Глава 7.

Дуня совсем упустила из виду, что предсвадебный девичник длится не один день, не два, а неделю. И почти все эти дни Маша рыдала!

— Я сойду с ума, — жаловалась Дуняша ключнице на непрекращающийся слезоразлив, но та лишь улыбалась, потому что всё шло по правилам.

В первый раз сестра напугала Евдокию слезами, когда села на лавочку и начала подвывать на глазах у отца с матерью. Дуня тогда подумала, что родители отменили свадьбу или Семён умер.

Была ещё мысль, что мини пига под нож пустили, но тот вовремя похрюкал, прячась под Машиными юбками и не поддержал эту версию.

Оказалось, что сестра прощается с красотой. Покрутив у виска пальцем, Дуня ушла, но дом заполонили Машкины подружки и рёв продолжился. Они сидели на виду у всех, перебирали куклы, ленточки, крашеную шерсть — и горевали.

— Тьфу на вас! — крикнула им в окошко Дуня и спряталась в своей светёлке.

Одним днём девицы-красавицы не ограничились, и несколько дней подряд перебирали сундуки с милой девичьему сердцу всякой всячиной — и плакали.

Когда душераздирающие стенания прекратились, и Дуня обрадовалась тишине, пожаловали дружки жениха. Некоторые даже не дождались открытия ворот, сиганули через ограду, чем повеселили девчонок, ходящих все эти дни в гости к Маше как на работу.

Вот тут Дуне стало интересно, потому что начался громогласный торг за Машкину косу. Дуняшка в предвкушении скандала отчего-то подумала, что Машка решила сделать себе короткую стрижку, но оказалось, что речь шла о расплетании косы.

Молодежь азартно поторговалась, после чего сестра запела обрядовую песню. Все заслушались :  у Маши был красивый и сильный голос.

Дуня думала, что уже всё, потому как на кухне всё жарилось-парилось, чтобы быть выставленным на свадебном пиру, но нет! Неугомонные девчонки разбудили младшую Доронину на рассвете и пришлось ей вместе с ними идти топить баню.

Пока возились с баней двор заполонили приехавшие родственники и заготовленная еда оказалась кстати. Соломония Евстахиевна привезла всю псковскую родню и сразу стало шумно. Девочки бросились помогать топить, а остальные сели за стол. Но не успели обменяться новостями, как вновь прибыли гости. Игуменья Анастасия с сестрой Аграфеной приехали благословить Машеньку. Посидев немного вместе со всеми, они отправились по своим делам.

Баню затопили чин чином, а Машка мыться не захотела! Подружки её под руки подхватили и силком потащили. Пока Евдокия думала, чью сторону принять, во дворе появился Семёнов дружок и начал размахивать хворостиной, словно кого-то невидимого отгоняет.

— Дурдом, — проворчала Дуня и получила подзатыльник от вышедшей во двор матери.

— Всё правильно они делают, — наставительно произнесла она, а старшие родственницы закивали головами.

Дуняша покосилась на них и пошла жаловаться ключнице на несправедливую жизнь.

— И тебя так же замуж выдавать будем, — радостно пообещала она, одобрительна поглядывая на парня с хворостиной, и боярышня сбежала.

А вечером стали подъезжать ещё родственники и их начали селить у соседей. В доме же Дорониных начался коллективный девичий рёв. И так тоскливо они горевали, да кручинились, что Дуня присоединилась к ним. И каково же было её удивление, когда появился Семён с дружками и раздал всем сладостей.

Пока Дуня вытирала слёзы, девчонки расхватали вкусняшки и начали хвастаться, кому чего досталось. Евдокия опустила глаза и увидела, что ей на колени положили завернутую в бумагу пастилу. Пока она пробовала угощение, отец отвёл Машу в мужской круг, и она там при всех полезла обниматься к Семёну.

После этого Дуня уже ничему не удивлялась. Она молча смотрела на скромную одежду сестры, когда её венчали с Семеном, потом с интересом смотрела на переодевшуюся в нарядный сарафан Машу и то, как она вышагивает в нем. Ее свадебный наряд весил не меньше, чем кольчуга. Но московские бояре одобрительно кивали, глядючи на такую красоту. Ну, а когда на пиру в доме жениха какой-то мужик в медвежьей шкуре заскакал козликом возле Дуни, она лишь отпихнула его от себя, чтобы не пах шкурой, а то у неё в носу засвербело. Он же ей в отместку прямо в ухо крикнул:

— Медведь в углу!

Все горсти дружно подхватили клич, а скромная Машка вдруг выкрикнула в ответ:

— Семёна Григорьича люблю! — и полезла целоваться.

— Обалдеть! — беззвучно выдала оглушённая Дуня, наблюдая такую картину несколько раз.

И несмотря на то, что во время пира она совсем ненадолго присела за общий стол и за ней трепетно приглядывали все родственники, как родные, так и из семейства Волчары, пришла к выводу, что за женским столом спокойнее, чище и не так духовито.

Подросшего поросенка Дуня передала Маше только спустя неделю, резонно опасаясь, что задержавшиеся в новом доме Семёна гости быстро отнесут его на кухню, веля подать на стол. Молодой муж миловался с юной женой, так что Дуня из рук в руки вручила порося Григорию Волчаре. А тот при всех устроил экзамен мини пигу!

Сначала поросенок брал запах сыновей Волчары и искал их, потом находил спрятанные кошели под одобрительные возгласы гостей. Кто-то из них так расчувствовался, что полез целовать свинёнка в нежный пятачок, чем изрядно напугал образованное животное.

Дуня гордилась малышом, потому что он блестяще справился со всеми заданиями. Больше за будущее Пятачка можно было не бояться :  у него поклонников стало вровень с котом Говоруном. Во всяком случае допуск в дом ему был дан, и цокот копытц можно было услышать как на женской половине, так и в мужской.

* * *

— Чего-то я устала, — пожаловалась Дуня брату, когда родственники поехали навестить другую свою родню, а эпопея с Машиной свадьбой закончилась.

— Займись делом! — наставительно произнёс Ванюшка.

— Да у меня полно дел! — чуть не задохнулась от несправедливого намека Дуняша.

— Это какие же? — брат повернулся к ней и требовательно смотря, ждал ответа.

— Ну-у-у… э-э-э-э, ну-у-у…

— Вот видишь, всё за тебя делают, — осуждающе резюмировал он. — Хоть бы сходила, проверила как дела в твоей будущей слободке.

— Я там была, — вяло ответила она, спихивая брата со скамьи. — Канал вырыли…

— Вот зачем он тебе? — возбудился Ванюшка, защищая свою территорию.

— Я думала там водопроводные трубы проложить, — не в первый раз уже озвучила она свою идею.

— Но зачем-то соединила две реки, — брат обличительно ткнул в неё пальцем, заставляя отступить.

— Скажешь тоже… Неглимна* (* впоследствии река Неглинная ) и какой-то прудик, — без азарта возразила сестра, оставляя сражение за скамью за братом. — Ну кто ж знал, что получится новый водный канал?

— Ты рыла от реки к реке, — напомнил ей техническое задание Ванюшка — и теперь удивляешься?

— От реки к пруду… да там даже не пруд, а какое-то болотце! А ещё там был холм, — не сдавалась Дуня. — Из реки мои жители брали бы воду, а в болото сливали… очищенную, конечно, — начала объяснять Дуня первоначальный план и показывать руками суть своего проекта, а потом осеклась. Вспомнилось, как она на пальцах показывала артели, где рыть.

Выглядело это так: «там множко, тут немножко, а здесь чуть-чуть и туда завернуть» .  Дед не мелочился и соединил реку с заболоченным прудом, коих на Москве было вдосталь.

Дуня состроила жалобное выражение лица, на что Ванька строго погрозил ей пальцем.

— Дед сказал, что тебе повезло, потому что канал рыли неглубоким и в конце лета было мало дождей, поэтому на месте твоего болотца выкопали котлованы, чтобы вода в них собиралась и сильно не разливалась по округе, — наставительно пояснил брат.

Дуня покивала. Она видела эти водоёмы. Теоретически они ей понравились: ровненькие, округлые, как будто инопланетяне рыли. Практически же она не знала, что с этим делать. На всякий случай спросила у мелкого, вдруг великовозрастный младенец изречёт умную мысль.

— А чё мне с ними делать?

Ванюшка пожал плечиками, но сжалившись, дал совет:

— С дедом-то поговори, а то носишься, как та коза Дереза.

— И ничего я не коза и уж тем более не Дереза, — обиделась Дуня.

Но самым неприятным было то, что она поняла, что не способна решать технические задачи.

А с другой стороны, из-за экстраординарных технических решений она капитально осушила свою пустошь. В начале осени не переставая шли ливни и там, где дороги не мощены, до сих пор несусветная грязь и любой транспорт напрочь вязнет, зато в месте будущей слободки у Дуни только пару раз засосало сапожок в грязь.

И если никому не говорить, что канал рыли не для пуска по нему воды, а для прокладки под землей труб, то... Дуня грустно выдохнула, потому что она уже всем растрепала про водопровод и остаётся только делать умный вид, как будто ничего страшного не случилось. Но с дедом поговорить надо!

Вечером Еремей вёл суровую мужскую беседу с сыном и внуком, так что Дуне было не подступиться. А утром спозаранку уехал в Кремль. После присоединения новгородцев и псковичей дел у московских приказов было невпроворот. А князь ещё подкинул бумажной работенки, собираясь с этого года начать укреплять все пограничные городки, особенно по реке Оке.

Дуня долго слушала вечерние разговоры мужской половины, но так и не поняла, ждать нападения или не ждать. Отец говорил, что хан Ахмат обязательно пойдёт на Москву через Оку. Дед же был убежден, что надо ждать подлянки от Казимира. Ванюшка тоже имел своё мнение и выбрал своими врагами Ливонских рыцарей, но подтверждения его версии у него не было. Зато Дунин отец говорил, исходя из того, что наблюдал у османов:

— Ахмату некуда деваться, — убеждал он отца. — Хан тратит уйму сил и золота на внутренние интриги, а внешняя политика ослабевает, особенно со стороны осман. Они его ни во что не ставят! Ахмату нужны победы и ресурсы.

— А я думаю, что Казимир себя проявит, — подумав, возразил Еремей Профыч. — Чую, что не простит он новгородцев за то, что они к нам подались. По моему разумению Иван Васильевич не купцов ради дороги ровнял, а чтобы быстро дружину вести на подмогу.

— И ливонцы ударят! — влез Ванюшка, стуча кулачком по столу.

На этом Дуня ушла к себе в светлицу, намереваясь потолковать с дедом о своих делах утром, но Еремей Профыч уехал, даже не позавтракав.

Боярышню никто не будил. Она проснулась сама. В доме было благостно. Привычный шум и суета поспособствовали отличному настроению, и даже мамины разговоры о женихах не испортили его Дуне.

— Мам, сядь ровно и почувствуй дзен, — протяжно пропела она, задирая юбку и складывая ноги бубликом.

— Ты где таких слов понабралась? — опешила Милослава.

— Опусти ноги, охальница! — подключилась Василиса.

— Ом-м-м, — тщательно зафиксировала звук Дуня.

— Боярыня, она заболела! — прошептала ключница. — Я сейчас за святой водицей сбегаю, а потом мы полынь зажжём и окурим дом.

— Эх, вы, неучи! — отругала их боярышня. — Купцы из Бухары привезли синские товары и немного рассказали о далекой стране. Так вот, «дзен» — это наивысшее состояние покоя. А «ом-м» помогает не слышать ваши псевдонаучные методы лечения.

Высказавшись, Дуня поставила женщин в известность о своих планах:

— Я в Кремль!

Ключница озабоченно посмотрела на боярыню :

— Проводи-ка её, — велела та, — не ровен час, наткнётся на чужака. А я пошлю кого за полынью, светелку Дунину окурим.

— Права ты, матушка, — поддакнула Василиса. — Ты на подоконник положи веточки вербы, чтобы нечисть отогнать, — посоветовала она.

— Иди уже, без тебя знаю! Присматривай там…

— Бегу матушка, бегу! Нынче князей да бояр в Кремле видимо-невидимо. Не поймёшь, кому как кланяться, — быстро посетовала Василиса и бросилась переодеваться.

Милослава согласно вздохнула. Пора бы уж князю навести порядок в чинах, а то и правда не понять, к кому как обращаться. Много появилось бояр из других княжеств, а есть ещё свои введённые и путные бояре. Ну, да с этим князь разберётся, важнее знать, наследует ли муж свекру даденный ему чин думного боярина? Старые рода не столкнёшь, крепко в думе сидят, а Еремей Профыч с Репешком новенькие и их пытаются выдавить из Думы служилые князья с пришлыми боярами.

— Мам, а мой новый опашень готов? — крикнула Дуня из своей светлицы.

— Готов, сейчас скажу, принесут.

— Вот и ладненько, — обрадовалась боярышня.

Рубаху из тонкой шерсти она менять не стала, а вот сарафан выбрала понарядней, чтобы не стыдно было широко шагать. Опашень-то* ( долгополый кафтан ) при ходьбе раскрывается и сарафан виден. Длинные рукава рубахи Дуня собрала под расшитые запястья, а спускающиеся до земли рукава опашня завязала позади себя, чтобы по земле не волочились. Одежда была щедро расшита мамиными рукодельницами и от того тяжела. Дуняшка предпочла бы накинуть вместо утеплённого опашня шубку, но заморозков ещё не было, а вот дождь мог пойти и попортить меховой воротник с манжетами.

Василиса тоже принарядилась, но на ней была надета душегрея и убрус. Дуня даже позавидовала ей, поскольку её голову украшал венец, и он не грел. Подумав, она стянула венец, померила шапочку с меховой оторочкой, но под укоризненным взглядом ключницы сняла.

— Надень каптур, — посоветовала Василиса и Дуня, хлопнув себя по лбу, полезла в сундук с тёплыми вещами. Она и забыла, что есть девичья повязка с ушками. Точь-в-точь, как тёплые наушники в будущем.

Наконец они вышли во двор, где их уже дожидался Гришаня со своими ребятками и свежей парой новиков. Получилась целая кавалькада сопровождающих.

Василиса гордо восседала в коляске, не позволяя поднять верх, чтобы укрыться от ветра. Дуня посмеивалась, но не возражала. Ей нравилось смотреть на довольную ключницу :  не так уж часто ей доводилось выезжать в коляске.

По дороге им пришлось несколько раз остановиться и поздороваться со знакомыми. Василиса млела от оказанного её боярышне внимания важными людьми. Дуняшка улыбалась и поглаживала женщину по плечу.

— Совсем взрослая ты стала, — вылезая из коляски, с грустью произнесла Василиса. — Выйдешь замуж и улетишь из отчего гнезда …

— Могу тебя с собой забрать, — предложила боярышня.

— На кого я боярина-батюшку оставлю? — покачала головой ключница. — Нет, Евдокия Вячеславна! Мой долг — хранить дом Дорониных.

Дуня не знала, что сказать. Разве что она, возможно, останется старой девой и будет куковать вместе с Василисой, дожидаясь Ванюшкиных детишек. Выходить замуж за ровесника или пусть даже двадцатилетнего мужа она не могла даже представить. Какими бы взрослыми ребята ни были в этом возрасте, для неё все одно — мальчишки. Но вряд ли ключницу порадует услышать что-то в таком духе.

Не торопясь, они дошли до дедова приказа, подождали, когда он освободится. Василиса выставила на стол корзинку с едой и немного поворчала, что боярин не жалеет себя.

Дуня подождала и завела разговор о своей слободке, но беседа не заладилась. Еремей настаивал бросить дурную затею или нанять зодчего. Но обычный зодчий не мог решить Дуниных задач.

— Буду ждать Фьораванти, — объявила она.

— Ну что за напасть! Я уже жалею, что разрешил тебе тратить деньги по своему разумению.

— Дед, ну ты чего? — испугалась Дуня.

— Иди давай, не мешай работать, — сердито спровадил он её.

— Ну и пойду.

— Княгиню проведай, а то обидится, — подмигивая хлопочущей Василисе, напоследок велел дед внучке.

Дуня согласно покивала. Примет её Мария Борисовна или не примет, но ей доложат, что Доронина младшая приходила. Это важно.

— Всё строят и строят, — проворчала Василиса, сторонясь и пропуская рабочих с тачками.

Дуня с завистью посмотрела на суету и продолжила путь. Ей подумалось, что ещё не так давно её проект будущего Кремля посчитали нежизнеспособным из-за больших окон, а начали строительство — и стекло подоспело …

Может, и с её слободкой сработает такой же финт? Надо ей заложить водонапорную башню — и глядишь, появятся нужные люди для решения остальных технических проблем. Уж башню-то она сможет выстроить?

— Дай дорогу! — угрожающе крикнул Гришаня, пробивая своей боярышне путь.

— Куда прёшь? — возмущенно ответили ему.

Дуня нетерпеливо выглянула из-за плеч Гришкиных ребят и посмотрела, кто не даёт ей пройти. Она увидела воёв. Они были одинаково одеты и явно только с дороги.

— Кто такие? — громко спросила она.

Воин удивленно посмотрел на неё, перевёл взгляд на старшую женщину, но Василиса ответила ему недовольно поджатыми губами и нахмуренными бровями.

— Княжьи вои мы, — поклонился воин.

Евдокия вопросительно выгнула бровь, не узнавая форму одежи, и продолжила выжидающе смотреть на него.

— Кхм, — кашлянул он и пояснил, — князя Юрия Васильича мы.

— Брат нашего князя приехал? — удивилась она.

Воин кивнул и посторонился, пропуская боярышню к княжьему дому. Дуня чувствовала, как её провожают любопытными взглядами. Оценивают одежду, неторопливость, гордо поднятую голову. Мужчины в этом времени не хуже женщин подмечают внешние признаки благополучия, тем более находящиеся на чужой территории.

Дуня обошла деревянный дворец и остановилась у входа на женскую половину. Позади послышались голоса, и она оглянулась. На крыльцо вышел Иван Васильевич с сыном и братом Юрием Васильевичем. Все высокие, статные и симпатичные.

Княжичу скоро исполнится четырнадцать, но уже никто не сомневался, что он будет видным мужчиной, а уж отец и дядька были в самом рассвете сил. Ивану Васильевичу исполнилось тридцать один год, а брат всего на год младше.

— Вась, — тихо позвала ключницу Дуня, — ты не знаешь, Юрий Васильевич женат? Чего-то я не припомню, чтобы у него были детки.

— Э-э-э, знаю, что князь Андрей Васильевич прошлым летом ( в смысле году ) женился, а про Юрия Васильевича ничего не слышала, — любуясь княжеской семьей, заговорщическим тоном произнесла ключница.

— Не по старшинству получается, — осуждающе качнула головой Дуня.

Она не особо верила в приметы, но остальные старались не нарушать их, а тут средний брат князя проявил неуважение к старшему Юрию. Хотя князю Андрею было уже двадцать четыре, и куда уж дальше тянуть. А вообще вся эта ситуация с женитьбой братьев князя очень странная, и люди болтают, что Иван Васильевич не даёт своим братьям жениться. Врут, конечно же, а с другой стороны Юрию-то уже тридцать, а он холост!

Евдокия пригляделась к нему и не заметила, как прилипла взглядом. Она бы ему бородку подравняла, по-другому кудри подстригла и кафтан подобрала бы в иных тонах. А ещё сменила бы ему сапоги, а то как красна-девица, ей богу!

— Я слышала, что князь Юрий Васильевич благонравен и чист душою, — прошептала на ухо Василиса.

— Либо втихую девок портит, либо нет твёрдости в нём, — со знанием дела прокомментировала Дуня, осерчав на себя, что мысленно раздела князя, потом по-своему приодела и любуется, как будто он её.

— Ну, девки, — начала говорить ключница и осеклась, сообразив про какую твёрдость намекнула её любимица.

— Ах ты! — воскликнула она, намереваясь огреть Дуню рушником, но в руках ничего не было и получилось нелепое махание руками.

Князья, привлеченные женским возгласом и движением, обернулись и увидели, как Дуняша со смехом отскакивает от Василисы. Княжич изобразил жест рука-лица, а князь усмехнулся.

— Кто это? — спросил его брат.

— Дуняшка Доронина, — со смехом выпалил княжич.

— Так это к ней на помощь ты спешил в Новгород? — с любопытством спросил Юрий у брата. — Она же совсем девочка!

Иван Васильевич загадочно улыбнулся и продолжил спускаться, уводя за собою сына и Юрку. Княжич начал азартно рассказывать, какие придумки появились благодаря Дуняшке и как она чудит. Дядя засмеялся и с гораздо большим интересом посмотрел на боярышню, а Иван Васильевич нахмурился.

Вспомнился ему отец, внушающий им с Юркой, которого долгое время готовили запасным князем, что именно братья становятся первыми врагами правителю, и если рука не поднимается убить их, то нельзя дать вырасти племянникам. Иван с Юрием хорошо запомнили слова отца благодаря жестокому уроку, когда находились в смертельной опасности именно из-за родни.

Когда отец умер, Юрий дал клятву Ивану, что никогда не женится и не признает ни одного ублюдка, коли такие случатся. И брат держит слово, во всем помогая старшему. Бояре наушничают на Юрия, но тот делом доказал, что остался верен своей клятве.

А младшие… короткая у них оказалась память. Андрейка долгое время сидел тихо, но в прошлом году взял и женился. Может, обиделся за мать, но скорее ждал повода, чтобы всем показать, что он сам по себе и не хуже московского князя. С этого момента Иван Васильевич стал пристально следить за братом и ждать появления племянников, которым он не должен дать вырасти.

Лицо московского князя сделалось жёстким, а во взгляде появилась решимость. Ему не хотелось брать на себя злые дела, но кто-то должен был остановить бесконечную делёжку земель и княжью борьбу за власть. Жаль, что Андрейка позабыл отцовы наставления и подал пример младшим Борису и Андрею Меньшому. А что, если и Юрий всё же предаст? Женится, нарожает детей и будет ради них рвать землю!

Посмурневший из-за тяжких дум о судьбе братьев и собственной роли, которую вынужден взять на себя, князь неожиданно остановился и оглянулся.

Сын с Юрием смеялись, а потом тоже оглянулись, повторяя за ним. Так получилось, что все они посмотрели на юную Евдокию.

Та поднялась на крыльцо и стояла, опёршись о перила, провожая их взглядом. Осеннее солнышко светило ей в глаза, и она подняла ладошку, ставя её козырьком. Увидев, что на неё смотрят два князя и княжич, улыбнулась и помахала им рукой.

Так осмеливалась делать только она и сколько бы её ни учили, что не должно так себя вести приличной девице, делала по-своему.

Губы Ивана Васильевича дрогнули в ответной улыбке, и он не сразу понял, что тяжкие думы его отпустили. Князь с лёгким сердцем поднял взгляд на окна терема и ему почудилось, что жена прижалась к слюдяному окошку, чтобы проводить его. На душе Ивана Васильевича стало тепло. Марьюшка со своими боярынями всеми силами поддерживала его, не давая ему очерстветь. Благословен тот, кто получил себе умную и добрую жену.