Глава 16 · Оскал волчицы или дело молодое…

Мы ночевали в номере на троих — я, Фридрих и Пашка. Девчонки спали в другом номере, тоже на троих. Проснувшись, увидел Фридриха. Он в одних трусах боксировал с невидимым противником. Молодец саксонец, не спит до обеда, а уже зарядку делает. Сам соскочил с кровати.

— Доброе утро, Фридрих! Давно встал?

— Доброе утро, Андрей. Нет, пятнадцать минут назад.

Я принял упор лёжа и стал отжиматься. Потом перевернулся на спину и стал качать пресс, сначала поднимая ноги под углом, потом положив руки на затылок, садился из положения лёжа на задницу и назад.

Фридрих ушёл в душевую. Я ещё покачал пресс, потом встал. Пашка продолжал давить массу. Сдернул с него одеяло.

— Рота подъём! — Рявкнул ему чуть ли не в ухо. Паша подскочил, как в зад ужаленный. Глаза, как у бешеного таракана, которого навернули тапком от души.

— Что случилось? — Прохрипел он.

— Марсиане атакуют, твою душу, Паша!

— Какие марсиане, Андрей?

— Зелёные гуманоиды. А ты спишь. Так всё проспишь! Подъём, Самарин! Упор лёжа принял!

До Павла, наконец, дошло, что я его развёл и откровенно стебусь.

— Знаешь, брат, это не по-родственному! — Воскликнул он и попытался опять упасть на кровать. Я схватил его за ногу и стал стаскивать с кровати.

— Подъём Самарин. Не позорь меня перед Европой в лице Фридриха. Что он скажет про нас? Что Самарины ленивые? Не, Пашка, тебя реально надо в армию отдать. Там тебя в темпе научат Родину любить!

— Андрей, отстань от меня… Ладно, всё, я встаю. — Отпустил его. Пашка недовольно встал. В этот момент из душевой вышел Фридрих. Вытирал лицо полотенцем. Посмотрел на нас, усмехнулся…

В гостиницу зашёл офицер в форме прокуратуры. С собой он нёс кейс, пристёгнутый к его левой руке наручниками. Офицер подошёл к стойке ресепшена.

— Здравствуйте, барышня. — Поздоровался он с девушкой за стойкой в униформе работника гостиницы.

— Здравствуйте, господин офицер. Чем могу служить?

— В каком номере остановилась Её Императорское Высочество? — Задал он вопрос. Девушка ничего не ответила и бросила взгляд на мужчину в одежде байкера. Тот сдвинулся ближе к офицеру.

— С какой целью интересуемся? — Задал вопрос офицеру байкер.

— А Вы кто такой и почему задаёте мне такие вопросы?

— Отдельный Корпус Жандармов. Капитан Осадчий. — байкер показал удостоверение.

— Штабс-капитан следственного управления генерального прокурора Маевский. У меня пакет для Её Императорского Высочества. — Капитан показал свои документы. Осадчий придирчиво их проверил.

— Что за пакет?

— Не могу знать. Пакет приказано передать лично в руке Цесаревне. Пакет по её запросу.

— Хорошо. — Капитан ОКЖ кивнул девушке за стойкой. — Позвоните в номер, предупредите, что здесь представитель генерального прокурора, по запросу, пакет привёз. — Потом перевёл взгляд на Маевского. — Штабс-капитан, не надо громко перечислять титулы интересующей Вас особы. Это её желание. Здесь и так уже шелкопёры появились, как тараканов их.

Девушка набрала номер по внутренней связи, на другом конце ответили.

— Прошу прощения, это с ресепшена. Здесь находится штабс-капитан Маевский из следственного управления генерального прокурора. У него пакет… Хорошо. Сейчас он поднимается. — Девушка положила трубку. — Вас проводят. — Сказала она. К стойке подошёл работник гостиницы.

— Прошу следовать за мной, господин штабс-капитан.

Маевский пошёл за провожатым. Осадчий сообщил по рации, что к объекту направляются прокурорский.

Штабс-капитана проводили на третий этаж. Они поднялись на лифте, потом прошли по длинному коридору. В коридоре находилось двое в цивильном. Они молча наблюдали за Маевским. Он понял, это оперативники ОКЖ. Провожатый остановился перед дверью в номер. Постучал. Дверь открылась. Из номера выглянула девушка, лет 18. На ней был халат. Вопросительно посмотрела на работника гостиницы, потом перевела взгляд на офицера. Это была не принцесса.

— Прошу прощения, барышня. — Сказал Маевский. — У меня пакет для Цесаревны.

— А, это что ли? А я думала завтрак принесли. — Разочарованно ответила девица. Потом сказала кому-то в глубине номера. — Оля, тут до тебя пришли.

— Пусть зайдёт. — Услышал Маевский.

— Проходите, господин офицер. — Усмехнулась мадемуазель. Штабс-капитан шагнул в номер. Дверь за ним закрылась. Он вопросительно взглянул на девушку. — Туда проходите. — Указала она на двери комнаты. Офицер открыл их, зашёл. В комнате за столом сидели ещё две девушки. Обе тоже в халатах гостиницы. Было видно, что они недавно принимали душ. И одна из них была принцесса. Близко, в живую Маевский не видел Цесаревну ни разу в своей жизни, только по телевизору. У него мгновенно пересохло в горле. Цесаревна смотрела на него требовательно.

— Ваше Императорское Высочество. — Произнёс он. Заметил, что принцесса поморщилась, но ничего не сказала. — У меня пакет Вам. По Вашему запросу. От действительного статского советника, господина Оболонова Константина Всеволодовича. — Штабс-капитан чуть ли не строевым шагом подошёл к столу, за которым сидели девушки. Остановился, щелкнул каблуками. Отстегнул кейс от своей левой руки, открыл и передал большой, опечатанный тремя печатями генерального прокурора, пакет. Положил его на стол. — Прошу прощения, Ваше Императорское Высочество, пожалуйста распишитесь в получении. — Он положил рядом с пакетом сопроводительную. Девушка, которая открывала штабс-капитану дверь номера принесла ручку. Цесаревна расписалась.

— Штабс-капитан, Вы знаете, что в пакете? — Спросила она.

— Ни как нет.

Цесаревна кивнула. В этот момент вновь кто-то постучал в номер.

— Настя, кто там? — Спросила Принцесса девушку, которая отрыла до этого дверь штабс-капитану.

— Сейчас, посмотрю. — Мадемуазель вышла из комнаты. Но вскоре опять вернулась. — Братец. Это тот, который по старше.

В комнату зашёл молодой парень в шортах и футболке. Маевский сразу его узнал. Это был Самарин Андрей, довольно известная личность с некоторого времени.

— Доброе утро, девчонки! — Поприветствовал Самарин девушек, в том числе и Цесаревну. У Маевского от такой фамильярности чуть глаза на лоб не вылезли. Однако Ольга Николаевна ничуть не смутилась. На её лице появилась добрая и мягкая улыбка. Глаза радостно заблестели.

— Доброе, Андрюша. Как тебе спалось? — Спросила она.

— Замечательно. Правда первым проснулся Фридрих. Даже успел зарядку сделать. Молоток принц. Я тоже подскочил и размялся. А мелкого пришлось поднимать в жёстком варианте, так сказать по тревоге, что марсиане атакуют… А я вижу у вас тут уже весело? Господа офицера уже имеют место быть? — Самарин, глядя на штабс-капитана, весело улыбался. Подмигнул ему. Подошёл к Цесаревне и второй девушке, которая сидела с ней за столом. Наклонился и принцесса подставила ему щеку. Он поцеловал.

— Как сама спала? — Спросил её. Она продолжала улыбаться.

— Спасибо. Хорошо. Выспалась.

После Самарин поцеловал вторую девушку.

— Зоя, зая. Как сама, сестрёнка?

— Лучше всех. А Фридрих где?

— У гордого тевтона орднунг. Чистит пёрышки, чтобы предстать во всей своей красе пред Ваши, мадемуазель Зоя, очи. С Настей я уже поцеловался.

Все три девушки и Цесаревна в том числе засмеялись. Самарин опять посмотрел на штабс-капитана. И вновь задал девушкам вопрос.

— Дамы, вы уже завтракали?

— Нет ещё. Заказали сюда в номер.

— Правильно. А то внизу уже пишущая братия нарисовалась. Тогда мы к вам присоединимся. Вы не против?

— Нет. — Ответила принцесса.

— Андрей, только вы себе сами закажите. — Сказала та, которую Самарин назвал Зоей.

— Это обязательно. А может служивый к нам присоединиться? А то с утра служба, питается в сухомятку, наверное. Не, ну а что? Война войной, а обед по расписанию. — Неожиданно предложил Самарин девушкам. Цесаревна посмотрела на штабс-капитана.

— До обеда, Андрюша, ещё далеко. И я думаю, штабс-капитан хорошо успел позавтракать?

— Не извольте беспокоится, Ваше Императорское Высочество. Я сыт. — Тут же ответил Маевский.

— В таком случае, штабс-капитан, можете идти. Действительному статскому советнику передайте, что я ознакомлюсь с материалами.

— Слушаюсь. Разрешите идти, Ваше Императорское Высочество?

— Идите.

Маевский вышел. Его проводили взглядами сотрудники Отдельного Корпуса Жандармов. Он спустился на первый этаж. Там, возле стойки ресепшена стоял всё тот же байкер, капитан ОКЖ Осадчий и любезничал с девушкой за стойкой. Что-то ей говорил, она краснела и смеялась. Осадчий взглянул на штабс-капитана.

— Ну что, штабс-капитан, отдали пакет?

— Отдал.

— Ну тогда удачи. — Усмехнулся офицер корпуса.

— И Вам тоже, капитан. — Маевский покинул гостиницу. Сел в служебную машину. Он до сих пор находился под впечатлением от того, что общался с самой Цесаревной…

Девушки переоделись, в соседней комнате. Я подождал их. Пока переодевались, пришёл Фридрих, надушенный одеколоном. И Пашка. Заказали в номер к девушкам себе завтрак.

Когда позавтракали, встал вопрос, когда двинемся дальше в путь. Я хотел прямо сегодня отсюда уехать, но Ольга покачала головой.

— Андрей, мне надо ознакомится с документами, которые мне прислали. Это очень серьёзно. Прошу, подождать день, максимум два. Потом уедем. Хорошо?

— Без проблем.

— А нам что делать? — Задала вопрос Зоя.

— Прогуляйтесь куда-нибудь. В Воронеже есть куда сходить. В крайнем случае посмотрите в сети. — Ответил Зое.

— Хорошо. Фридрих, может сходим куда-нибудь?

— Фройлян Зоя, я к Вашим услугам! — Улыбаясь, ответил саксонец.

— В таком случае… — Зоя встала. Подошла к зеркалу, подвела губы помадой, взяла сумочку. На ней было платье чуть выше колен, она надела туфельки на каблуке, которые везла в сумке. Молодец сестра, приготовилась на все случаи жизни. — Мы отчаливаем. Настя, Паша, вы с нами?

— Да, мы с вами. — Подскочил с кресла Пашка. Посмотрел на Настю. Она кивнула и тоже встала.

Оставшись одни, посмотрел на Ольгу.

— Андрей, может тебе тоже прогуляться? А то, боюсь, тебе скучно будет.

— Почему скучно? Если хочешь, то могу тебе помочь. Конечно, если то, что в этом пакете не является государственной тайной, за которую меня могут упрятать лет на тнадцать, без права переписки, на урановые рудники.

Ольга засмеялась.

— Перестань, Андрей.

В этот момент в номер постучались. Пришла горничная и убрала всю посуду с остатками завтрака. Протёрла стол и ушла. Ольга вскрыла пакет. Вытащила папку. Раскрыла её, стала читать. Я не лез. Сидел в кресле и наблюдал за ней. Вообще удивляюсь ей. Такая молодая, но уже очень серьёзно относится к государственным делам. Пытается вникнуть, разобраться. В её возрасте молодёжь привыкла колбасится и жить для себя, пока молод и не обременён семьёй.

Знакомясь с документами, вытащила из пакета флешку. В номере имелся ноутбук. Она открыла его, включила и вставила флеш-карту. Стала там просматривать. В какой-то момент посмотрела на меня.

— Андрей, если можно чай сделай мне, пожалуйста.

— Хорошо.

Вышел из номера. Обратился к двум агентам ОКЖ, дежурившим на этаже.

— Парни, скажите, чтобы в номер принесли электрочайник, заварку, и сахар или какое-нибудь варенье. Плиз. — Один из агентов кивнул мне. Вернулся назад в номер. Ольга всё так же сидела, погрузившись в работу. Сел на диван стал гонять сотовый по нету. Смотрел ленту новостей. СМИ уже во всю передавали, что Цесаревна Ольга Николаевна находится в Воронеже, в такой-то гостинице. Заселение в гостиницу новых постояльцев временно приостановлено. Показывали народ около гостиницы. Господи, людям заняться нечем? Я дурею. Так же просмотрел кадры арестов разных лиц, обысков в офисах и госучреждениях. Походу действительный статский советник развернулся во всю. В трёх губерниях были арестованы губернаторы, почти вся верхушка региональных МВД, трясли разные фирмы, банки. Шли облавы на криминал. В СМИ просочились сведения, что представителей некоторых известных аристократических фамилий империи, пытавшихся выехать за рубеж, тормозили на аэропортах и в поездах дальнего следования сотрудники Отдельного Корпуса Жандармов и аппарата Генеральной прокуратуры. Очень вежливо советовали вернуться домой и сидеть ровно на попе, пока их не вызовут. Граница резко оказалась на замке. Зарубежные СМИ стали говорить, что юная наследница российского престола, не смотря на свою молодость, неожиданно показала волчий оскал. И что рассчитывать на отмену Особого протокола не стоит, хотя прогрессивная общественность очень надеялась на углубление и прогресс демократии в России. Некоторые клоуны договорились, что Россия нуждается в переформатировании. И чтобы войти в семьи цивилизованных народов, России стоит расформировать Отдельный Корпус Жандармов, как пережиток средневековья (над этим я особо поржал). Что надо сократить до минимума армию, так как деньги нужны на социальные нужды, а не на военное ведомство. Что империи надо отказаться от ядерного оружия, это было бы с радостью встречено прогрессивным человечеством. Что стоит больше дать власти регионам. И вообще, монархия — это тоже пережиток средневековья. Блин, опять поржал. Самое главное, монархии в Германии, в Англии, в Швеции и прочих странах Запада никто пережитком средневековья не считал. Трындец. Запад есть запад, в какую бы реальность не попал, всё одно и тоже. Уроды.

Принесли чайник, заварку и варенье. Отдельно сахар-песок и сахар-рафинад. Налил воды, поставил кипятится. Потом заварил чай, налил его в две чашки. Принёс Ольге. Она оторвалась от ознакомления с материалами и документами дела. Потерла лицо ладошками.

— Спасибо, Андрюша.

— Давай, прервись немного. Вот варенье, вот сахар.

Сидели с Цесаревной прихлёбывали чай. Ложечками ели вишнёвое варенье из вазочки.

— Андрей, а над чем ты там смеялся? — Спросила она.

— Да вот, почитал зарубежную прессу. Посмотрел их шоу и интервью с разными клоунами. Оказывается, монархия в России, это пережиток средневековья. А вот монархия в Англии ни фига не пережиток. Оцени степень креатива. — Я засмеялся. Ольга тоже улыбнулась. — А ещё, оказывается, ОКЖ тоже пережиток чуть ли не рабовладельческого общества. — Мы оба опять засмеялись. Я продолжил. — Кстати, Лёль, продвинутое и цивилизованное сообщество в лице мощных демократий очень надеялось, что ты, взойдя на престол, откажешься от ядерной триады. Что сократишь армию до минимума, так как лучше строить больницы, а не танки и боевые самолёты. Блин, степень лицемерия зашкаливает.

Оля улыбнулась. Смотрела на меня внимательно, потом очень серьёзно спросила:

— Андрей, а ты как сам считаешь?

— Я?

— Да, лично ты.

Я уже не улыбался. Смотрел на Цесаревну тоже серьёзно.

— Знаешь, Оль, что я тебе скажу. Всё, что ругает у нас в России, так называемый, продвинутый и цивилизованный мир, это сигнал того, что это как раз идёт на благо России. А вот то, что продвинутая западная демократия хвалит в России, это знак того, как маркер, что это для России вредно и даже может быть гибельным. Запад никогда не будет поощрять то, что идет нашей стране, твоей стране, Оля, на благо. А вот то, что вредит, это будут нахваливать и пытаться продвигать. Так что читать этих цивилизаторов, надо. И внимательно смотреть, что они пытаются продвинуть, а что ругают, брызгая слюной и соплями. Это, как я сказал, маркер, лакмусовая бумажка.

Слушая меня, Цесаревна, улыбнулась.

— Спасибо, Андрей.

— За что?

— За то, что тебе не безразлична судьба России.

— Оль, прежде всего я русский человек. И как любому нормальному русскому, мне, конечно, не безразлична её судьба.

— Не все так говорят.

— Оля, те, кому она безразлична или наоборот хотят ей зла, горя, разрушения, это манкурты. Они не русские, не жители России. Они вообще не имеют национальности. Это люди без Родины и флага, без чести и совести. Таких всегда надо держать в поле зрения и стараться вычистить от них страну. Пусть живут где-нибудь там, за бугром. А если начнут реально гадить по большому, лучше будет, если их поместят в деревянный макинтош и зароют поглубже. Желательно ещё в сердце осиновый кол вогнать, как упырям. Не волнуйся, тех кто любит свою землю, свою страну, свой народ, историю, культуру, тех больше, чем упырей. А знаешь, как про тебя ещё написали?

— Как? Я не читала свежих новостей.

— Что ожидания цивилизованного сообщества насчёт тебя не оправдаются, так как не смотря на свой юный возраст ты уже показала волчий оскал. Лёль, сознайся, ты волчица? — Я усмехнулся. Губы девушки тоже расплылись в улыбке. Глядя на меня, она облизнулась.

— Что, Андрюша, не боишься с волчицей остаться?

— Ну что ты. Как говорится, с волками жить, по волчьи выть. Так ведь? — Я запрокинул голову и завыл по волчьи. Ольга захохотала, откинувшись на спинку кресла. И тоже завыла. Сидели выли оба на пару. Нам даже постучали в номер. Я встал, прошёл в прихожую и открыл дверь. Там стоял один из агентов ОКЖ.

— Господин Самарин, у вас там всё нормально? — Спросил он.

— У нас всё прекрасно. Просто немного повыли по волчьи.

У агента округлились глаза. Я закрыл дверь, вернулся к Ольге. Она опять просматривала материалы. Потом выругалась.

— Сволочи! — Я посмотрел на неё вопросительно. — Андрей, вот скажи мне, чего им не хватало?

— Кому?

— Да всем этим, так называемым аристократам. Они всё имели. Нет, им мало. Коррупция, воровство казённых денег. Суммы просто зашкаливают. Они что, нажраться всё не могут?

— Ну а что ты хочешь? Похоже, это уже в крови. Ты же знаешь, кто такой был Троцкий?

— Один из лидеров большевиков. Его повесили вместе с Лениным и прочими.

— Ну да. Так вот. Как-то мне случайно попалась одна статья. Там писалось о Троцком. Году в 1915 или в 1916, он был довольно талантливым журналистом и ещё не помышлял о революционной деятельности. Вот как раз тогда он написал одну статью про воровство и коррупцию, которая достигла просто немыслимых размеров. Всю статью его я не помню, на память, но кое-что запомнил. Очень интересно он писал. Сейчас, подожди… Что-то в этом роде: «Спекуляция всех видов и игра на бирже достигли пароксизма. Громадные состояния возникали из кровавой пены… — Там он писал о Фаберже, который хвастал тем, что за этот небольшой промежуток времени у было столько дорогих заказов, сколько не было за последние 10 лет. Потом ещё писал о некой фрейлине, фамилию её не помню. Толи Вырубова, толи Бугрова, не суть, которая писала о неимоверном количестве бриллиантов, купленных в это время. Интересно дальше, что он пишет. — Ночные учреждения были переполнены героями тыла, легальными дезертирами и просто почтенными людьми, слишком старыми для фронта, но достаточно молодыми для радостей жизни. Великие князья были не последними из участников пира во время чумы. Никто не боялся израсходовать слишком много. Сверху падал непрерывный золотой дождь. „Общество“ подставляло руки и карманы, аристократические дамы высоко поднимали подолы, все шлепали по кровавой грязи — банкиры, интенданты, промышленники, царские и великокняжеские балерины, православные иерархи, фрейлины, либеральные депутаты, фронтовые и тыловые генералы, радикальные адвокаты, сиятельные ханжи обоего пола, многочисленные племянники и особенно племянницы. Все спешили хватать и жрать, в страхе, что благодатный дождь прекратится, и все с негодованием отвергали позорную идею преждевременного мира». Так что, Оля, не удивляйся. Только жёсткий учёт и драконовские меры могу хоть как-то уберечь финансы, казённые деньги от тотального воровства. И самое главное не боятся применять эти драконовские, карательные меры, не оглядываясь на продвинутое цивилизованное западное сообщество. Этим наоборот, чем больше воровства и коррупции в России, тем лучше. Так как всё украденное, жульё, без разницы кто они, из простых или из аристократов вывозят за границу. А там их цивилизаторы могу держать на крючке и заставлять работать на их интересы. А как известно у такого жулья нет ни Родины, как я сказал ранее, ни флага. Ни совести, ни чести. И плевать какой титул он носит или не носит и кто у него были предки.

— Мы с тобой, Андрей, думаем одинаково. И я этому рада.

— Значит щадить не будешь? А то прибегут родственнички, начнут трясти памятью знаменитых предков, давить на жалость.

— Предки не дают потомкам индульгенции на совершение преступлений. Наоборот, совершение преступлений, это оскорбление памяти достойных предков.

— Совершенно с тобой согласен. А то смотришь, дед, например, боевой генерал, заслуженный человек, герой, а внучок конченная отморозь. И пользуется он авторитетом деда.

— Если дед позволяет внуку быть подонком и покрывает его, тогда какой он герой?

— Тоже правильно.

Оля потом ещё сидела, разбиралась с материалом. Что-то писала на листах, что-то подчёркивала, что-то, наоборот, зачёркивала и писала пояснения. Я за ней наблюдал. Интересная она, когда сосредоточена на чём-то. Сидит, нижнюю губу прикусывает или кончик ручки грызть машинально начинает. Где-то хмурится, где-то брови её удивлённо изгибаются.

Я успел вздремнуть. В обед, решил сделать Ольге перерыв.

— Лёль, сделаем перерыв. Пошли, сходим куда-нибудь, пообедаем.

— Хорошо. Надо немного отвлечься. — Ольга быстро собрала в пакет весь материал, присланный ей из следственного управления. На ней были джинсы, рубашка в клетку до середины бёдер. Мы обулись и вышли. Два агента имели место быть. Она подозвала одного из них.

— Возьмите этот пакет. Пакет никому не давать в руки. Отдадите, когда я вернусь.

— Слушаюсь. Но мы должны осуществлять охрану. — Сказала сотрудник ОКЖ.

— Вот и будете охранять этот пакет. Отвечаете за него головой. Спасибо.

Мы двинулись на выход. Перед этим успел заскочить к себе в номер и взял два шлема. Когда вышли на первый этаж, протянул один шлем Ольге.

— Надень, Оль. И стекло опусти. А то сейчас начнётся клоунада. — Надели шлемы и вышли из гостиницы. Папарацци имели место быть, как и просто зеваки. Ни на кого не обращая внимания сели на байк. В последний момент писаки поняли кто есть кто. Кинулись к нам.

— Ваше Высочество, Ваше Высочество…

Но двигатель байка уже работал. Я включил скорость и тронулся с места. Ольга обхватила меня руками и прижалась. Мы сразу выскочили на проезжую часть. Поколесили по городу, пока не остановились возле одного ресторанчика на окраине Воронежа. Шлемы не снимали. Прошли в помещение. Огляделись. Народу не много. Отлично. Заняли место в углу.

Что хочу сказать, пообедали спокойно, без всяких там эксцессов. Народ на нас не обращал внимания и это радовало. Ольга расслабилась. Болтали с ней о всякой ерунде. Ресторан оказался кавказской кухни. Похлебали с аппетитом суп харчо оригинальный по-грузински. Так было написано в меню. Потом съели с ней по солидному такому шашлыку. Ольга даже не доела, мне пришлось за ней подъедать. Потом пили с ней чай, со сладкой кавказской выпечкой. Очень понравилась пахлава из слоёного теста, с добавлением орехов и сладкого сиропа. Попробовали шакер-чурек — нежное, рассыпчатое печенье, которое таяло во рту. Одним словом, напоролись от души. Даже осоловели с Ольгой.

— Андрей, я сейчас лопну! Так хочется ещё пахлавы, но я уже больше не могу.

— Давай с собой на вынос возьмём?

— Давай.

В итоге, я заказал пять шашлыков на вынос, уж большо мне они здесь понравились. Пахлавы, печения.

По возвращению в гостиницу, Ольга опять села работать с документами. Наших визави не было. Позвонил Зое. Оказалось, они на танцполе под открытым небом, расслаблялись. Немного позавидовал им, но потом решил забить на это дело. Ольга работала допоздна. Иногда созванивалась с Оболоновым. Что-то у него уточняла, слушала пояснения, делала у себя отметки. Одним словом, не юная девушка, а серьёзный государственный деятель. Часов около одиннадцати вечера, сложила все документы назад в пакет. Заклеила его. Позвонила на ресепшен, попросила к телефону капитана Осадчего. Он там ошивался.

— Господин капитан, вызовите курьера из следственного управления генерального прокурора. Мне нужно, чтобы он забрал пакет с материалами дела.

Курьер прибыл через полчаса. И это был не штабс-капитан. А другой офицер. Я к этому времени унёс пару шашлыков в ресторан при гостинице, там мне их разогрели, взял ещё хлеба. Поужинали с Олей в её номере. Ни Фридриха, ни Павла, ни обеих сестёр не было. Где-то шарились или расслаблялись. Ну и бог с ними.

— Оль, пойдём на сон грядущий прогуляемся? — Предложил ей.

— Пошли.

Ольга надела лёгкое платье до колен, босоножки и шляпку с полями. Я смотрел удивлённо.

— Что? — Посмотрела она на меня.

— Ты весь гардероб с собой взяла?

— Почему весь? Весь гардероб у меня в грузовик не влезет. Это так, самую малость, джинсы, шорты, маечки, куртку, платье вот это и ещё одно. Две пары кроссовок и босоножки. Поверь, Андрей, это очень мало.

— Всё, вопрос закрыт. Извини, я как-то забыл, что приличной девушке надо иметь как минимум с собой пару платьев, не считая всего остального. Пошли?

— Пошли.

Вышли мы через служебный вход. На улице Оля взяла меня под руку. На город опустилась летняя ночь, тёплая. Но жара уже схлынула и сейчас с реки дул освежающий ветерок, а асфальт и камни отдавали дневное тепло. Погуляли по набережной. Стояли с ней, облокотившись на перила и смотрели на реку. На ум пришло стихотворение, которое мне как-то ночью читала одна моя подружка из прошлой жизни. Странная она была. После секса, ночью, выходила на балкон и читала его. Это был показатель, что она очень довольная. Я усмехнулся, вспоминая этот стих. Тут хочешь не хочешь, а запомнишь его. Стал декларировать:

Посмотрел на Ольгу. Она с интересом смотрела на меня. Улыбнулась.

— Тютчев⁈ — Сказала Цесаревна. Я не знал Тютчев это или нет, но с умным видом кивнул. — Знаешь, Андрюша, а очень люблю Тютчева. Например, его стихи, которые стали романсом:

Ольга читала стихи, улыбаясь и глядя куда-то в даль. Я же, слушая её, почему-то вспомнил Лёлика из фильма «Бриллиантовая рука», когда он напевал этот романс в такси, везя Никулина снимать гипс. Я улыбнулся, еле сдержался, чтобы не засмеяться. Автоматом вспомнил его слова, сказанные Миронову, что шампанское по утрам пьют либо аристократы, либо дегенераты! Чёрт, главное не заржать.

— Или вот ещё. — Продолжала Ольга. — У Тютчева очень хорошо получалась любовная лирика. Послушай:

Ольга смотрела на меня. В глазах призыв.

— Говоришь, их съединенье, сочетанье и роковое их слиянье, и поединок роковой?

— Да. — Тихо ответила она. Я обнял её за талию. Чуить склонился к её лицу. Она же смотрела на меня подняв лицо. Одной рукой придерживала свою шляпку.

— Тютчев прав, особенно насчёт слиянья. — Тихо сказал ей и накрыл её губы своими. Она ответила раскрыв их. Мы стояли и целовались. Во мне нарастало возбуждение. Дьявольщина я сколько уже без женщины? Хотя с Ольгой так нельзя. Не простая она. Но как же сладостны её губы. Одной рукой продолжая удерживать шляпку, другой она обняла меня за шею. Прижималась ко мне.

— Ай-яй-яй, молодёжь! — Сквозь сладостную истому и туман в сознании услышали мы. Прервали поцелуй. Посмотрели в ту сторону откуда исходил голос. Рядом с нами стоял какой-то старичок, в шляпе и с тросточкой. Наверное, тоже решил сделать променад перед сном. — Ничего уже не стыдятся. Прямо на улице. Господи, куда мир катиться.

— Дедушка, так дело то молодое! — Улыбнувшись ответил ему. Ольга уткнулась мне в грудь, пряча лицо.

— Вот, молодое дело то, надо делать дома, при закрытых дверях. И не просто так делать, а с пользой и результативно, а не просто похоть свою удовлетворять.

— Это как с пользой и результативно? — Удивлённо спросил его.

— Это чтобы дитё родилось. Вот это правильное дело. И для державы полезно.

У меня чуть глаза не выскочили из орбит. Ольга, уткнувшись мне в грудь, тихо засмеялась.

— Подожди, дедушка. То есть, после каждого раза рожать что ли? Это перебор уже. Да супруга так долго не выдержит.

— Почему после каждого раза? Не всегда после ночи супруга может понести, но к этому надо стремиться. Вот у меня десять детей. Четыре сына и шесть дочерей. Но это не значит, что мы с женой то покойницей десять раз дело то молодое ладили. Порой и ни один раз надо потрудиться, чтобы понесла то. Это как бог даст. У них у женщин то, тоже по своему, а не по твоему желанию, раз и готово.

— Мощно, дедушка.

— Мощно. Слова то какие подобрал. Нормально это. На Руси святой всегда семьи многодетные были. А сейчас что? Безобразие. Одного дитя родят и всё! Государю-императору указ надо принять, чтобы в каждой семье было как минимум по пять детей!

— Лёль, слышала? — Тихо сказал ей. Она, продолжая прижиматься ко мне, давясь от смеха и сдерживаясь, кивнула. — Дедушка, — вновь обратился к нему, — так Вам челобитную надо, государю-императору то подать. Уверен, такое нужное дело для державы рассмотрят.

— Шибко умный, я посмотрю. Челобитную подать. Ты вот, молодой человек, почему жену свою позоришь? На улице её зажимаешь и мнёшь? Дома надо это делать, в спальне. Вот там и зажимай, мни сколько душе угодно. Но ладно ты, а девицы то нонешние. Прости Господи. Нехорошо, молодые люди.

— Дедушка, так это просто поцелуй. Что в этом плохого? Как можно сдержаться, когда красота такая рядом. — Усмехнувшись смотрел на старика.

— В поцелуе ничего плохого нет. Да только ты же ей под подол готов залезть. Скромнее надо быть, молодой человек. Хочешь жену свою поять, домой её веди. — Старик покачал головой и пошёл неспешно дальше. Ольга отстранилась от моей груди, посмотрела вслед старику. Потом взглянула мне в лицо.

— Интересный старичок, да, Оль?

— Нормальный старичок. Андрей, а ведь он прав.

— В чём?

— Ты мне попу мою тискать начал. Хорошо, что сейчас почти ночь и людей мало.

— Прости, Оль. Это как-то так само, на автомате получилось. Ничего с собой поделать не могу. Обещаю, что в следующий раз, если такое случиться, буду держать себя в руках.

Ольга, глядя на меня, улыбалась и слегка кивала мне.

— Что, Андрюша, хочется тебе? Сильно, жену свою поять?

— Поять хочется, скрывать не буду. Только жены у меня нет, Оленька.

— Ну так женись и будешь её… Любить до изнеможения. И никто слова не скажет.

— Женись. Жениться просто так? Нет, спасибо. Даже ради чьих-то интересов. Я хочу по любви жениться, Оля.

— Ну так женись по любви. Что тебе мешает? Или ты ещё никого не полюбил?

— Полюбил, чему сам удивляюсь. А мешает многое, Оля. У нас с ней весовые категории разные. Не в плане веса тела, хотя я тяжелее её. Она очень красивая, тоненькая и легкая, как пушинка. Но вот статусы у нас с ней разные. Меня проще законопатить туда, где Макар телят не пас, чем отдать её за меня замуж.

— Так ли это, Андрюша?

— Так.

— Ну ты же мужчина. Добейся её.

— Добился бы, если бы была она статусом поменьше. Пусть даже княгиня там или графиня. Всё равно. А тут с целым Отдельным Корпусом Жандармов бодаться придётся. Плюс семья её, явно меня предпочтёт пнуть под зад. Объявить персоной нон грата и выслать из страны.

Странную мы с ней игру начали. Словно в кошки-мышки. Оба знаем о чём идёт речь. Да идёт оно всё. Наплевать.

— Оль, чего ходим вокруг да около. Тебя я люблю. Ты же это поняла, знаешь.

— Правда любишь? Сильно-сильно?

— Сильно-сильно. И что мне делать?

— Если сильно-сильно, тогда люби. Ничего не бойся. Не сдавайся и не отступай. — Она взяла моё лицо в ладошки. — Я тоже тебя, Андрей, очень люблю. И мне понравились твои руки на моей попе. А ещё так странно груди у меня заныли, сладко так.

— Оль, но разве можно нам вот так? Без родительского благословения? И ведь тебя могу обвинить в мезальянсе.

— А мы с тобой пытались его получить, благословение то? А с мезальянсом я сама разберусь.

— То есть, ты не против, если я наберусь наглости и пойду просить твоей руки у твоих родителей?

— Нет. Я буду очень рада этому. И я обещаю, что поговорю с отцом и мамой. Но сначала мы закончим наше путешествие. — Она обняла меня и прижалась. Я обнял её. Снял шляпку с её головы и уткнулся в её волосы. Вдыхал её запах, такой родной, сводящий с ума и притягательный. Сколько мы так стояли, не знаю. Я даже глаза закрыл. Всё испортил сотовый, заигравший мелодию. Тяжко вздохнув, отпустил Олю. Достал из кармана телефон. Звонил Пашка.

— Алё, Андрей?

— Смольный у аппарата.

— Почему Смольный?

— Много вопросов не по делу задаёшь, братец. Что хотел?

— А вы где? Мы пришли, а вас нет.

— Мы гуляем. На набережной.

— А… Понятно. Гулять долго будете?

— А ты что, надзирающий орган, Паша?

— Да я просто так спросил. На всякий случай.

— Скоро придём.

— Ну ладно тогда. — Он отключился.

Я посмотрел на Цесаревну.

— Пошли в гостиницу?

— Пойдём.

Мы взялись за руки и пошли по набережной. Увидел ларёк с цветами. Торговля была круглосуточной. Зашёл, купил букет. Подарил Ольге. Она нюхала их и улыбалась.

— Спасибо, любимый. — Поблагодарила меня и поцеловала в щеку…