Глава 2.

На следующий день Евдокия решила составить план действий, чтобы не распылять своё внимание во все стороны, и пришла к выводу, что перво-наперво ей следует заняться кирпичом. Дело предстоит не простое и хлопотное.

Сначала ей надо исхитриться получить первую партию жаростойкого кирпича. Для этого придется провести большую подготовительную работу. Потом уже начнется закладка будущего заводика. Из своего кирпича нужно будет сложить большую печь для обжига новых кирпичей и маленькую для изготовления бус. Как только будет налажена работа, то можно замахнуться на печь размером с большой дом. Вот такой план. Что же касаемо открытия бусиковой …

Саму стекольную массу Дуня намеревалась покупать в мастерской Петра Яковлевича. От него не убудет, а ей польза со всех сторон. Собственно, Дуняша уже привезла первые пробы в виде небольших стеклянных палочек. Из белоснежного новгородского песочка получилась прозрачная масса, а вот из местного — тёмно-зелёное стекло.

Мастера были в восторге от густого травяного цвета и бросились набирать песок из разных мест. Им удалось получить зелёное стекло разных оттенков и коричневое. Потом пошли эксперименты с добавками, и самым красивым цветом стал синий. Красивым, но дорогим!

Кобальт везли из Саксонии в Венецию, а там уже из него делали краску, годную для творчества. Вот её-то и добавили в стекольную массу и получили синий цвет. Петр Яковлевич знал о венецианском стекле, восхищался им и никогда не думал, что сумеет повторить их успех. Он долго не мог поверить, что для варки стекла необходимо настолько простое сырьё. Разве что минеральные краски были дороги и труднодоступны.

А вот Дуня не разделяла трепетного отношения к венецианскому стеклу. Мастера там, безусловно,молодцы, но ещё до нашей эры древние египтяне умели делать цветное стекло, и китайцы тоже на тысячелетие обогнали венецианцев.

Ей очень хотелось вспомнить что-нибудь полезное и внести свой вклад в новую отрасль, но кроме добавления в стекло золота ничего не пришло в голову. Зато полученный пурпурный цвет сразил всех наповал, и Дуняша смогла составить ряд на закупку разноцветной стекольной массы в виде палочек.

Никто не понял, зачем ей это, но она показала, что стекло можно растягивать и резать ножницами, оставлять на нём красивые отпечатки в виде углублений, изгибать его пока оно пластичное и фиксировать при помощи форм, делать внутри пустоты вдуванием воздуха… Кое-что для мастеров было в диковинку, но кузнецы умели ковать не только оружие, но и розочки, поэтому быстро подключились в обсуждение вариантов работы со стеклом. Это поначалу все благоговейно смотрели на стекольную массу, не зная, как к ней подступиться, а потом сами удивлялись, что без подсказок боярышни не додумались, как работать с ней.

— Фёдор! — крикнула Дуня, вертя головой в поисках управляющего. — Ты где?

— Здесь я, — отозвался мужчина.

— Мне бы пару крепких ребят в помощь, — спросила она.

— Надолго? — насупился управляющий.

— Э, недельки на полторы… может, больше, — уклончиво ответила боярышня.

— Да где ж я на такой срок их найду? — искренне возмутился Фёдор. — Весна же! Люд от зари до заката работает. Дел-то сколько, и всё срочно надо делать.

— Я понимаю, но…

— Боярышня, это в город надо ехать и нанимать, — не сдавался мужчина.

— Да там дел-то… — Дуня хотела показать, что дел с мизинчик, но откровенно врать совесть не позволила, — и вообще секретное всё!

— Тогда своих надо… — задумался Фёдор, — можно Митьку взять. Отдохнет от валяния.

— Митьке некогда отдыхать. Сам знаешь, сколько ему ещё шерсти надо переработать, а я его на огородные работы привлекла. Я же привезла много разных семян, вот он место для их посадки готовит и всё лето за ними следить будет.

— Тогда не знаю, — Фёдор озабоченно поскрёб щетину на щеке. — Боярышня, все трудятся сейчас на износ!

Дуня посмотрела на Ванюшкино войско, думая сколько рабочей силы выпадает из рабочего процесса, но отбросила эти мысли. Родители отпускают детей ненадолго и в качестве поощрения, а если она задействует ребятню в своей работе, то будет больше проблем, чем пользы. Хоть сейчас детей особо не жалеют, но одно дело, когда они пашут на благо своей семьи, а другое — на стороне.

«Обойдусь без них!» — решила она.

Дуня стала присматриваться к маминым мастерицам, отмечая, что сидячий образ жизни плохо сказывается на их фигурах и хорошо бы им растрясти жирок. Возня с глиной принесла бы оплывшим рукодельницам пользу, но тут прибежали Ванюшкины постовые и заорали, что к ним едет с десяток всадников.

— Все красивые и гордые, как княжичи! — закончил описание самый старший из гонцов.

— Да ну! — мотнула головой Дуня. — Чего нашему молодому дарованию с о  товарищами тут делать? — разведя руки, спросила она у уставившейся на неё дворне и мамы. — Наверное, мимо проезжает, — пытаясь улыбнуться, предположила она и… поспешила по своим важным делам.

— Дунька! А ну стой! — велела Милослава.

— Мам! Я не могу… там у меня дети не кормлены, — махнула она в сторону деревни, — бельё не стирано, еда не готовлена… — и бросилась бежать.

— Евдокия! Куда?! Вот я тебя! — начала ругаться боярыня. — Ну за что мне такое наказание? А вы что стоите? Одежды мне несите, квас готовьте!

Дуня как услышала про одежды, так прибавила ходу. Погода сегодня выдалась жаркая, а летнюю одежду ещё не проветривали и задержись боярышня хоть на секундочку,заставили бы её париться в нарядной шубке. К тому же шубка эта маловата ей стала, в груди тянет, так чего позориться?

На этом раздумья пришлось прервать, так как она вбежала в деревню и остановившись у первого дома, заорала:

— Хозяева! Гости на пороге, встречайте!

Во двор выбежала хозяйка, за ней мелюзга и старый дед. Все чин чином раскланялись, поинтересовались здоровьем друг друга и погодой на завтра.

— Боярышня, тебе чего надоть-то? — спросил дедок.

— Да ничего особенного, — мило улыбнулась Дуня. — Смотрю, ладно у вас в хозяйстве, со всем управляетесь, а у меня помощников нетути, — закончила со вздохом, чтобы видно было, как угнетает её эта проблема.

Дуня помолчала, ожидая, что скажут хозяева.

— Так мы завсегда рады подсобить. Скажи, чего сделать-то? — не подвела хозяйка.

— Сразу обо всем не скажешь, но надо то да сё-ё, — мурлыкающим тоном протянула боярышня.

— И как долго твоё то-о-о да сё-ё-ё будет? — передразнил её дедок.

— А как пойдет… ну день-два-три-десять… или чуть по более.

Хозяева двора переглянулись и дедок предложил свою кандидатуру:

— Если только я, — и даже выступил вперёд.

Дуня огорченно мотнула головой и пошла в следующий двор. Но, как и говорил Фёдор,все сейчас были заняты делом.

Люди торопились использовать погожие деньки для работы в поле. Нынче сажали мало, если судить по прошлым годам, но зато о земле стали заботиться намного больше. Практику расчистки новых мест для полей потихоньку оставляли в прошлом и площадь полей у каждой семьи сократилась чуть ли не втрое. Однако, урожай стали получать, как будто сеяли на только что расчищенной от леса земле.

Кто-то даже попытался вновь заняться землепашеством в полном объёме, но не хватило сил. Да и привезенное зерно из более тёплых регионов, как ни крути, оказывалось дешевле. Теперь народ сажал зерновые больше для подстраховки. Неурожайные года везде случаются, а в рязанском княжестве ещё могут быть набеги, и зерно сразу вырастет в цене.

Почти всех обошла Дуня, но свободных рук не нашла. Наоборот, многие с нетерпением ждали работников на лето и спрашивали свою боярышню, где они. Евдокия пожимала плечами и всем отвечала одно:

— В городе тоже не хватает рабочих рук.

Только в одном дворе задержалась, заслушавшись как мебельщик распекает младшего сына за его косорукость. Тот вместо стандартного креслица замахнулся на барный стул. Ну, это Дуня знала, что креслице на несуразно длинных ногах в будущем назовут барными стульями, а так-то мальчишка накосячил.

Она покрутилась вокруг изготовленного им недоразумения, оценила могучие ножки, стилизованные под посох неведомого жреца и, подмигнув непризнанному отцом дизайнеру, отправилась восвояси.

Шла не торопясь, надеясь, что церемония встречи уже закончена, планы княжича (если это он) известны. Вошла во двор, милостиво ответила на поклоны вальяжно расположившихся боевых, сопровождавших княжича. По ним она и узнала, что всё-таки к ней пожаловал сам Иван Иваныч.

Оказывается, он бросил город, доверенный ему отцом и прискакал к ней. Известия, сопровождаемые укоризненными взглядами про «бросил и прискакал», Дуня гордо проигнорировала. Кивнула бдящему за порядком Гришке с новиками, прошла в дом, потопталась в сенях и показалась в общей горнице.

— Здрав будь, княжич, и вы, гости дорогие!

Боярышня чинно поклонилась, давая время гостям подняться (кто сидел) и ответить на её поклон. Княжич за последние пару лет вытянулся, стал чуть ли не на голову выше её, а его товарищи ещё и в плечах раздались. Тот же Сашка, то есть Александр Афанасьевич, поглядывал на Дуню снисходительно, как взрослый на младшую. Ему уже невесту нашли и осенью оженят. Или вот Никитка — тоже здоровый лоб вымахал, а всего-то на пару лет старше княжича.

Дуня замерла.

«Здоровый лоб», — повторила она про себя и уже другими глазами посмотрела на годную рабочую силу.

Это ж надо! Она по всей деревне мечется в поисках крепких рук, а тут — бери не хочу!

— Чего это ты нам так рада? — не выдержал княжич, подозрительно на неё смотря.

— Ой, рада, Иван Иваныч, а чего бы мне не радоваться? Где, как не у меня, удаль молодецкую казать?

Бояричи недоумённо переглянулись, а Дуня соловушкой разлилась:

— Сила-то, она не только в бою видна, а в умелых руках и умной головушке! И вам так повезло попасть ко мне в нужный момент! Вот если бы раньше или запоздали, то ничего бы не вышло, а сейчас сама судьба вела вас. А я уж расстараюсь обеспечить вас всем необходимым.

— Дунь, ты о чём говоришь-то? Чего-то я тебя не пойму, — морща лоб, прервал её трель княжич.

— Так я же про удаль и твою княжескую удачу! — от энтузиазма она начала размахивать руками. — Повезло вам приехать ко мне в нужное время, потому что у меня затеваются нужные и важные дела.

— Дунь, твои дела потом, — отмахнулся княжич. — Ты мне ответь, вот это что?

Иван Иваныч достал бумажный лист и сунул ей под нос.

— Э-э, сказки, — ей хватило взгляда, чтобы понять, что это её записи. Она сама их написала перед отъездом, запечатала в конвертик, которые стала продавать княжеская бумажная мануфактура, нарисовала зайку-почтальона, и передала через деда.

— Сказки?! — надвигаясь на неё, прорычал Иван Иваныч.

— А чего? — отодвигаясь от него, удивилась она.

— Это не сказки! Это синопсис сказок!

— Точно! — обрадовалась Дуня. — А я всё пыталась вспомнить это слово и не смогла. Си-ноп-сис! Какой же ты умный, Ванечка!

Княжич закрыл глаза, пытаясь обрести спокойствие и только после этого спросил:

— У тебя совесть есть? Как я из этого, по-твоему, должен был напечатать твои сказки?

Иван Иваныч для наглядности помахал у неё перед носом тонким листком, где были обозначены действующие лица, суть в одном предложении и мораль — во втором. И таким образом на одном листке уместились все Дунины сказки.

— Я же как лучше хотела: коротко и по существу! И вообще, краткость — сестра таланта.

— Кто это тебе сказал?

— Не знаю, но думаю, что кто-то умный.

— В общем так, я не уеду отсюда, пока ты мне всё в подробностях не распишешь.

Дунины глаза вспыхнули от радости из-за новости о том, что княжич никуда не торопится, но она тут же поморщилась, не желая возвращаться к сказкам. И всё же нехотя согласно кивнула.

— И новости по миру напишешь, — вцепился в неё Иван Иваныч. — Отец передал, что ты знаешь, о чём надо писать.

— Да чего ж не знать, — вздохнула она, — вокруг одни дураки.

— Дунька! — предостерегающе окликнул её княжич.

— Это я про других! — быстро пояснила она. — Ничего без нас не могут! А если могут, то во вред нам.

Боярич Александр Афанасьевич удивился и не сдержался:

— Правда, что ли?

— Уж мне ли не знать? — со скорбным вздохом тут же ответила она ему. На что княжич криво усмехнулся и подал Дуне тетрадку с новостями, взятыми из посольской избы.

— Прочитаешь и перепишешь на свой лад, а я в печать пущу, — велел он, а приятелю пояснил: — У любой вести всегда есть две стороны. Евдокия умеет разделять их.

— Как это? — ляпнул Александр, прежде чем понял свой промах.

Но его вопрос приятелей не удивил. Уже давно было ясно, что кому-то голова дана, чтобы думать, а кому-то — для еды. Но не в укор бояричу. Он был по-житейски сметлив, а вот в политике путался. Его можно было заговорить умными словами, но, как ни странно, он нутром всегда чувствовал правду, опасность или выгоду. Потому князь и одобрил его нахождение подле сына.

Княжич не оставил без ответа вопрос товарища:

— К примеру, сейчас французский король Людовик разбирается с мятежом, устроенным его братом - герцогом. Это хорошо или плохо?

— Чего ж хорошего, когда брат ведёт людей против истинного правителя? — недоуменно ответил Алексашка.

Княжич умудрился улыбнутся, аки змей.

— Дунь, скажи ему.

— Это позор! — тут же возмущённо воскликнула она и погрозила кулаком далёкому Людовику. — Каким же жестоким и безграмотным правителем надо быть, чтобы настроить против себя свой народ, — негодующе выпалила она. — Тысячи людей сгинут в горниле мятежа, а потом добрые подданные столкнутся с голодом и болезнями. Мы негодуем! Наш государь возмущен, и дума тоже.

Княжич показал, что достаточно, и пояснил Александру:

— Дунька передала нам новость и не соврала.

Он повернулся к ней и велел:

— А теперь давай по-другому об этом же мятеже.

Евдокия вновь приняла позу негодующего оратора и сурово сдвинув брови, начала:

— Государство на пороге бездны из-за предательства брата короля. Вместо того, чтобы стать опорой Людовику, он разоряет страну войной, ослабляет её…

— Нет, Дунь, ты про нас говори.

— А, хорошо, — встрепенулась она и, прокашлявшись, сварливо продолжила: — Порядка на землях Франции нет! Люди всех сословий живут в грязи и не в ладу между собою! Чванятся, называя себя потомками Римской империи, а сами варварски разрушили наследие древней цивилизации. Очередной мятеж — не что иное, как вскрывшийся гнойник накопившихся проблем.

— Вот! Слышал, как одну и ту же весть можно сказать?

Александр Афанасьевич хмурил брови и угрюмо смотрел на Дуню. Наконец он высказался:

— Экая ты вёрткая. А сама-то что думаешь по поводу мятежа?

Евдокия переглянулась с княжичем и тот довольно улыбнулся. Его товарищ мало что понял, но, как всегда, почувствовал, что всё услышанное неважно.

— Что я думаю? — переспросила Дуня. — Король Людовик в конце концов справится со своим братом и заберёт его земли под свою руку. У него достойная для правителя цель и есть поддержка богатых людей.

— Что за цель? — спросил княжич.

— Как и у твоего отца : Людовик собирает земли, чтобы сделать Францию сильнейшей страной в Европе.

— Католические короли ( Изабелла и Фердинанд ) тоже собирают земли округ себя в единый кулак, — кусая губы, заметил княжич и Дуня согласно кивнула ему.

Она живо интересовалась новостями и добавляла к ним то, что осталось у неё в памяти из прошлой жизни. Про нынешнее время она мало знала, но Франция долгое время держала лидерство, и только теперь Дуня сообразила, который из королей заложил основу её могуществу.

Так же она узнавала про османов и добавляла какие-то факты из будущего, чтобы понять, насколько масштабны текущие события. Не так давно османы взяли Константинополь, Сербию, Морею, Трапезунд, Валахию, Лесбос, Боснию. Пытаются завоевать Венецию, Анатолию… И Дуня знала, что на этом они не угомонятся. Будут меняться султаны, а расширение территорий продолжится.

Так что сейчас на её глазах творилась история, и Дуня старалась отслеживать новости, несмотря на то, что они приходили с большим опозданием.

Разговоры сами собой сошли на нет под растерянным взглядом боярыни Милославы. Она не смела прерывать беседу княжича с дочерью, но пора было проявить гостеприимство.

Хозяйка дома только открыла рот, чтобы спросить, не желает ли княжич посетить с дороги баньку или сразу за стол, как он спросил у Дуни:

— Ты чего там тень на плетень наводила про молодецкую удаль?

— Да вот… — замялась она, — надо бы кое-что с места на место перенести, да уложить красиво.

— Ха-ха! — неожиданно громко заржал Александр Афанасьевич, — ты смотри как высказалась! Коли всё так просто, то чего дворне не велишь?

— Так тут одни жёнки, а у Фёдора на все своё мнение имеется и с ним связываться — все одно что редьку горькую жевать.

— Э нет, ты что-то темнишь! Княжич, ей богу, врёт она всё! — не успокаивался Алексашка.

Дуня посмотрела на него исподлобья и прошипела:

— Упустила я твоё воспитание!

— Ну, я ж говорю, чего-то задумала на пользу себе! — закричал он, но получив от княжича тычок в бок, обиженно замолчал.

Дуня хотела было обидеться и гордо уйти, а потом потрепать нервы всей честной компании, но тут её осенила гениальная в своей простоте мысль.

Ей же попы житья не дадут, когда узнают, что она отнимает у них хлеб в виде кирпичей! Им же плевать, что острый дефицит строительного материала возник из-за того, что весь кирпичный бизнес сосредоточен в их руках. И раньше-то спрос в разы превышал предложения, а сейчас вообще нешуточные свары разгораются среди князей и бояр из-за очереди купить плинфу. И тут вдруг пойдет слух о Доронинском кирпиче, который используют не для строительства храмов божьих или княжьего дворца, а для Дунькиных задумок!

Боярышня округлила губы, чтобы ойкнуть, но воздержалась. Ожидающие её слова княжич с товарищами насмешливо смотрели на неё. И тогда она решила, что от церковных иерархов легче отбиться им, а не ей! Дуня подарила юным витязям свою самую очаровательную улыбку и совсем с другой стороны подошла к своему делу:

— А хотите, я научу вас делать царскую плинфу?

— Царскую? — удивился княжич.

— Почему нас, а не мастеров? — подозрительно спросил Алексашка свет Афанасьевич.

— С чего бы? — усмехнулся Никита.

— Отвечаю всем и сразу, — снисходительно произнесла Дуня. — Сегодня у меня дружеское настроение и я готова немного потратить на вас время, чтобы передать сокровенные знания наших предков! — она с удовольствием оглядела задумавшихся парней и понизив голос, добавила: — От нас это скрывали, но я узнала, и всё вам расскажу!

— Кто скрывал? — насупился княжич, в то время как Милослава закрыла ладонью глаза.

— Ну, у нас мало, что ли, врагов? — точно так же насупившись, чтобы оставаться с княжичем на одной волне, задумчиво протянула она.

— Ну и что ты узнала? — недоверчиво спросил Александр Афанасьевич, а Никита подмигнул ей.

— Словами сказать не могу, потому как заветное слово надо знать, чтобы рассказать, а вот показать, что надо делать…

— То есть мы сами должны всё делать, чтобы узнать? — опешил княжич и оглянулся на товарищей.

— Ну, я ж об этом с самого начала говорю! — устала от необоснованного недоверия боярышня. — Явите молодецкую удаль, чтобы узнать секрет изготовления царского кирпича!

— Врешь, небось? — опять выступил Алексашка.

— А тебе секрета не открою! — вызверилась Дуня. — А бате твоему скажу, что ты дурак и обижал меня! Уж он тебе всыпет! И невесте твоей скажу, что ты отказался от наиважнейшего секрета по обогащению, боясь ручки свои запачкать.

— Дунь, ну чё ты? Я ж просто так.

— Это ты своей семье потом скажешь, что просто так Дунечку Доронину обижал, а она терпела-терпела, да не вытерпела!

— Дунь? Ну прости меня, — заканючил Александр, поняв, что боярышня не на шутку разобиделась. — Я ж не знал, что ты серьёзно.

— Будешь делать всё, что я велю? — строго спросила она.

— А вдруг ты…

Дуня ожгла его свирепым взглядом, и он кивнул.

— Значит, не будем терять время! — оживилась она. — Переодеваемся в простое и за работу!

— Евдокия! — окликнула её мать. — Ты ничего не забыла?

— Чего?

— Гостей покормить?

Она вопросительно посмотрела на княжича:

— А вы разве ещё не поели?

Иван Иваныч смерил её задумчивым взглядом и ответно спросил:

— А ты разве ещё не расписала мне сказки и новостные листки, как я тебе велел?

Дуня моргнула, улыбнулась и, хлопнув в ладоши, взялась хозяйничать и угощать дорогих гостей разносолами. И правда, чего торопиться, если работники для устройства её кирпичного заводика уже нашлись.