Глава 32.

— С каким дядькой? — рявкнула Евдокия, но донёсшая сплетню челядинка уже сбежала.

— Дуняша, что случилось? — вышла Милослава из своих покоев.

— Ничего, мам, — небрежно отмахнулась боярышня, опасаясь, что гнев мамы может обрушиться на Даринку. Это ж надо, нашла себе какого-то дядьку!

— Доченька, я твою рубашку закончила вышивать. Зайди, померь.

Евдокия с видом мученицы зашла, и начались примерки. Помимо рубашки у Милославы лежал новый сарафан и расшитые нарукавники. Всё очень красивое, но без зеркала никакие примерки не были в радость.

— Округлилась ты у меня, — с умилением вздохнула боярыня. — Жаль, что веса в тебе мало, но ещё есть время, наешь бока.

— Ага.

— Дуняш, я тебе косу купила… может, померяешь?

— Мам! Опять?! — отшатнулась Евдокия.

— Ну, а что? Ты посмотри на Еленкину косу! Погибель мужам! Вот увидишь, она и князя на свою косу споймает.

«И придушит!» — сердито подумала Дуня. Ей хотелось раскрыть матери глаза, что коса-то у Еленки поддельная, но вслух сказала:

— Мне моя нравится! — и чмокнув боярыню в щеку, выскочила вон.

Одевалась на улицу быстро, опасаясь услышать, что мама вновь зовёт к себе. Убегала ещё быстрее, потому как в последней момент было бы обиднее всего попасться, и только на лестнице приосанилась и начала ступать медленно.

— Боярышня, — позвала Евдокию мнущаяся у выхода Степанида.

— Чего тебе? — задерживаться в доме в полном облачении не хотелось.

— Я поблагодарить тебя хотела…

— За что? — искренне удивилась она.

— Так это… помнишь, про воинскую удачу ты говорила?

— Ах, это…

— Я ведь как рассудила :  раз удача воинская, то надо мне посмелее быть!

— Да? — заинтересовалась Евдокия. — И как?

— Пошла и поговорила с Дормидонтом о своих племянниках, и оказалось, что он не против, чтобы они здесь к работе приучались. А теперь, когда с Глафирой такое случилось…

— Не поняла, причём тут Глафира?

— Так это она жаловалась ключнику, что племянники у меня шумные и людям одно беспокойство. А вчера мы с жёнками поговорили, и я узнала, что все меня жалеют. Марфа даже тряпья разного дала, чтобы я сшила чего для ребятишек.

— Вот как…

— Именно так! — улыбнулась Степанида. — А не сказала бы ты мне про удачу, то я бы не осмелилась на разговор с Дормидонтом о детях. Я ж старалась быть незаметной. А он Петьку моего пристроил к работе. Петька старшенький. Он расстарался и угодил княжьему слуге, тот теперь покровительствует ему и слово за него замолвил.

— Очень рада, что все у тебя сладилось, — тепло улыбнулась Евдокия и поспешила на выход.

Во дворе было тихо. У черного хода слуги таскали короба с продуктами и обсуждали события в городе. Боярышня отправилась по направлению к центральному входу и натолкнулась на Даринку. Девица, раскинув руки, кружилась, стараясь поймать ртом снежинки.

— Даринка, ты не пьяна ли часом? — удивлённо воскликнула Евдокия.

— Ой! Пьяна, боярышня! Голова кругом и душа парит…

— Так ты голову-то верни на место, пока оземь не шмякнулась!

— Чего?

— Признавайся, бестолковка, что за дядьку подле тебя видели?

— Евдокия Вячеславна, не серчай, — взмолилась девица.

— Та-а-ак, значит, правду народ бает, что ты себетатя нашла? — свела брови боярышня и устрашающе засопела.

— Врут! — вскинулась Даринка. — Вот те крест, врут.

— Пока что только ты здесь врёшь! Признавайся давай!

— Так чего признаваться-то? С дядькой я парой слов перемолвилась.

— Даринка, не доводи до греха! Какой дядька?

— Так наш, Никита! Ивана Вячеславича пестун.

Евдокия от удивления приоткрыла рот и помахав рукой перед лицом, словно бы стирая прозвучавшее признание, выдавила из себя.

— Не стар ли он для тебя?

Дарина глубоко вздохнула, взгляд её затуманился, а потом она посмотрела на боярышню и, ласково улыбаясь, произнесла:

— Так и я уже в девках засиделась.

— Так сидеть не ходить! — воскликнула боярышня, имея в виду, что сидеть в девках спокойнее, чем замуж ходить. Тем более взрослые девицы многое себе позволяли,и на это все смотрели сквозь пальцы. Но Даринка не поняла. Наморщила лоб и после раздумий повторила:

— Как хошь, боярышня, но я засиделась!

Дуня хлопнула себя по бедрам, выражая свое несогласие.

— Зато ты рукодельница и приданое за тобой будет! Сказала бы ранее, что замуж невтерпеж, так мы бы свахе подарочек сделали, а она уж нашла тебе мужа.

— Спасибо на добром слове, — поклонилась Даринка. — Не надо свахи. Мне Никешенька по сердцу. Он добрый, и с ним не тоскливо мне.

— Хм, Никешенька, значит, — вздохнула Евдокия и принимая Даринкины доводы, махнула на неё рукой :  — Может, и к лучшему, — буркнула она и отправилась дальше.

Пока шла, то все больше склонялась к мысли, что Даринка не прогадала :  Ванюшкин пестун до конца жизни будет у брата в почёте, а это, как-никак,положение. К тому же он многое повидал, немало испытал, а теперь самое время воспользоваться своим опытом для создания семьи.

Ну и старый он только по здешним меркам, а так-то ему под сорок. Лицо обветренное, и меж бровей залегла глубокая складка, о морщинках вокруг глаз не стоит упоминать, так как они у всех тут чуть ли не смолоду, но тело у Ванюшкиного пестуна крепкое. Тому же Гришане ещё десяток лет потребуется, чтобы одолеть матёрого дядьку.

— Опять же, оба в семье останутся, — проворчала Дуняша, окончательно вставая на сторону Даринки.

У пестуна заключен ряд с дедом, что он до взросления Ванюшки обязан быть подле него, а дальше брату самому решать. Даринку же дядька Никита может выкупить из холопства, и дед с ней тоже заключит ряд. Евдокия остановилась, подумав, что мама всё равно не возьмёт Даринку рукодельницей, чтобы не нервировать своих толстомясых вышивальщиц.

«Я возьму! И будет Даринка шить мне ту одежу, что я хочу, а не ту, что положено!» — решила она и закрыла для себя этот вопрос.

— Евдокия Вячеславна, ты в город али как? — смущаясь, спросил Гришкин новик.

— Матюша, я тут похожу… душно в тереме сидеть…

Не успев договорить, она увидела спешащего к ней княжьего человека.

— Здрава будь, боярышня Евдокия, — с поклоном обратился к ней один из служивых князя. Она видела его ранее, но имени не запомнила.

— И тебе здравствовать…

— Игнат, я. Сын Прохора по прозвищу Лис.

— По какому ты делу ко мне, Игнат, — приветливо улыбнулась Евдокия.

— Князь ждёт тебя… расспросить о давешней смуте желает.

— Э-э, хорошо, — боярышня благосклонно кивнула и повернулась к юному воину: — Матюша, позови Еремея Профыча, скажи ему, что нас князь ждёт.

— Сейчас…

— Обожди, боярышня, — преградил дорогу новику служивый.

— Князь просит тебя… — он замялся, — с глазу на глаз переговорить. Дела тайные,и лишним людям знать о них не след.

— Боярин Еремей — не лишний человек, — строго произнесла Евдокия, но прежде чем Игнат Лисин что-либо ответил, небрежно бросила: — Я как раз котика собиралась проведать. Он же в княжьих палатах спит? Хотелось бы мне и Маркизу посмотреть. Московская княгиня давно уж весточки про кошачью семью ждёт.

— А как же князь? — растерянно спросил служивый, но Дуня отвернулась, чтобы не видеть, как Матюшка стучит кулаком по лбу и до Игната доходит девичья хитрость. — Сейчас извещу… сыщу мерзавца…

Евдокия резко повернулась и непонимающе посмотрела на мужчину.

— Кота говорю, сыщу… — повторил он и смутился, вспомнив, чей кот, — жениха твоего… то есть нашего… тьфу ты, пропасть! Поскорее бы уже ты его домой увезла, — неожиданно признался служивый. — Житья от него нет!

Матюша заржал, а княжий муж понял, что сам запутался и боярышню путает, поэтому глубоко вздохнул и признался:

— Жених по всему дому бегает, следит за достойными мужами и бабам обо всем мурлычет! И как они его кошачий язык понимают?!

Евдокия слушала Игната, а брови ее вверх лезли. Она не стала обращать его внимание, что он случайно своего князя назвал мерзавцем, а не кота. Её больше волновало — шутит служивый или всерьез считает, что кот бабам сплетни обо всех мурлычет.

— А что отец Пафнутий по этому поводу говорит? — иронично спросила она.

— Так он тоже…

— Чего? — растерялась боярышня, укоризненно глядя на загибающегося от хохота Матюшку.

— Берет на руки этого болтуна и слушает, как тот ему обо всех докладывает, — прошептал мужчина, и в его взгляде было столько отчаяния, что Евдокия прыснула со смеху. А потом мягко протянула:

— Рь-рь-рь-рь, — сколько смогла, чтобы походило на кошачье тарахтенье.

— Вот!!! — воскликнул Игнат, пуча глаза на неё.

Новик уже не ржал, а жалобно всхрюкивал, а Евдокия заливисто рассмеялась. Кто-то подшутил над мужчиной, а он поверил и переживает, что кот сказки про всех рассказывает. А всё из-за того, что многие верили, что есть люди, которые понимают звериный язык, а есть звери, которые молвят человеческим языком. И почему-то к разговорному жанру относили карканье ворона, уханье филина, тявканье лисы.

Евдокия с улыбкой посмотрела на хмурящегося мужчину и решила пояснить, чтобы он потом не болтал, что она разговаривает на зверином.

— Отец Пафнутий без кота всё про всех знает, а Пушка просто приятно держать на руках. И коту нравится чувствовать себя защищённым и любимым, а его тарахтенье подсказывает нам, что он доволен.

Она выжидающе посмотрела на недоверчиво смотрящего на неё Игната и тот,спохватившись, неуверенно кивнул и отправился предупреждать князя, что боярышня идёт в палаты навестить кота-жениха. Хотя какой он жених? Муж уже, прости господи!

Евдокии пришлось ещё немного погулять, прежде чем она отправилась в княжеские палаты.

— Боярышня, — поприветствовал ее Юрий Васильевич, стоя у входа в ту самую комнатку без дверей, где когда-то оставил Еленку с подвернувшейся ногой. В руках князя мурчал Пушок, но как только он увидел Евдокию, то запросился к ней.

— Неблагодарный, — фыркнул князь, но кота опустил на пол. Однако Пушок не пошёл на руки к боярышне, а забрался на скамью и выжидающе посмотрел.

— Надо же, приглядывать за нами сел, — подивился Юрий Васильевич.

Евдокия прошла вглубь комнаты и развернулась к нему. Ей показалось, что князь не знает, с чего начать разговор и она решила ему помочь :

— Что говорит пленник?

— Говорит, что хочет служить мне и ездил по нашей земле, чтобы присмотреть себе место для поселения.

— Врёт.

— Врёт, — согласился Юрий Васильевич.

— А его люди?

— У всех есть бумаги, подтверждающие их личность, разрешение на торговлю здесь или охрану знатного лица.

— По новому уложению надавить на них при допросе нельзя?

— Нельзя. Если я не буду соблюдать закон, то…

— Да я ж не в укор! — махнула ладошкой Евдокия. — Наоборот, я бы хотела помочь. Есть у меня… не совсем у меня, а в отряде Кузьмича, что сопровождал меня в прошлый раз, есть Карпушка. Он на постоялом дворе подслушал интересный разговор двух иноземных негоциантов и речь велась совсем не о торговле. Что,если Карпушка видел тогда кого-то из тех, кто нынче в темнице сидит?

— О чём те негоцианты говорили?

— Так о мастерских Кошкина-Ноги, о лекарнях и открытии школ. Очень беспокоило их усиление нашей церкви. Они считали её неправильной и опасной для себя. В общем, повторяли слова старика, которые он внушал людям на площади.

Князь слушал, кивая в такт словам боярышни, но мысли его занимало что-то другое. Евдокия поняла, что с допросом без нее разберутся и замолчала.

— Зачем звал, княже? — подождав немного, спросила она.

— Что? Ах, да… позвал. После всех этих событий… Я много думал о том, что ты мне объяснила про Александру и её будущих детей.

Евдокия обратила внимание, что Юрий Васильевич без запинки отстранился от потомков по линии его первой возлюбленной, хотя ответственность за них чувствует.

— Поначалу мне показалось, что это все пустое, — продолжал говорить князь, — но сейчас…

Он умолк, не зная стоит ли говорить юной боярышне о том, что долго обдумывал с её подачи. А у Евдокии в этот момент закружилась голова, окружающее подёрнулось дымкой, а князя она увидела значительно старше, чем он был сейчас. Словно лет на двадцать-тридцать перенеслась в будущее.

Голова и борода князя — соль с перцем, как говорят в народе, нос заострился, на лбу глубокие поперечные складки, но стать прежняя и взор по-прежнему орлиный. Пока Дуня непонимающе разглядывала сильно постаревшего Юрия Васильевича, он протянул руку и взял поданные ему списки. Она не могла разглядеть, кто их подал князю, а он читал, одобрительно кивал, а потом произнёс:

— Душа радуется, что столько героев у нас. По заслугам и честь будет оказана.

— Княже, а что с этими делать? — спросил невидимый Дуне собеседник.

Юрий Васильевич взял в руки новые списки и насмешливо выгнул бровь.

— Лишить всех привилегий и начать суд над ними. Пусть все знают, что неприкасаемых нет, и за всякое злодейство придется отвечать.

— Но там родня…

— А с родни штраф возьмём, что недоглядели и не задавили доморощенных татей по-тихому. Не забудь в новостных листках прописать, за что караем именитых потомков лепших людей.

Князь говорил о воспитании, о целях в жизни, но его голос затихал, а лицо делалось моложе. Евдокия резко вздохнула, поняв, что до этого не дышала и огляделась. Прежний Юрий Васильевич присел на скамью и встревоженно смотрел на нее, не смея прикоснуться.

— Евдокиюшка, что с тобой?

Дуня убедилась, что по-прежнему находится в небольшом гостевом помещении и князь пытается ей что-то втолковать.

— Душно стало… — прерывисто вздохнув и окончательно полностью приходя в себя, поспешила ответить :  — Видно, здесь сальные свечи жгли, — свалила все на запах она. Князь поводил носом, нахмурился и рявкнул:

— Тишка! Быстро сюда!

— Княже, меня уже отпустило, а ты что-то сказать хотел!

Княжий слуга появился у прохода, но Юрий Васильевич махнул ему рукой и буркнул:

— Потом.

— Ты говорил, что подумал об Александре и о её детках, — деликатно напомнила Евдокия, одновременно пытаясь сообразить, что сейчас с ней было.

— Да. Крепко подумал. Времена меняются, и жить, как прежде, не получится. Нам нужны умные, образованные, деятельные люди, а они уходят в монастыри.

— Как в монастыри? — отвлеклась Дуня от разгадывания мимолетного умопросветления случившегося с ней.

— А там у них больше шансов получить управляющую должность. Неужто не слышала, что монахи организовывают мастерские и церковные лавки, и живут с них. Так вот зело потребны им знающие люди. А добавь ещё организацию по всей земле лекарен, школ, библиотек, ведение просветительской деятельности, диспуты о вере …

Евдокия согласно покивала. В церковной среде заработал социальный лифт, потому что от этого теперь напрямую зависел уровень жизни священнослужителей и статус всей церкви, но из-за смерти владыки Филиппа всё может обернуться вспять.

Лицо боярышни омрачилось, и князь смолк. Однако же, она попросила его продолжать.

— Я о смерти владыки Филиппа вспомнила, — пояснила она и решила помочь князю высказаться :  — Княже, я догадываюсь, о чём ты хочешь мне поведать.

Евдокия прекрасно помнила разговор с Юрием Васильевичем, когда вынудила его принять решение о дальнейшей судьбе дочери. Тогда же она попыталась заронить ему идею о частичном размытии сословных границ, которые полным ходом превращаются в закоренелую кастовость. Евдокия потратила уйму красноречия, чтобы объяснить Юрию Васильевичу о необходимости проторить дорожку наверх талантливым, умным и нужным для государства людям.

— Ты думал о том, чтобы дать возможность возвыситься достойным?

Евдокия хотела сказать «возвыситься своим внукам», но вспомнила, как князь осторожно выражался и сдержалась. А ещё до нее дошло, что ей довелось услышать от поседевшего Юрия Васильевича. Он же утверждал список тех, кто поднялся наверх и скатился вниз! Так значит, именно сейчас происходит ещё одна поворотная точка истории. Евдокию бросило в жар.

— Думал. Воям, отличившимся на поле боя разумением и храбростью, буду давать землю в кормление, невзирая на их возраст.

Евдокия подождала, когда князь скажет про остальной люд, но не дождалась и с недоумением посмотрела на него.

Чего ради он завёл разговор об умной и талантливой молодежи, уходящей в монашество, если не намеревался перехватить этот поток?

А видение, в котором все вышло по её замыслу?

Дуня нахмурилась, поняв, что князь все понимает, но осторожничает.

— Значит, ты решил посодействовать сыновьям Александры и через воинскую службу протолкнуть их в боярство? — уколола она его.

Конечно, князь продвинет и других заслуженных воинов, но только для того, чтобы чуть позже никто не удивлялся возвышению отдельных безродных юнцов.

— Это мелко, княже! — презрительно воскликнула она. — Иван Васильевич мыслит государственно, и я думала, что ты… — Евдокия осеклась, увидев бешеный взгляд князя.

— Что же ты замолчала?! Говори!

— Разве мало было сказано? — она умудрялась смотреть на него свысока.

— Обо мне скажи! Хочу знать, что ты думаешь… думала… — князь запутался и ещё больше рассердился.

Евдокия с удивлением посмотрела на него, уже плохо понимая, для чего они тут встретились. Князь сам себе противоречил, а потом и вовсе крепко вспылил, хотя всегда умел держать лицо.

А всё из-за того, что ему важно знать, что она о нём думает. Губы Евдокии дрогнули в легкой улыбке, и князь нахохлился еще больше. Вопреки всему, что недавно думалось о нём, ей захотелось сказать, что она считает его умным, справедливым, отважным… но эти эпитеты хоть и были лестными, но отдавали казенщиной. Впрочем, ему могло понравиться.

Она тяжко вздохнула и расстроенно посмотрела на князя. Душевные слова никак не находились, а иных не хотелось.

— Что? Совсем я плох, по-твоему? — гордо подняв подбородок, обиженно бросил князь. Евдокия спрятала руки за спину, чтобы случайно не взъерошить ему вихры, не притянуть дерзко за бороду и чмокнуть в нос. А он, ожидая ответа, все плотнее сжимал губы и во взгляде его пропадала живость.

— Нравишься ты мне, Юрий Васильевич, — огорошила она его. — Наверное оттого ты мне кажешься чуть ли не былинным героем, что может стать настоящей опорой правителю Руси и радеть за весь народ. У нас ведь живут замечательные люди и все они нам опора, а многие могут прославить наше государство, если отнестись к ним с уважением и дать им дорогу. И ты удивишься, что далеко не все хотят сидеть подле князя, наслаждаясь своим положением. Но право такое у них должно быть.

Князь сидел и ничего не слышал. Смотрел на Евдокию, а в голове его звучало: «нравишься ты мне… нравишься ты мне...»

— Евдокиюшка, — осевшим голосом позвал он её, — я же стар для тебя.

— Что? Ты о чём? Ах, это… — она немного отклонила голову, словно бы рассматривает его со всех сторон, а потом: — Ты зришь в корень, княже!

Не обращая внимания на его вытянувшееся лицо и не уличая его по этому поводу в кокетстве (похоже он втайне надеялся, что она бросится убеждать его, что он свеж и юн), Евдокия продолжила:

— Пора бы на самом высоком уровне озаботиться повышением брачного возраста. А то чуть ли не детей женят! Куда это годится? Я бы с удовольствием до двадцати погуляла…

— Издеваешься? — рыкнул он, насупившись.

— Но подожду восемнадцати, чтобы ты как раз в самый расцвет своих сил вошёл.

— Что?! Ты что?! Ты…

— Тишка! Воды князю! — крикнула Евдокия подслушивающему слуге, а сама юркнула в коридор, чтобы Юрий Васильевич не учудил чего на эмоциях. Сейчас ему никак нельзя показывать свои привязанности, впрочем, как и ей. А механизм социального лифта князь решит положительно, теперь Дуня в этом была уверена. Юрий Васильевич не захочет уступать брату государственный уровень мышления и казаться мелким, тем более он уже пришёл к нужным выводам, раз начал разговор с перемен в церковной среде.

А вообще князя можно понять. Остановить рвачей, перекрыть почитание жирующих, уважить честных, создать правовую лестницу для смещения отличившихся в оба направления …  Это задача не на одно десятилетие и не для одного человека, но пусть князь сделает первый шаг, а там к нему подтянутся единомышленники.

Евдокия даже остановилась, умилившись собственной продуманности. Видел бы её сейчас дед, то козой-стрекозой не называл бы. Если уж на то пошло, то она — мудрая сова! Но насладиться ощущением многомудрости не получилось. Вспомнились нерешённыепроблемы, связанные со стариком. Кто он? Чей посланец? Кому перемены на Руси встали поперёк горла? И конечно же, что делать со всем этим?