вытирая лоб скомканным шелковым платком. — Видите ли, я пришел к вам… не совсем с веселыми новостями, но… обстоятельства вынуждают меня…

Князь презрительно хмыкнул, перебивая его:

— Новости сегодня и в самом деле не совсем веселые, Иван Титович. Вы правы. Кто-то, страдающий лёгкой стадией слабоумия, осмелился подумать, что может безнаказанно совершать террористические акты прямо возле стен Императорской Академии! Это же надо — взрывать машины наследников древних родов средь бела дня! И ладно бы этот «кто-то» довел дело до конца, но он ведь даже не сумел поцарапать свою цель!

Смельцов покраснел еще гуще, если такое вообще было физиологически возможно. Его лицо стало пунцово-фиолетовым. Он открыл рот, попытался что-то возразить, начал мямлить какие-то бессвязные оправдания, но в это время слово взяла блондинка.

Она изящно тряхнула копной своих шикарных светлых волос, сделала плавный шаг вперед и с ангельской улыбкой произнесла:

— О, не судите его слишком строго, князь. Это по моей личной просьбе боярин Смельцов взял на себя подобную… ответственность. Он, конечно, очень не хотел, сопротивлялся, говорил о возможных последствиях. Но я его очень, очень сильно попросила. И он не смог отказать даме.

Фрол Терентьевич медленно перевел взгляд на девушку. В его глазах читалась смесь холодного недоумения и закипающего гнева.

— Вот как? — усмехнулся князь, хотя в усмешке не было ни капли веселья. — И давно это какие-то посторонние красотки с улицы могут так легко влиять на имперских бояр? Иван Титович, вы пали еще ниже, чем я думал.

На это уничижительное замечание девушка только шире улыбнулась.

И в этот миг, всего лишь на одну краткую, неуловимую секунду, пространство вокруг неё словно исказилось. Сквозь идеальное, очаровательное девичье личико, как сквозь тонкую голограмму, прорезалось жуткое, истлевшее изображение оскаленного человеческого черепа. Глазницы полыхнули багровым пламенем, и в кабинет словно дохнуло концентрированным запахом разложения.

Князь Долгополый, повидавший на своем веку немало ужасов, невольно вздрогнул и едва не отшатнулся от стола. Ему потребовалось колоссальное, нечеловеческое усилие воли, чтобы заставить себя продолжать сидеть на месте, не выдав своих эмоций.

Сердце Фрола Терентьевича пропустило удар. Знакомые черты, надменный взгляд, аура абсолютной, подавляющей смерти. Дочь. Это была дочь самой Госпожи.

Князь побледнел, мгновенно осознав, по какому тонкому льду он только что прошелся. Он торопливо поднялся с кресла и глубоко поклонился, стараясь не смотреть прямо в глаза этому чудовищу в прекрасном обличии.

— Простите меня, моя госпожа, — глухо произнес Долгополый, склонив голову. — Моя дерзость непростительна.

Блондинка, вновь вернувшая себе облик очаровательной студентки, легкомысленно отмахнулась. Она подошла к трясущемуся Смельцову и ласково, словно хозяйка верного пса, погладила того по потной, плешивой голове.

— Иванушка был очень добр ко мне, — проворковала она, запуская длинные ногти в редкие волосы боярина. — И он готов выполнить абсолютно любую мою просьбу. Не так ли, Ваня?

От прикосновения девушки Ивана Титовича едва не хватил настоящий удар. Он сидел, вцепившись побелевшими пальцами в края своего пиджака, разевая рот, похожий на выброшенную на берег рыбу. В его глазах плескался такой ужас, что князю на секунду стало его почти жаль. Почти.

Фрол Терентьевич быстро взял себя в руки, возвращая лицу непроницаемое выражение.

— Я ценю рвение Ивана Титовича и искреннее желание помочь нам в столь… щекотливых вопросах, — кивнул князь, глядя на потеющего Смельцова. — Подобные вещи не будут забыты. Они будут оценены по достоинству. Боярин Смельцов может отныне считать себя самым желанным и почетным гостем в доме князей Долгополых. Мои двери всегда открыты для него.

Глеб, наблюдавший за этой сценой из своего кресла, взглянул на отца в полном, абсолютном недоумении. Что он такое говорит? С какого это рожна жалкий, худородный боярин вдруг станет желанным гостем в их доме? Отец сошел с ума? Или эта девка его приворожила?

Отец поймал возмущенный взгляд сына и едва заметно качнул головой, показывая, что так надо. Что сейчас не время задавать вопросы и качать права.

Убедившись, что инцидент исчерпан, блондинка плавно, по-кошачьи подошла к креслу Глеба. Она остановилась в полушаге от него и изящно протянула ему свою тонкую, бледную руку, как бы ожидая галантного поцелуя.

— Очень приятно познакомиться, юный княжич. Лучезара Великолепная, — её голос журчал весенним ручейком.

Глеб, взбешенный поведением отца и наглостью этой девицы, презрительно хмыкнул. Он даже не подумал подняться или коснуться протянутой руки.

— Лучезара Великолепная? Не знаю такого рода, — процедил он сквозь зубы, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — А с безродными простолюдинками мне знакомиться нет никакой заботы. Статус не позволяет.

Воздух в кабинете мгновенно заледенел. Фрол Терентьевич почувствовал, как у него обрывается сердце. Идиот! Малолетний, заносчивый идиот!

— Глеб! — рявкнул отец так, что зазвенел хрусталь в люстре. — Перестань! Прекрати себя так вести!

Князь торопливо обернулся к девушке, которая всё ещё стояла с протянутой рукой, и её улыбка начала медленно, опасно застывать.

— Простите его великодушно, Лучезара… — князь замялся, подбирая титул, но решил не рисковать. — Простите моего сына. У него сегодня серьезные неприятности на учёбе, нервы ни к черту, вот он сегодня и не в настроении. Юношеский максимализм.

Лучезара медленно опустила руку. Снова улыбнулась.

— Неприятности на учёбе? — она тихо, мелодично рассмеялась. — Надо же. А на вид не скажешь, что он дурачок. Лицо вроде бы умное. Значит, кто-то очень сильно мешает ему учиться! Кто-то путается под ногами! Ну да ничего страшного, мой милый. Мы этому «кому-то» ещё покажем — где раки зимуют!

Эти снисходительные слова стали последней каплей для раздутого эго Глеба. Вспыльчивый княжич, привыкший к всеобщему поклонению, не выдержал.

— Чтобы меня дурачком называли⁈ В моём собственном доме⁈ — взвился Глеб, вскакивая с кресла. Его лицо исказила ярость. — Да ещё и непонятно кто! Какая-то подзаборная девка будет меня учить жизни⁈

— Ну как это «непонятно кто»? — картинно, с наигранной обидой всплеснула руками девушка, звонко рассмеявшись. — Всего лишь безродная, подзаборная девчонка с улицы! И она легко втаптывает в грязь весь великий княжеский авторитет дома Долгополых! Подумаешь, велика трагедия!

Глеб зарычал. Багровый от гнева, он замахнулся, чтобы наотмашь отвесить звонкую пощёчину этой наглой девке.

— Глеб, стой!!! — в ужасе закричал князь, понимая, что сейчас произойдет непоправимое.

Но Лучезара даже не попыталась уклониться. Она просто подняла глаза и посмотрела на парня.

Один единственный взгляд её темных, бездонных глаз.

Занесенная рука Глеба застыла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Княжич попытался завершить замах, напряг все мышцы, но его тело больше ему не принадлежало. Он словно онемел, парализованный неведомой силой. Он заглянул в тёмные глаза и увидел в них то, от чего его душа сжалась. Он увидел в них тысячи искажённых страданиями лиц, океаны крови и бредущую по этому океану фигуру в балахоне, с косой в руках.

Глеб не мог даже пошевелиться, когда Лучезара плавно подняла бледную руку и ласково потрепала его по щеке.

— Вот и славно! — промурлыкала она. — Милый мальчик, только слишком уж вспыльчивый. Горячая кровь. Ну да это ничего, это поправимо. В более старшем возрасте научишься себя сдерживать. Если доживёшь, конечно…

Она отвернулась от покрытого испариной Глеба, чья рука так и осталась безвольно висеть в воздухе, и посмотрела на князя.

— Я слышала, мой дорогой Фрол Терентьевич, что у вас сегодня ночью состоится одно очень… интересное и масштабное мероприятие? — вкрадчиво поинтересовалась она. — Могла бы я остаться и посмотреть на то, как это будет происходить?

Князь, всё еще бледный после выходки сына, поспешно закивал.

— Да-да, конечно, моя госпожа! Безусловно! — торопливо ответил Фрол Терентьевич, указывая на мониторы. — Для меня будет огромной честью и величайшим счастьем составить вам компанию при просмотре этого действа. Мы всё подготовили. Удар будет сокрушительным.

— Вот и славно, — удовлетворенно хлопнула в ладоши девушка, словно предвкушая поход в театр. — Я люблю хорошую постановку. Тогда давайте отпустим нашего дорогого боярина Смельцова? У него наверняка много важных дел. Он сегодня верно послужил нашему общему делу, и… — она взгляд на трясущегося боярина, — будет продолжать это делать в дальнейшем. Не правда ли, Иванушка?

Смельцов, поняв, что ему только что даровали жизнь, едва не рухнул на колени от счастья.

— Конечно-конечно, дорогая Лучезара! — истошно, срывающимся от радости голосом залепетал боярин, пятясь к дверям и кланяясь на каждом шагу. — Я всегда к вашим услугам! Я ваш покорный слуга! Я всегда с вами! Днем и ночью! Только прикажите!

Когда за Смельцовым закрылась дверь, в кабинете повисла тяжелая тишина. Глеб, наконец-то обретший контроль над собственным телом, тяжело опустился в кресло, дрожащей рукой вытирая лицо. Он всё еще не понимал, КЕМ была эта девушка, но теперь он точно знал, что она страшнее любого врага, с которым он когда-либо сталкивался.

Лучезара же, ничуть не смущаясь, подошла к столу князя, по-хозяйски налила себе в бокал коллекционного коньяка и, пригубив его, посмотрела на мерцающие экраны мониторов.

— Ну что ж, князь, — улыбнулась она, и в её улыбке блеснула жажда крови. — Показывайте ваше кино. Я хочу видеть, как горит империя Ярославских. Надеюсь, что зрелище мне понравится.