Глава 20.

Евдокия проснулась затемно, полная сил и желания действовать. Перво-наперво она решила заглянуть князю в глаза, чтобы увидеть его зрачок и убедиться, что его действительно травят и умудряются делать это до трапезы. Для этого ей пришлось караулить его у крыльца, чтобы наверняка поставить диагноз.

— Боярышня, а чевой-то мы тута, — зевая и пританцовывая от утреннего морозца, спросила Даринка.

— Надо, — пряча руки в муфту, буркнула Дуня.

— А чевой так рано?

— Товой, — передразнила боярышня.

— Евдокия Вячеславна, темно ж ещё, — не унималась девица, выстукивая дробь зубами.

— Отстань, — Дуня закрыла замерзший нос муфтой.

— Боярышня, ты бы сказала, а я тогда подсобила бы.

— Ты уже подсобила с булочками! Где они?

— Так не пущают меня к печи! Но я уже знаю, как дело сладить. Ты погоди немного Евдокия Вячеславна.

Недовольно глянув на подскакивающую Даринку, Дуня коротко выдала самую суть:

— Мне надо княжьи глаза увидеть.

— Ой, страшно-то как! — закрестилась девица.

— Ну чего ты себе напридумывала! — вспылила боярышня. — По глазам можно увидеть, опаивают человека, чтобы разум его затмить, или нет.

— Вот оно что, — протянула Даринка и тут же внесла полезное предложение :  — Тогда надо с князем на одном уровне быть, — и для наглядности показала руками, что за уровень такой. — Чтоб глаза в глаза!

— Так я его у крыльца и жду, — всплеснула руками Евдокия. — Он спустится, а я его окликну и посмотрю.

— Нет, Евдокия Вячеславна, ерунда это, — рубанула рукой Даринка.

— Ты чего это? — опешила Евдокия. — Критиковать меня вздумала?

— Боярышня, темно же здесь.

Евдокия картинно схватилась за голову и состроила изумленную рожицу, но Даринка ничуть не смутилась и развила свою мысль:

— И с чего ты взяла, что увидя тебя на крыльце, князь не остановится поздоровкаться? И придётся тебе смотреть на него снизу вверх.

Критиканша нарочито задрала голову, изображая вглядывающегося куда-то вверх слепца. Дуня фыркнула, но вынуждена была признать, что план дождаться здесь князя и разглядеть его зрачок — сыроват.

— Надо чтобы князь упал, а ты бросилась его поднимать! — азартно предложила девушка.

— Да как же я такого лося …  — заколебалась Евдокия, но мысль ей понравилась. Даринка же засмеялась и начала расписывать, как подбегут люди с факелами, а Евдокия Вячеславна будет рядом стоять, тянуть руки и смотреть куда надо.

Дуня с уважением посмотрела на свою сопровождающую. Не зря она её взяла с собой!Ишь, какую интриганку воспитала! И всё же в новом плане были шероховатости:

— Но, если я поставлю князю подножку, то он скорее сломает мне ногу, чем упадёт, — кусая губы, засомневалась Дуня.

— Боярышня, — Даринка приняла чопорный вид, — при всём моём уважении к нашему любимому Ивану Вячеславичу, но он тебя нехорошему учит, — выдала она.

Дуне показалось, что перед ней стоит Василиса, настолько точно Даринка скопировала её жесты.

— Надо, чтобы князь сам упал, — перешла девица на заговорщический тон и для пущей важности повторила: — Сам!

— Лестницу водой облить, что ли? — возмутилась Дуня и поняла, что да, облить.

— А если убьётся? — не согласилась она с собой.

— Ты его вылечишь, — без тени сомнений ответила Даринка.

— А если насовсем? — всё ещё сопротивляясь, боярышня скептически оглядывала лестницу.

— Ну с чего ему убиваться? — искренне удивилась Даринка. — Шмякнется задом — и всё!

— Да ты злыдня! — зашипела на неё боярышня, но её глаза уже высматривали посторонних у колодца. Сейчас там было пусто. — Беги за водой, — решилась она, — польём последнюю ступеньку, чтобы безопасно было.

Как назло, стоило Даринке набрать воды, как во двор вышли слуги. Девушка сделала вид, что несёт ведро по поручению и «поскользнулась» возле крыльца. Растекшаяся вода быстро замерзала и превращалась в ледяную площадку перед ступеньками.

Евдокия для вида поругала свою сопровождающую, поохала и с озабоченным выражением лица разгладила ножкой ледяные неровности и осталась ждать выхода князя. На её глазах несколько человек поскользнулось и упало, ещё сильнее сглаживая лёд. Девушки посочувствовали им и с большим нетерпением поджидали Юрия Васильевича, опасаясь, что вот-вот ледяной мини - каток засыплют песком.

Наконец князь появился и, вдохнув полной грудью морозный воздух, быстро сбежал со ступенек, не удержался на раскатанной площадке и упал. Сопровождавшие его ломанулись поднимать своего князя, но Дуня с Даринкой оказались расторопнее.

— Ой, княже! Да как же это! — засуетилась Евдокия. — Ой, держись за меня! Ой, тут все падают… — стукнув его по ступне и повторно валя на лёд, она не удержалась на ногах и повалилась сверху, — …ой.

Нисколечко не смущаясь, уперевшись коленями в его живот, она изобразила попытку поднять его за грудки, а сама вгляделась ему в глаза, но тут сверху рухнула Даринка. Из-за этой коровы Дуня ударилась носом о княжий лоб и страдальчески охнула. В таких условиях ничего невозможно было разглядеть, а князь начал болезненно охать и смеяться.

— Да что б вас всех, — пыхтела Дуня, пытаясь схватиться за пострадавший нос и спихнуть с себя Даринку. Князь страдальчески ойкнул, дёрнулся, а после свернулся в позу эмбриона, скидывая девиц с себя.

Евдокия быстро изменила план действий. Она обмякла по примеру Еленки и смиренно ждала, когда князь наклонится над ней, чтобы поднять.

Рядом охнула Даринка, изображая слабость и Дуня догадалась, что девица перекрывает дорогу иным спасателям.

— Боярышня, ты не ушиблась? — наклоняясь, ласково спросил князь — и Евдокия смогла заглянуть ему в глаза. Зрачок был огромным и из-за этого глаза мужчины казались завораживающими.

— Ничего, княже… — слабым голосом промямлила она, — прости за неловкость.

Юрий Васильевич улыбнулся, помог ей подняться и предложил поспешить, чтобы не опоздать на заутреню. Дуня успела заметить, что у князя сухие губы и он их нещадно обкусывает. У неё тоже, бывало такое, когда дома жарко топят, но также сухие губы были одним из признаков отравления.

— Евдокия Вячеславна, ну ч ё там с глазами? — как только схлынула толпа, полезла с вопросами Даринка.

— Это тайна следствия, — проворчала боярышня, ощупывая свой нос.

— Э-э-э, так я ж в следствии участвовала…

— Ты лицо без допуска к тайнам, — отрезала Евдокия, поняв, что нос ещё болит.

— Боярышня, а кто даёт этот допуск?

— Отстань, идём на заутреню.

Ворча, Даринка поспешила за Евдокией Вячеславной. Любопытство не отпускало её, и она всю заутреню думала о правильных и неправильных глазах. Эти мысли не отпустили её за завтраком, а когда боярышня отправилась погулять на речку, оставив её следить за пришедшими конопатчиками, Даринка решила написать Ладе о глазах. Она рассудила, что Лада училась у лекарки и должна знать наверняка. Вместе с окончанием работы конопатчиков было дописано письмо, а вскоре и отослано.

Дуня же в компании брата и сопровождающих прогулялась до речки, посмотрела, как тренируются игроки, покаталась на саночках и утомилась. Драйва не было. Может, пресытилась, а может,роящиеся в голове домыслы мешали радоваться.

Не давала покоя закравшаяся мысль, что Юрий Васильевич является обычным алкоголиком и нет никакого заговора. Выпивает по утрам по кубку медовухи и улыбается всем, а потом у него отходняк! Он же ни на кого не кидается, не дерётся, а наоборот, приветлив и счастлив по утрам, а потом… сварлив, гневлив, что тоже вписывается в княжеский образ. А ещё эта непонятная любовь из прошлого, которой сто лет в обед.

Евдокия досадливо поморщилась, ругая себя за то, что зациклилась на сплетнях. Но выстраивать логические цепочки у неё не особо получалось. То есть, ей думалось, что получалось, а потом оказывалось, что она массу всего не учла. Признавать ошибки Дуня умела и поэтому положилась на нюх народа. А опрашиваемые сами вспоминали давнюю историю, хотя не понимали, почему вдруг вытягивали её на свет.

Дуня никак не могла понять, мается она дурью или всё же суёт палку в муравейник. Ничего не решив, поискала глазами брата. Ванюшка с радостными воплями разбегался и катился по льду на ногах.

Съехав в последний раз с высокого берега на саночках, Евдокия прошлась по речному льду туда-сюда, посмотрела вдаль, оценила перспективу и улыбнулась.

— Дунь, у тебя коса от слюней заледенела, — услышала она Ванюшку.

— Как это?

— Ты её сосешь, она мокнет и леденеет.

— Ничего я не… тьфу на тебя, — посмотрела на кончик косы, а он правда превратился в сосульку.

— А чего ты придумала?

— Ничего.

— Ну и ладно, а я с ребятами сговорился клюшковать. Придёшь орать за нас?

— Приду.

Довольный брат убежал делиться появлением болельщика у их команды. Слово «болельщик» не прижилось, а вот выражение «стоять за» или «орать за команду» использовалось.

Дуня посмотрела на Гришаню с воями, порадовалась, что Юрята не захотел оставаться на речке и вернулся к княжьему двору, и велела везти её на рынок. Ничего покупать не стала, зато нашла мастера и заказала себе рамку для паруса, крестовину, чтобы его установить и… пока все. Ей надо было подумать, как дальше мастерить буер. Сложность заключалась в том, что видела она такие штуки издалека и никогда не приглядывалась. Но вряд ли там что-то сложное, поэтому она подумала, что сможет изобрести его заново.

Уже через час ей отдали крестовину, в которую вставлялся крепкий брус-основа для паруса. Она посмотрела на крестовину будущего буера, и поняла, что надо укоротить опоры с двух сторон, чтобы не плести квадратную люльку-лодку. А дальше дело закипело: там добавили, тут отрезали, здесь пришпандорили… И вот уже что-то такое получилось!

Дуня скептически оглядела творение и оставила его до завтра. Утром следующего дня к лодке с парусом прикрепили лыжи, а потом все вместе потащились на реку смотреть, чего будет.

На реке было полно народу, несмотря на мороз и резкий ветер. Дуня думала, что люди толпятся, чтобы понаблюдать за тренировками клюшкователей, но стоило им увидеть, как тащат её буер, то все загомонили и ринулись помочь.

— Куда прёте! Вон со льда! — раздался зычный голос и народ немного разошёлся.

Дуня еле поспевала за своим изобретением. Уж думала, что придется кричать, но лодку поставили на лёд, проверили, как закреплен парус и отошли. Сильный порыв сразу же завалил лодчонку на бок, но тут подбежали Ванюшка с Олежкой и пестуном, и поставили её прямо.

— Дунь, это чего?

— И правда, Дунь, — Лыко-Оболенская протолкалась сквозь толпу и брезгливо постучала носком сапожка по легкой боковине лодки.

— Это мои крылья, — пафосно объявила Евдокия, пытаясь оттолкнуть боярышню.

— И как же ты полетишь?

— Очень просто. Стану сюда, — показала Дуня на укреплённое дно лодочки, — возьмусь за эти держалки и пошевелю парусом, ловя ветер.

— И всё?

— Все гениальное всегда просто, — не без гордости выдала Евдокия.

— Я хочу попробовать! — заорал Ванюшка.

— Нет! Только после меня, — шикнула на него Дуня, а пестун на всякий случай не дал бояричу запрыгнуть внутрь.

— Князь идёт! — зашумел народ и все тот же зычный голос велел воям расчистить от людей дорогу, объявляя, что боярышня сейчас всем покажет, для чего придумала эту штуку. Дуня ожгла сердитым взглядом самовыдвиженца глашатая, но поделать ничего не могла. Откуда-то весь город узнал, что она чего-то задумала и приперся на речку.

— Здрава будь, Евдокиюшка, — улыбаясь, поприветствовал её Юрий Васильевич.

Дуня поклонилась, не видя, как закусила губу Оболенская. Еленку оттерли в сторонку, но при приближении князя она растолкала всех локтями и вновь вылезла вперёд, а князь её словно бы не заметил.

— Показывай, что придумала, — ласково велел он, придерживая шапку, чтобы не сдуло ветром.

Парус резко дёрнуло, и пестун едва удержал лодку. Именно этот момент выбрала Оболенская для того, чтобы запрыгнуть внутрь и ухватиться за массивные скобы.

— Не балуй, боярышня, — шикнул на неё пестун, пытаясь отодвинуть её плечом. Ему на помощь ринулся Гришка, но не хватать же ему знатную деву руками, а тут ещё её сопровождающие мамки вразнобой заголосили.

— Еленка, коза ты эдакая, не смей! — всплеснула руками Дуня, немного растерявшаяся от прыти Оболенской.

— А я посмею! — глядя с вызовом на князя, выкрикнула Еленка.

— Слазь, корова, пока не развалила всё! — попыталась ухватить её за подол Дуня.

— Не дождёшься! — ещё крепче хватаясь за скобы и вытесняя руки Ванюшкиного пестуна.

— Боярышня, — попробовал приказать ей Юрий Васильевич, но ситуация была нелепой и немного детской. Ему хотелось вытащить Оболенскую за косу, а лучше за ухо, но с девушками так нельзя.

И тут Еленка укусила пестуна за кисть, заставляя его отпустить держатели.

— А ну, слезай! — одновременно зарычали Евдокия с братом, но парус повернулся, заставляя их отшатнуться, натянулся  —  и лодка резко взбрыкнула.

— А-а-а-а, — закричала Оболенская, но ещё крепче вцепилась в скобы.

Из-за спины князя выбежал Юрята, ухватил заднюю часть корпуса лодки, чтобы удержать её, но следующим порывом лодку развернуло и Гусева мотыльнуло, сталкивая с пестуном Дорониных. Тот не удержался на ногах и завалился на Юряту, заставляя его выпустить из рук борт лодки, а та заскользила, набирая ход. Народ,затаив дыхание, подался вперёд, а после раздались восторженные вопли.

— Отпусти парус! — кричала Дуня, надеясь, что Еленка вывалится из лодки и на этом все закончится. Но для Оболенской держатели паруса были единственной опорой, и она ещё крепче хваталась за них, интуитивно ища наиболее устойчивое положение, а значит, ловя нужный порыв ветра.

Лодка стремительно набирала ход и даже приподнималась надо льдом. Оболенская орала, а за ней бежали люди, желающие быть сопричастными к чуду. И только Юрята пытался догнать, уцепиться за лодку, чтобы остановить её. Евдокия бежала следом с похожей целью. Она изо всех кричала:

— Тормози! Тормози, дурёха! Убьёшься же, — но поскользнулась и свалилась. И вдруг её осенило, что про тормоза-то она и забыла!