Глава 4.

— Та-даам! — торжественно воскликнула Дуня, призывая собравшихся зрителей ко вниманию. — Представление начинается! — как заправский конферансье объявила она. — Фокусы-покусы! Это значит, что вы увидите ловкость рук и никакого чародейства! Смотрите внимательно и пытайтесь отгадать, как это сделано, — строго добавила боярышня. — Но! Даже если вы не угадаете, я всё равно расскажу все секреты, — с улыбкой закончила она, а то многие насупили брови и слишком серьёзно подались вперёд, чтобы ничего не упустить.

Дуня элегантно повела руками, красуясь широкими рукавами летника, обозначая начало представления. Ванюшкины десятники сорвались с места, и держа факелы, побежали мимо зрителей навстречу друг другу, отвлекая внимание на себя от импровизированной сцены.

В это время Ванюшка с Олежкой приволокли в центр площадки переделанный по просьбе Дуни стул, который она недавно приметила в семье мебельщика и обозвала «барным». От того неказистого стула с мощными ножками в виде посохов осталась одна нога с уменьшенным сидением да в самом низу сделали опору, чтобы восполнить устойчивость. Мальчишки прикрыли опору травой и помогли боярышне залезть на высокое сидение. Она поправила складки сарафана, чтобы скрыть крохотное сидение, взялась за ножку-посох и дала знак, чтобы бегающие туда-сюда под смех зрителей Ванюшкины десятники остановились и осветили её факелами.

Изумленный вздох зрителей послужил им всем наградой :  людям казалось, что боярышня парит в воздухе. Точнее, сидит в воздухе и улетела бы, если не придерживалась посоха.

Народ молча смотрел, не смея ничего сказать.

Первым не выдержал княжич и подскочил:

— Но как? Это же неправда?

Дуня загадочно улыбнулась, поболтала недостающими до земли ногами, и приподняла бровь.

— Ты сама сказала, что никакого чародейства, а только ловкость рук, — возбуждённо повторил он и попытался всё тщательно рассмотреть, но тут оживились десятники Ванюшки и начали чинно вышагивать округ неё на небольшом расстоянии, мешая остальным приглядеться.

Народ загудел. Кто-то попытался креститься, кто-то начал строить версии, приплетая чудо, а кто-то спорить.

— Дунь, подскажи, — взмолился Алексашка, когда ему не удалось отогнать мельтешащих мальчишек, не дающих ему подойти поближе.

Боярышня задрала подбородок и отвернулась.

— Ты к ней с вежливостью обратись, — подсказал Ванюшка, наслаждающийся своей ролью руководителя.

Александр поморщился, но любопытство было сильнее.

— Евдокия Вячеславна, скажи, в чём секрет?

— Всем интересно узнать? — громко спросила она.

— Да-а!!! — закричали со всех сторон, и Дуня спрыгнула с хитрого сидения.

— У-у-у, — выдохнула благодарная публика.

— Неужто всё так просто? — разочарованно воскликнул Александр.

— А всё гениальное всегда просто! — торжественно ответила Евдокия и тут же спросила: — Продолжаем удивляться или по домам спатоньки?

— Продолжаем! — раздался дружный и весёлый хор.

Все были потрясены тем, как легко обманулись увиденным и посмеивались над собственными фантазиями, пока маленькие десятники вновь бегали с факелами, мешая увидеть новые приготовления. Тем временем Митька вынес две скамьи и специально подготовленный короб, состоящий из двух частей. В одном из коробов спрятался скрючившийся Олежка.

Как только всё было приготовлено, то мальчишки-помощники остановились, осветив Дуню с реквизитом.

— Встречайте новый фокус-покус! — по её знаку деревенские девчонки раскрутили трещотки, а когда гвалт стих, Дуня объявила:

— Разрезание живого человека!

Народ в едином порыве отшатнулся, но это был миг слабости. Глаза у всех горели предвкушением, у многих подскочило давление и прошиб пот, но твердость духа была непоколебима!

— Кто желает почувствовать на себе разделение тела и последующее соединение?

— Я! — заорал брат, не обращая внимания на нервный вскрик боярыни Милославы.

Дуня сурово сдвинула брови и недоверчиво спросила Ванюшку:

— А не забоишься?

— Нет! — гордо ответил предводитель деревенского воинства.

— Тогда полезай в короб, — велела она.

Хитрость была в том, что люди не видели, что на скамьях уложено два короба, а не один. Для этого их накрыли двумя кусками пушистой шкуры, якобы для красоты.

Ванюшка залез в свободный короб и быстро поджал ноги, а прячущийся во втором коробе Олежка в это время вытянул ноги, выдавая их за Ванюшкины.

Дуне оставалось сделать вид, что она разъединяет один большой короб на два маленьких.

Народ смотрел во все глаза, подбадривая друг друга. Княжич, бояричи, вои — все боялись моргнуть, а женщины поскуливали от страха и интереса. Робеющая перед Иван Иванычем боярыня Милослава мяла платочек, кусала губы и порывалась остановить Дунькины фокусы-покусы, хотя заранее знала секрет «разделения человека». Все деревенские знали суть фокусов от своих детей, но им тоже интересно было бояться и чуточку свысока посматривать на княжьих воев.

— Внимание! — крикнула Дуня.

Ванюшка с Олежкой реалистично подрыгали руками-ногами, изображая целое тело. Дуня торжественно попросила у управляющего подать ей старый трофейный меч. Пока Фёдор вручал ей его, Ванюшка демонстративно вздыхал и спрашивал, когда ему покажут его ноги.

— Держи, боярышня. Будь осторожна, острое, — хмуря брови, предупредил управляющий. Ему не нравилась задумка Евдокии, но она рассказала, что в Москве дурят людей при помощи таких фокусов, выдавая за чудеса, а она хочет научить всех недоверчивости.

Дуня двумя руками взяла меч и примерилась. Ванюшкины десятники начали стучать палкой о палку, нагнетая ужаса, а боярышня опустила меч и медленно продавливала его меж двух коробов. Удержать его было сложно и напряжение на её лице было настоящим.

Женщины завыли, Ванька изобразил испуг, схватился за волосы, желая показать, что он раскаивается… и совершенно неожиданно для всех грозное прозвучало:

— Отроковица, ты чего удумала?

Дуня подняла голову и побледнела:

— Отец Варфоломей?

Отец Варфоломей прожигал её взглядом, намереваясь коршуном ринуться и спасти маленького боярича. Его останавливало только то, что другие не шевелились. Умница боярыня Милослава, ответственный княжич, практичный Александр Афанасьевич и великодушный Никита Елисеевич… смотрели и не мешали Дуньке творить зло.

А Евдокия перевела взгляд за спину отца Варфоломея и наблюдала, как у ворот спешиваются сам Яков Захарьевич Кошкин, Григорий Волчара и княжичев наставник Никифор Пантелеймонович Палка. Все со своими людьми, поэтому двор мгновенно заполнился людьми и стал казаться тесным.

Дуня с тоской во взгляде опустила меч, тем самым разделив два короба, а Митька, как было оговорено заранее оттащил «ноги» к «голове». Ничем не смущенный Ванюшка пощекотал Олежкины пятки в сапожках и засмеялся.

Отец Варфоломей упал в обморок, знатные бояре побледнели, а их вои в ужасе отступили, поглядывая с недоумением на остальных.

Дуня заметалась:

— Я сейчас всё исправлю! — пообещала она и вместе с Митькой подтянула скамью с коробом и ногами обратно.

— Фокус-покус, — тряся шкурами, чтобы отвлечь внимание, громко оповестила она всех. По плану надо было подозвать Милославу, чтобы она проверила не пострадали ли части тела при разделении, а потом уж соединять их, но Дуне не до того было. Как только Митька сдвинул короба, Олежка быстро спрятал свои ноги, а целехонький Ванька выскочил наружу.

— Уноси короб с Олежкой, — едва слышно зашипела боярышня Митьке, но тут княжич потребовал раскрыть секрет разрезания и сращивания человека.

— А-а, как же… — Дуня глазами показала на приходящего в себя отца Варфоломея и остальных гостей, но княжич только подбородком повёл — мол, пошевеливайся.

— Всё просто, — жестом приглашая новых гостей присоединиться к представлению.

— Погоди, Милослава, — остановил Кошкин, ринувшуюся встречать гостей Дунину маму. — Дай посмотреть.

Раскрасневшаяся Милослава замерла, а женщины, наоборот, засуетились, намереваясь встретить гостей честь по чести. Евдокия выдавила из себя:

— Всё просто, — и повторила фокус, скинув меха и поясняя скрытые от зрителей технические моменты. Закончила же своё выступление словами: — Фокусы — это возможность посмеяться над своей доверчивостью. Учитесь думать — и тогда вас никто не обманет.

Завершив скомканную речь, она настороженно посмотрела на отца Варфоломея. Он уже пришёл в себя и подзывал её :

— Знаешь, что апостол Павел пишет о развлечениях?

Евдокия уныло мотнула головой.

— «Говорю это для вашей же пользы, — начал цитировать он, — не с тем, чтобы наложить на вас узы, но чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу БЕЗ развлечения», — отец Варфоломей вздел палец вверх и обвёл всех суровым взглядом.

— «И похвалил я веселье, — неожиданно начал цитировать что-то из писания княжич, — потому что нет лучшего для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться: это сопровождает его в трудах во дни жизни его, которые дал ему Бог под солнцем»

— «Вино и музыка веселят сердце, — подхватил инициативу княжича его наставник, — но лучше того и другого — любовь к мудрости». Фокусы боярышни Евдокии были познавательны и для всех нас поучительны, — подытожил боярин Палка, уставший в дороге от попыток отца Варфоломея продемонстрировать свою ученость.

Дуня с удовольствием обняла бы княжича и его наставника, но сохранила покаянный вид перед отцом Варфоломеем. Он же поджал губы, продолжая строго смотреть на неё, а потом повернулся к Милославе и обронил:

— Приехал освятить место для дома божьего.

Боярыня обрадованно кивнула, а люди вокруг вздохнули с облегчением. Все давно уже говорили о своей церкви, но никак не получалось приступить не то что к строительству, а даже к освящению места.

— А ты, — вернул он своё внимание к Дуне, — на холсте напишешь, какой видишь здешнюю церковь. Это твоя епитимья.

Бояре одобрительно закивали, а народ с любопытством посмотрел на Евдокию, давая начало спорам о том, как справится боярышня с этим заданием.

Не медля больше, Милослава выступила вперёд, начиная обряд приветствования важных гостей.

— Ты уж прости нас, Милославушка, что без предупреждения. Мы за княжичем. Загостился он тебя. Отец поставил его Москвою править, пока сам в Новгороде дела решает, — степенно произнёс отец Кошкина-Ноги.

Дуня видела, как княжич покраснел, но помочь ему не могла. Не та у неё весовая категория, чтобы перечить старшему Кошкину. А тут ещё отец Семёна Волка глазами сверкает. Он на правах будущего родственника брови хмурит из-за того, что всё имение застали врасплох. Так ведь и вороги подкрасться могут, а тут княжич! И хоть обидно это, потому что до сих пор всё было под контролем, но именно сейчас вышла оплошка …

Но загрустить Дуня не успела. Мама умело окружила гостей заботой и вниманием, увлекла в дом, а там уже Алексашка с Никитой подключились и начали показывать боярам Доронинский быт.

На правах старожилов они хвастались туалетными комнатами, рукотворным душем и уютно обставленными спальнями. К столу все вышли улыбающимися. С разрешения Милославы мужской стол возглавил княжич, а рядом с ним сел представляющий интересы Дорониных Григорий Волчара. Но уважение хозяйке дома было оказано: все подошли к ней, поклонились, приняли чарочку из её рук, ещё раз поклонились.

Расселись все, когда Милослава села за женский стол. Так-то в имении все ели за одним столом, но без хозяина дома и при стольких важных гостях вынесли второй стол. Хорошо, что вместе с другими боярами приехал отец Семёна и взял на себя полномочия старшего мужчины в доме.

Никто долго не засиживался. Все с дороги, устали, да и не было повода устраивать пир. Посидели немного, да отправились почивать.

Поднялись на рассвете, помолились, позавтракали, пошли смотреть остывающую печь и катамаран. Дуню с собой не звали, но Ванюшка побежал вместе со всеми и потом взахлеб рассказывал, как все начали советовать княжичу по поводу улучшения катамарана и незаметно для себя подключились к работе.

Пока княжич и бояре с бояричами рукодельничали у реки, отец Варфоломей выбирал место для церкви и совершал специальный молебен. Дуня же дописывала сказки и думала о том, что к ней зачастили гости из Москвы.

— Боярышня, — отвлекла Дуню одна из женщин, — там тебя важный боярин спрашивает.

— Какой? У нас тут все важные, — буркнула Дуня.

— Ну, с хищным взглядом, как у Семёна.

— Так это его отец, — отложив перо, Дуня повернулась.

— А мне почем знать? — фыркнула мамина мастерица и понесла свои телеса обратно в беседку.

Евдокия осуждающе покачала головой, но говорить про лишний вес ничего не стала. Все всё знают, и дед сидит на диете на их глазах. Ругается, но соблюдает режим и по возможности больше двигается, а рукодельницы боятся встряхнуть свои телеса.

Дуня спустилась вниз, вышла во двор и осмотрелась.

— Я здесь, Евдокия Вячеславна, — вежливо дал знать о себе Григорий Волчара.

— Григорий Порфирьевич, я думала, что ты вместе со всеми. Случилось чего?

— Отлучился, чтобы спросить у тебя про свинью, которую ты привезла для сестры.

— А, мини пиг? — удивилась она.

— Значит, правда, — обреченно вздохнул Волчара.

— Это будет розыскной поросёнок, — воодушевленно начала рассказывать Дуня.

— Боярышня, — укоризненно прервал он её, — неужто мой младший провинился перед тобой?

— Э-э, Семён? Нет, он…

— Так почто высмеять его решила? — вскипел боярин. — Что люди скажут, когда узнают, что невеста ему хряка на свадьбу вручила?

— Григорий Порфирьевич, это не хряк, а крошечная свинка, — Дуня попыталась изобразить объём свиньи руками, но тот аж зубами заскрипел. Рядом сразу же оказался Гришка.

— Пошёл вон! — рявкнул на него Волчара, но к Гришке подошли его ученики и нагло уставились на боярина. Тот прикрыл глаза, выдохнул и намного спокойнее произнес:

— Я не желаю худа Евдокии Вячеславне. Коли будет надобность, то сам встану на её защиту.

Дуня отошла на пару шагов от Волчары, успокаивающе кивнула маме, поднявшейся из-за стола в беседке и подала знак Гришане отойти в сторонку. Волчара повернулся в сторону беседки и приложил руку к сердцу, прося прощение у Милославы за вспыльчивость. Боярыня легким наклоном головы показала, что извинения приняты, но обратно рукодельничать не села. Осталась присматривать за ним и дочерью. Отец Семёна досадливо поморщился и вновь попытался воззвать к совести маленькой Дорониной :

— Опозоришь же молодых, — с горечью воскликнул он.

— Григорий Порфирьевич, а ты откуда узнал о маленьком свине?

— Так весь город уже знает! Только и разговоров, как Мария Вячеславна учит эту тварь розыску, чтобы вручить моему сыну… —Волчаре было тяжело говорить, но он закончил, — образованную свинью.

Дуня с укором посмотрела на боярина и сделала многозначительное лицо :

— Григорий Порфирьевич, я. конечно же, могу отобрать мини пига у Маши, но если люди уже говорят о крошечной свинке, то это будет трусостью.

— Ты! — вспыхнул боярин. — Говори, да не заговаривайся!

— Знаешь, Григорий Порфирьевич, я думала, что ты первый оценишь важность моего подарка Семёну, — с обидой произнесла она.

— Дунечка, — взмолился Волчара, — князь выделил Сеньку из многих бояричей и бояр, возвысил и поручил возглавить московский приказ. То честь великая! Бумага ещё не подписана, но как только сын женится, то сразу займет место Репешка, взявшего на себя объединение разбойных изб во всех городах и весях в один приказ.

— Я знаю.

Боярин не удержался и воскликнул:

— А тут эта свинья!!!

— Пойдем-ка прогуляемся, Григорий Порфирьевич, — неожиданно для него предложила боярышня. — И давай вспомним как так получилось, что князь обратил внимание на Семёна.

— Да чего тут вспоминать!..

— И всё же, — настояла Дуня. — Может, подле князя мало умных бояр и Семён всех затмил?

— Пф, нет, конечно!

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Волчара усмехнулся, слушая юную боярышню, но не мешал ей говорить.

— Быть может, Семён самый ловкий охотник?

— Не из последних!

— Но старшие твои сыновья лучше.

— Опытнее, — подтвердил Волчара.

— А с тобой даже сравнивать нечего, — добавила Дуня и вновь боярин согласился. — Так почему князь обратил внимание именно на Семёна?

Боярин задумался. Он понимал, что Евдокия хочет услышать от него не пересказ тех событий, в результате которых вся семья стала известна, но что тогда?..

Может, она имеет в виду, как умело проявил себя сын при поиске татей? Вся Москва тогда сплетничала об этом.

Волчара вспоминал и не замечал, как его лицо светлеет и на губах появилось подобие улыбки. Много забавного вспомнилось, о чём можно рассказать в любой компании. И тут до него дошло! Москвичи узнали о Семёне из сплетника кота Говоруна и полюбили его. О старших сыновьях никто ничего особо не знает, потому что они как все, а о Сеньке всегда есть что рассказать и пересказать в компании.

— Но розыскная свинья? — подавленно спросил он.

Дуня, поняв ход его мыслей, развела руками и кивнула :

— Немного шуток по поводу розыскного зверя Семена не помешают его репутации. Главное, чтобы пиги действительно научился выделять нужный запах и идти по следу.

— «Пиги» — это имя?

— Я так назвала особо мелкий вид свиньи. Ты пойми, боярин, это не обычный хряк, а очень редкая порода. Не удивлюсь, если вскоре за неё твоей семье предложат золото по весу.

Григорий Порфирьевич хмыкнул, оценив шутку и озабоченно спросил:

— А сумеет ли дева правильно выдрессировать эту… этого… прости господи, пятачка?

— Ох, отличное имя! Если Маша его ещё не назвала, то пусть будет Пятачком.

— Не солидно как-то, — вздохнул боярин, потом подумал и, рубанув рукой, сказал: — Я сам помогу Марии выдрессировать это чудо-юдо.

— Только, Григорий Порфирьевич, ты не дави на неё. Она умеет находить общий язык с животными. Вот даже рыбу немного научила…

— Что? — Волчара остановился. — Рыбу?! Ты смеешься надо мной?

— Нисколечко, — Дуня укоризненно посмотрела на боярина. — По Машиным советам новики моего Гришани выдрессировали Фёдора Фёдорыча. Пойдем, я его тебе покажу. Ребята для него огородили целую заводь.

Милослава хмуро смотрела на направившихся к реке Волчару и Дуняшку. Скоро их рода объединятся через Машу и Семёна, но боярыня робела перед сватом. Виду не казала, но тот как зверь чувствовал её страх, а вот младшенькой всё нипочем, впрочем, как и Ванюшке. Норовом оба пошли в свёкра.

Боярыня резко дернула подбородком, веля женкам вслед за Дуняшкой прогуляться к реке. Лишними не будут, а коснись чего, так вой поднимут и телесами грозного боярина прижмут.

Дуня вежливо расспрашивала будущего Машиного свекра о его мужском сообществе. Волчара крепко обосновался на этом поприще и по согласованию с князем готовил теперь не только особых воинов, но дополнительно занялся усовершенствованием оружия. Благодаря Кошкину-Ноге, в чьей мастерской получили много нового железа с различными свойствами, Волчара начал продвигать новинки в оружейном деле. Дуня туда не лезла.

Она заказала себе пару чугунных казанов, сковородок и утюг, и на этом успокоилась, потому что всё это не особо пригодилось в хозяйстве. Керамические горшки кухарке оказались привычнее, а жарили что-либо редко. Разве что утюг пришёлся ко двору и заменил палку-каталку под названием рубель. Жаль только, что купцы отказались брать его на продажу из-за тяжести. Видели бы они лицо княжича, когда он получил выстиранную и проглаженную рубаху, то не кочевряжились бы больше!

Дуня немного увлеклась фантазиями о выпрашивающих у Кошкина-Ногиутюгах, но следующее досадливое восклицание боярина выбило её из мира грёз.

— Ко мне тут давеча пришли дочери служивых дворян с требованием обучить их воинскому делу, как было встарь! — неожиданно пожаловался Волчара.

— Да что ты говоришь! — встрепенулась Дуня. — И как посмели-то? — с восторгом воскликнула она.

— Во-о-от, — обрадовался боярин, словно не заметив иронии, — даже ты понимаешь, что срам это.

Дуня прищурилась, услышав нелестное «даже». У неё складывалось впечатление, что боярин относится к ней как к маятнику, которого кидает из крайности в крайность, никак не задерживаясь на серединке. Диапазон швыряний был широк: от восхищения с благоговением до держаться подальше, чтобы дуростью не заразила.

Евдокии хотелось обидеться, но она решила не нагнетать. Всё же Волчаре сейчас предстояло испытать крепость своего ума, а она уже самим своим существованием что-то повредила в мозгах старого вояки.

— Я тебе так скажу, Григорий Порфирьевич, — приостановившись и тем самым заставляя остановиться боярина. — Сейчас время больших дел. Одно дело ты уже свершил.

— Это какое же?

— Поставил под сомнение нужность собирания дружин служивых князей.

— Ничего такого я не делал!

— Ну как же, — усмехнулась Дуня, — ты же основал военное заведение, которое кует воинов для личного княжеского войска.

— Я…

Дуня чуть не рассмеялась, увидев растерянное выражение лица Волчары.

— И ответь сам на вопрос :  кого князю предпочтительнее брать в походы?

— Но таких воинов слишком мало, чтобы заменить собою целое войско.

— Так твоя площадка для воинов ещё только народилась, — хмыкнула боярышня.

— Не я подобное придумал… было такое в древности…

— Ну, не зря говорят, что всё новое — хорошо забытое старое. Но мы с тобой отвлеклись. Я тебе что сказала :  сейчас время для свершений. Князь готовит законы, чтобы приравнять в правах женщин и мужчин.

— Врёшь!

— Вот те крест! — Дуня размашисто перекрестилась. — Закон нужный, — жёстко продолжила она.

— Жёнки же нас по миру пустят!

— Коли на дуре женился, то, конечно, ничего хорошего ждать не приходится, а коли на умной, то прибыток будет. Но ты упустил, что права будут равные, а не мужчина всё отдаёт женщине. Князь всё обдумает, прежде чем оглашать. Но вернемся к девицам, которые захотели постичь воинскую науку.

— Ай, до них ли теперь?

— Как раз теперь это важно, — многозначительно произнесла Дуня. — В дружину девиц не возьмут, а вот для дома подготовить воительницу было бы неплохо. Сам знаешь, что жёнки служивых дворян на долгий срок остаются одни на хозяйстве,и плохо, что они мало понимают в воинском деле. Коли нрав бойкий, то пусть учатся стрелять из лука, владеть сабелькой или ножи кидать. Сам подумай, что для них лучше. Может, хорошо будет научить их делать ловушки, прятать своих людей от ворога в лесу…

Волчара поднял руку, прося Дуня помолчать и глубоко вздохнув, заявил:

— Евдокия Вячеславна, мне надо подумать. Уж больно много ты на меня думок вывалила…

— Подумай, подумай. А я пока познакомлю тебя с Фёдором Фёдоровичем.

Дуняша подошла к воде и опустила ладошки в воду. Какое-то время ничего не происходило, а потом на поверхности показался карп и быстро поплыл к ней. К изумлению Волчары, рыбина, ни на миг не остановившись, ловко влезла в ладошки боярышня и замерла. Девчонка даже слегка приподняла его над водой, но карп не шелохнулся. Но ещё более удивительно было, когда она аккуратно кинула его в воду подале от себя, а он развернулся и вновь стремительно поплыл к её ладошкам. Она несколько раз повторила это.

— Фокус-покус? — жалобно спросил боярин.

— Не-а, всё честно. Умным оказался наш Фёдор Фёдорыч. Прямо царь-рыба!

— Век живи — век учись, — пробормотал Волчара и плюхнулся на траву.

— Ничего, ничего, думаю, что Пятачок по всем статьям превзойдет Фёдора Фёдорыча.

— Дай-то бог, — смирился Григорий Порфирьевич. — Может, Пятачка обозвать посолиднее, а то простую рыбу на княжий манер величают, а розыскную свинью — без уважения …

— Вот когда заслужит уважение, и князь подпишет указ о постановлении его на казенный кошт, то именуем его господином Пятаком!

Боярин хмыкнул и опустил ладони в заводь. Карп подплыл, вызывая умиление Волчары. Григорий Порфирьевич приподнял его над водой и бережно вернул обратно.

— Дивно! Кому сказать — не поверят!