Глава 3

Князь Фрол Терентьевич Долгополов вздрогнул, когда в его кабинете раздался сигнал вызова.

Этот звук, похожий на предсмертный хрип замерзающего человека, нельзя было спутать ни с чем. И зачем он только такой звук поставил на вызов Госпожи? Или это сделала Лучезара, когда добралась до компьютера?

Князь замер посреди комнаты. В руке он сжимал бокал с дорогим коньяком, но алкоголь уже не приносил прежнего облегчения. За последние месяцы он постарел лет на десять. Под глазами залегли темные мешки, аристократическая выправка почти испарилась, уступив место сутулости.

Да, он ждал этого сигнала. Ждал каждую секунду, прислушиваясь к шорохам в собственном особняке. Ждал и… до одури опасался.

Опасался гнева той, которая могла одним движением пальца стереть его с лица Земли, или же превратить в кусок промерзшего мяса. Что тоже не устраивало Долгополого!

Слишком, ну слишком всё плохо получилось с этими проклятыми Ярославскими! Они оказались как будто заговоренными! Их ничто не могло взять!

Ни нападение на завод, ни удары в спину от наемников, ни подложенные артефакты-приманки, ни даже дети самой белокурой Госпожи!

Белый оборотень… сгинул от выстрела мальчишки. Голиаф, этот непобедимый алхимический монстр, в которого было вложено столько сил и средств — убит тем же самым мальчишкой на потеху публике. А Лучезара…

Фрол Терентьевич скрипнул зубами. Он своими глазами видел, как на новогодней вечеринке в Академии Яромир Ярославский стоял рядом со своими бывшими врагами Рязанцевыми. Они смеялись, пили шампанское, хлопали друг друга по плечам. Глеб снял на камеру для показа отцу. И это было настоящее видео.

Это значило только одно: морок спал. Дочь Госпожи потерпела сокрушительное поражение. И судя по сводкам от его кротов в ИСБ, на том самом заснеженном пустыре нашли тела двух замороженных оперативников. Но никаких следов Лучезары. Её просто стерли в порошок. Сказали, что рассыпалась льдинками…

Ярославские снова вышли сухими из воды!

И вот теперь Госпожа вызывала своего верного слугу. Вряд ли этот вызов будет приятным.

Дрожащей рукой князь поставил бокал на стол. Коньяк плеснулся через край, оставив на полированном дереве янтарную кляксу, но Фролу Терентьевичу на это было наплевать.

Князь открыл крышку ноутбука, нажал кнопку вызова и, как только экран осветился тусклым светом, поспешно склонился в подобострастном поклоне.

Женщина с экрана смотрела на него. Как-то по-доброму, почти что ласково. На её прекрасном лице играла легкая полуулыбка, а серебристые волосы мягко спадали по плечам.

Князь взглянул на неё и снова склонился в поклоне.

Ведь именно этот ласковый, почти материнский взгляд заставил князя покрыться ледяной испариной. Он знал: такой взгляд не сулил ничего хорошего. Уж лучше бы она орала, брызгала слюной или метала проклятия. А вот эта экранная мягкость могла быть хуже смерти.

— Рад приветствовать Госпожу, — проговорил Фрол Терентьевич, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — Счастлив лицезреть вас в полном здравии, а также…

— Хватит распыляться, Долгополый, — нежно, словно прерывая лепет неразумного дитяти, проговорила Госпожа. — Оставим политес для твоих светских приемов. Ответь мне лучше на один простой вопрос. Почему Ярославские до сих пор живы?

Слова упали в тишину кабинета с тем же стуком, с каким лезвие топора втыкается в деревянную плаху.

Князь сглотнул застрявший в горле ком. Паника подзатопила его разум. Все оправдания, которые он репетировал бессонными ночами, вдруг показались жалкими и бессмысленными. Ей не нужны были оправдания. Она требовала только результата. А результата как раз и не было. Были только трупы её приспешников и детей.

И тут нервы, натянутые стрессом до предела, не выдержали. Тонкая нить аристократической выдержки в какой-то миг лопнула.

— Я хотел бы задать тот же вопрос и вам! — внезапно сорвалось с губ Долгополого.

Слова вылетели прежде, чем он успел прикусить язык.

Он ляпнул и тут же осознал весь чудовищный масштаб своей ошибки, испуганно вытаращил глаза. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там замерло, накрывшись печенью.

Госпожа улыбнулась в ответ. Ещё ласковее. Ещё шире обнажились белоснежные зубы, которые даже через экран казались острее бритвы.

Пробирающий до самых костей холодок прошелся по спине князя.

— Виноват! Как есть виноват! Невероятно виноват!

И ведь надо было не сдержаться! Слишком уж в последнее время навалилось всего: крах на заводе, потеря Мезинцева, смерть Голиафа, ещё и Лучезара… Слишком много нервов уходит на попытки удержать свою империю на плаву, и вот прорвалось то самое накопившееся напряжение…

Но разве можно было такое спрашивать у Госпожи⁈ Разве можно было бросать ей упрек в том, что её собственные дети оказались недостаточно сильны, чтобы убить двух жалких мальчишек⁈

Это могло закончиться весьма и весьма плачевно. В лучшем случае его могут найти разорванного на куски прямо здесь, в кабинете. В худшем — его душу заберут за Рубеж, где он будет столетиями молить о смерти, бегая в теле Курганного Мертвяка. Или кого похуже — тварей Опасных земель было превеликое множество.

— Прошу прощения, Госпожа! — в панике забормотал Долгополый. Он рухнул на колени, больше не заботясь о сохранении лица. Гордость была забыта. Выжить! Сейчас надо было только выжить. — Я не знаю, что на меня нашло! Это нервное напряжение сказывается… недосып, стресс! Надо бы на магний подналечь, пилюли попить, врачи советовали… Ваш верный раб коленопреклоненно просит прощения за свою непозволительную дерзость!

Он уперся лбом в холодный паркет, судорожно глотая воздух.

— Что-то я не слышу истинного смирения в твоём голосе, «мой верный раб», — произнесла Госпожа. Улыбка медленно сползла с её губ, уступив место презрительному равнодушию. — Похоже, что сытая жизнь в столице размягчила твои мозги. Ты забыл про то, что я для тебя сделала… Забыл, кто поднял твой род из грязи и дал ту власть, которой ты сейчас так неумело распоряжаешься.

— Нет-нет, что вы, я всё помню, Госпожа! Ни на мгновение не забывал! — Долгополый поднял залитое потом лицо. Его тело колотило крупной дрожью. — Я не позволяю себе ни на минуту забыть, что вы для меня сделали! Моя верность непоколебима! И…

— Что же, — властно прервала его нервные излияния женщина. Её глаза вспыхнули синим светом. — Раз память подводит смертных, всё-таки придётся напомнить о твоем месте.

Князь замер, перестав дышать.

— Прими моего сынка на постой, — процедила она. — Он всё тебе напомнит. Я лично его об этом попрошу.

Глаза Долгополого расширились от абсолютного, парализующего ужаса.

Принять её сына? На постой⁈

Он прекрасно знал, КАКИМИ бывают её «сыновья». Если Голиаф был всего лишь жалкой алхимической подделкой, если Лучезара была демоном во плоти, способным замораживать кровь одним взглядом… то кто же придет к нему теперь? Какое чудовище из самых темных глубин Опасных земель переступит порог его дома?

И оно будет жить здесь? Рядом с ним? Рядом с его женой и Глебом?

— Что? Госпожа, умоляю, но как же… — просипел Фрол Терентьевич, чувствуя, как седеют остатки волос на его голове.

В его доме постоянно бывают гости. Тут же слуги, охрана. Как он спрячет монстра⁈

— Он скажет тебе, что нужно делать дальше, — невозмутимо продолжила Госпожа, игнорируя жалкое скуление. — Он направит твои действия в правильное русло. И, заодно, наглядно напомнит, что не стоит со мной разговаривать в таком тоне! Подготовь для него лучшие покои. И постарайся не разочаровать его. Он бывает очень… не сдержан в еде.

— Госпожа, я прошу вас о милости! Умоляю! — князь протянул трясущиеся руки к экрану. Его лицо исказила гримаса неподдельного отчаяния. — Я виноват, но…

В этот момент Долгополый слегка разогнулся, пытаясь заглянуть в её холодные глаза… и увидел, что разговаривает с пустым, погасшим экраном.

Связь прервалась. Госпожа «покинула чат».

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием князя. По столешнице всё также неторопливо растекалась лужица коньяка. Его запах напоминал о клопах в малиннике.

Фрол Терентьевич так и остался стоять на коленях, тупо глядя на свое отражение в черном экране.

Ух, а императорские повара всё-таки знают толк в маринадах!

Мясо таяло во рту, оставляло пряное послевкусие с легким ароматом дымка. В палатке, которую мы экспроприировали у зарвавшихся Романовых, царил настоящий праздник живота.

Внутри было тепло от портативных обогревателей, а на раскладном столе из мореного дуба красовались такие деликатесы, что мой внутренний ведарь, который в прошлой не раз питался сухарями да вяленой медвежатиной, сейчас просто плакал от счастья.

Задира, наш пушистый товарищ, успел оккупировать лучшее место у мангала. Он вонзил клыки в приличный кусок мраморной говядины и утробно рычал на всякого, кто пытался приблизиться к его добыче. Даже Егорка благоразумно решил не трогать кота в момент его гастрономического экстаза.

— А всё-таки здорово мы их умыли, Елисей-сан! — счастливо жмурясь, произнесла Мизуки.

Она уже оделась в теплый свитер и джинсы, и теперь с аппетитом уплетала шашлык. На её щеках играл здоровый румянец. Айко сидела рядом и смотрела на старшую сестру, как на настоящее божество. Ну да, такое провернуть, это не просто пописать сходить

Матрёшка поначалу сидела ни жива, ни мертва. Она на полном серьёзе опасалась, что сейчас нагрянет императорская гвардия, а нас всех сошлют в Сибирь убирать снег зубочистками. Но потом расслабилась и навалилась на поджаренные кусочки мяса.

Что ни говори, а вкусная еда — лучшее успокоительное для нервной системы! Правда, со мной не согласятся фанаты диет и похудения, но я и не прошу их со мной соглашаться. Ведь шашлык не для таких людей!

— Елисей Святославович, — с набитым ртом пробормотала Матрёшка. — А нас за это… того… точно не посодют? Всё-таки это же сами Романовы были!

— Не посодют, Матрёна, — я усмехнулся и налил горячего чая из термоса. — Во-первых, это был честный спор. Мы установили правила, а они согласились на условия. Мы никого не принуждали. А во-вторых, для таких, как они, признаться в том, что их публично уделали на снежной трассе два адепта-первокурсника — это позор похуже проигранного мангала. Будут молчать в тряпочку, уверяю тебя. Странно, что не потребовали удалить всё видео с телефонов…

Я сделал глоток обжигающего чая и внимательно посмотрел на Мизуки. Праздник праздником, но мы приехали сюда не только для того, чтобы морозить носы и отжимать чужие шашлыки. Я мотнул головой в сторону выхода из палатки. Она кивнула в ответ. Мы вышли на улицу и остановились неподалёку от почти потухшего мангала.

— Мизуки, — я понизил голос, чтобы мелкие не грели уши. — Давай поговорим о деле. О том, из-за чего мы, собственно, и выбрались сегодня проветрить мозги. О Семёне Престолове.

Японка отложила вилку. Её глаза тут же потеряли всю смешливость, превратились в два темных омута. Она кивнула:

— Я готова, Елисей-сан. Скоро Ристалисе Цести. И я… я не сомневаюсь в своей победе. Этот Престолов… он трус. Он прятался за спиной Косматова, прятался за спиной Ковалькова. У него нет духа воина.

— Трус — это самое опасное существо. Оно опасно ещё тогда, когда загнано в угол, — покачал я головой, серьезно глядя на девушку. — Трус никогда не бьет в открытую. И уж тем более, трус никогда не бросает публичный вызов тому, кто заведомо сильнее его, если у него в рукаве не припрятана козырная карта.

Я отставил кружку и подался вперед:

— Смотри, что мы имеем. Косматов был неплох в живице и использовал запрещенный экзоскелет. Ковальков надеялся на грубую силу и свои деревяшки. А Престолов? Что мы знаем о его магии? Ни-че-го. Он всегда стоял в тени. И тот факт, что он так уверенно вызвал тебя на дуэль после того, как ты призналась в убийстве Сергея… Это воняет подставой за километр, Мизуки. Вряд ли он дерзнул бы сделать это, не взвесив все «за» и «против».

Она слегка нахмурилась, обдумывая мои слова.

— Ты думаесь, он использует запресенную весь? Как Косматов?

— Я уверен в этом на двести процентов! — я ударил кулаком по ладони. — И скорее всего, это будет что-то грязное. Иллюзии, яд, ослепляющие порошки, звуковые глушилки. Что-то, что выведет тебя из равновесия и лишит преимущества в скорости. На Ристалище запрещено убивать, но покалечить там могут. Особенно если подстроить всё как «несчастный случай» от неконтролируемого выброса живицы.

Мизуки улыбнулась. Её пальцы непроизвольно дернулись, словно нащупывая невидимую рукоять клинка.

— Я обуцалась в клане ниндзя, Елисей-сан, — прошептала она. — Нас уцили сразаться слепыми, глухими, со связанными руками и под воздействием паралитицеских ядов. Если Престолов думает, цто сможет удивить меня грязными трюками… Он сильно разоцаруется. А уз когда я нацну сразаться в том зе стиле, то…

— Я в тебе не сомневаюсь, — я тепло улыбнулся и подмигнул. — Просто будь готова ко всему. Не играй с ним. Не давай ему времени на подготовку техники. Выйди — и выключи ему свет в первую же секунду. Жестко. Показательно. Чтобы другим неповадно было даже косо смотреть в сторону нашей команды.

— Хай, — она коротко кивнула. — Будет сделано. А сейчас… Мозет есё по порции саслыка? Всё-таки мы его заслузыли!

— А давай! Шашлык сам себя не съест! — рассмеялся я, пропуская девушку вперед.

Остаток нашего импровизированного пикника прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Задира, окончательно разомлевший от обилия отборного мяса, развалился у самых ног Егорки и позволил Айко чесать себе пузико.

Это вообще невероятное событие! Я такого от Задиры никогда не видел. Запомнил на будущее, что глубина доброты кота напрямую зависит от количества съеденной еды.

Матрёшка, забыв про свои обиды и страх, уплетала запеченные овощи и даже пыталась строить глазки проходящим мимо охранникам экстрим-парка. Я же пил горячий чай, смотрел на эту идиллическую картину и чувствовал, как внутри сжимается пружина предчувствия.

Покой нам только снится. Впереди было Ристалище Чести, учёба и участие в интригах и приём собственной базы. Да-да, вскоре она должна будет окончательно достроиться.

Зачем мне собственная база? Затем, что я рано или поздно, но должен буду уйти из-под огненного крыла феникса в свободное плавание. Наследником рода должен стать Яромир и к нему же перейдут все дела отца. Я же должен буду пробивать себе дорогу в жизни сам.

Ну как сам? Конечно же отец и брат будут помогать, однако, если я не хочу оставаться на вторых ролях, то должен сам позаботиться о том, чтобы фамилия Ярославских упоминалась вкупе с именем Елисей.

Финансовую подушку я намерен получить от Морозова-старшего, когда предложу ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Он и так уж измучился, пока готовил то зелье, которое подсмотрел у меня. Все его попытки не увенчивались успехами, а я не торопился открывать последний ингредиент.

Мариновал отца друга, но… У меня на это были свои причины. Я сразу увидел, что Морозов-старший захотел меня кинуть и его бесконечные попытки были наградой за подобные действия. Ну что же, награда нашла своего героя. Больше чем уверен, что когда предложу ему свои условия, то он тут же на них согласится.

Иначе так и останется ни с чем… Жестоко? Ну, деньги не любят мягкости в делах. А вот хорошие отношения только укрепятся. Он поймёт, что имеет дело не с легкомысленным мальчишкой, а со здравомыслящим мужчиной.

Да, со здравомыслящим мужчиной, который хочет отдать рецепт из прошлой жизни…

Но прямо сейчас, в эту секунду, я позволил себе просто быть восемнадцатилетним парнем, который отлично провел время с друзьями.