Глава 15

Первым делом утром лезу в телефон. Вся вчерашняя храбрость, подогретая папиной фирменной вишневой наливкой, испарилась и затаив дыхание я открываю чат с Вадимом. Бесстыжие фотки на месте, просмотрены, после них несколько видеовызовов, которые я пропустила, потому что телефон выключила.

— Блин, Хати, — свешиваю ноги с кровати и мну ступнями собаку вместо коврика, — чего я такая бедовая и дурная у тебя, а? Вот что я этими фотками добиться хотела?

Телефон возвещает входящим сообщением от Вадима. В нем оплаченный билет в купе на скоростной поезд на сегодня в обед.

«Надо поговорить»

Сухо, неинформативно и непонятно. Что значит «Надо поговорить»? Фотки понравились, он соскучился? Фотки не понравились, мне следует спешно собрать свои манатки и умотать из его квартиры? Вчерашняя девочка оказалась красивее меня на фото, мне опять же следует умотать побыстрее, чтобы освободить для нее место?

Прижимаю пальцы к вискам, толкаю Хатико, заставляя подвинутся. Надо идти позавтракать и собираться.

Более-менее пришедшая в себя появляюсь на кухне. Мама и папа смотрят настороженно, Оля откровенно блудливо. Знаю, она меня предкам ни за что бы не сдала.

— Мне кофе, — сажусь на стул в нашей просторной кухне. Хорошо тут, по-домашнему. Хати устраивается под столом у меня под ногами вместо коврика. Вот что значит преданность и любовь. Собака — это не кот. Те все ушлепки по определению.

— Держи, — отец грохает передо мной стакан с минералкой и демонстративно бросает туда таблетку от головы, — я этому козлу яйца прищемлю.

— Не надо никому ничего щемить, — закашливаюсь, поперхнувшись, — и нет рядом со мной никаких козлов. Я просто за учебу переживаю.

— Конечно, — шипит папа, сжимая большой кулак, — а не тот ли это белобрысый с хвостом, фото которого ты матери в прошлый раз показывала.

— Мам, — возмущенно таращусь на нее.

— У меня от отца нет секретов, — разворачивается она. В переднике и с заплетенными в косы волосами смотрится очень хорошо. Мама у меня молодая, красивая. Мне двадцать, ей всего сорок. Даже седины в волосах еще нет. И фигура шикарная.

А еще Вадим почти ее ровесник, лет на пять младше. Отец старше него, соответственно, лет на десять. Блин, как я буду это разруливать, если у нас вдруг получится?

— Лилиан Кирьянович — это было несерьезно увлечение, он мой преподаватель. Сами понимаете…

— Кто тогда? — начинается допрос с пристрастием. Мама садится справа, папа слева. — Мы два дня себе места не находим. Ты на себя непохожа, Настя. Еще и пьешь.

— Да я, — взглядом прошу хоть какой-то помощи у Оли, но та предает меня и быстро сбегает, прикрывшись плачем Вовы. Его слышно не было, но она заявила, что ее материнский слух его слышит. Вот коза! — да, вы. Ну влюбилась, — сдаюсь, роняя голову в ладони.

— Это мы и так знаем, — родители двигаются еще ближе. Папа включает плохого опера, — кто он? Где работает? Кто его родители?

— Покажи фото вас вместе. Где вы познакомились? Учитесь вместе? — мама включает второго плохого опера. И я на допросе, прекрасно… — Настя, не молчи. Я позвоню Наташе, дочке тети Вали. Она учится вместе с тобой. Мы и так все узнаем.

— Наташа учится в другом корпусе, — цежу сквозь зубы. Надо срочно выкручиваться и я применяю запрещенный прием. Да простит меня Хати. Резко наступаю ему хвост. Из-под стола тут же раздается скулёж. Сам стол дергается, отчего стоящие с краю блюдца и чашки падают. В общем замешательстве я отодвигаю стул, роняя его на пол спинкой и быстро бегу в комнату, — мне вещи собирать надо. Завтра на учебу.

— Настя, — мама повышает голос.

— Черт, — приоткрываю дверь, впускаю Хати и долго его жамкаю. Спас меня, малыш.

Смотрю в сторону большого окна в комнате. В теории можно вообще сбежать в него. Но мне уже не шестнадцать, а целых двадцать. Я взрослая.

Да и папа у меня с хорошей памятью, наверняка выводы сделал после крайнего раза. Выглядываю и верно — под окном плохо закрепленная дровница. Наверняка развалится с шумом, если я на нее встану.

Собрав всю волю в кулак, складываю сумку и с самым независимым взглядом, что могу на себя нацепить, выхожу из спальни.

— Поезд скоро, — роняю с нажимом, — Оля меня довезет.

— Довезу, — появляется та со второго этажа, — Маша за Вовкой глянет. Как горе-папаша объявится, одного с малым не оставлять.

— Хорошо, — мама поджимает губы. Отец, грохая задней дверью, скрывается на улице.

— За Хати присмотрите, — треплю несчастную собаку, кружащую у моих ног.

Хорошие у меня родители. Беспокоятся и я это ценю, но справляться сейчас мне придется самой.

Оля всю дорогу до вокзала пытается вытащить из меня подробности о Вадиме. Но я реагирую вяло и большей частью молчу. Внутри у меня сжимается нервная пружина. Впереди разговор с Вадимом. И я очень соскучилась по нему.

На вокзале перекусываю в кафе, потом располагаюсь в комфортабельном пустом купе. Тут тебе ни посторонних людей, ни запахов. Зато роящиеся в голове мысли никак не получается приглушить. Под конец поездки я вся издергиваюсь и становлюсь как оголенный провод.

Когда приходит время выходить, понуро бреду по проходу, глядя под ноги. На подножке, задрав голову пялюсь в хмурое небо. С него валит стеной снег. Вдыхаю загазованный московский воздух. По нему я тоже соскучилась. — Хватит ворон считать, — с подножки прямо себе в объятья меня стаскивает Вадим. Вкусно пахнущий, в моем любимом шерстяном пальто. Еще и небритый. Голова отключается тут же, конечности обмякают. Получается, он меня ждал.

— Привет, — глупо хлопаю глазами, во все глаза рассматривая его снизу вверх, — что ты здесь делаешь?

— А на что похоже, Настя? За одной развратной банщицей приехал, — шипит в ухо и забирает сумку, — пошли, мы создаем пробку.

— Точно, — оборачиваюсь на очередь недовольных, которые застряли за моей спиной.

Семеню по перрону, вцепившись Вадиму в ладонь, по сторонам даже не смотрю. Все мои силы уходят на то, чтобы ровно дышать и вовремя переставлять ноги.

— Садись, — он открывает для меня дверь внедорожника. Бросает сумку на заднее сиденье, сам садится рядом. Жутко сдержанный и сконцентрированный. Это настораживает.

Мы выезжаем с оживленной парковки, больше не проронив ни слова. Вадим молчит, я тоже. Хотя от нетерпения готова лопнуть как надутый слишком сильно воздушный шарик. Моя выдержка капитально трещит по швам.

— Как дома? — Вадим наконец обращает на меня внимание, когда мы уже на трассе. Весь такой спокойный, хладнокровный. Может это потому, что две ночи подряд пар спускал с какой-нибудь шлюхой? Даже не поцеловал меня при встрече, почему? Боже, ну меня и бомбит от ревности. Прямо до искр перед глазами.

— Нормально, — давлю из себя, — как прием?

— Как обычно, скучно. Все те же лица, те же разговоры.

— Ммм, — поджимаю губы, — скучно, значит, — выпаливаю ядовито, — а что так? Шалашовка, которую тебе Виталина мне на замену нашла, плохо развлекала?

Губы Вадима дергаются в самодовольной ухмылке, это еще сильнее меня заводит.

— Кто-то ревнует, — ладонь на руле проезжается по оплётке, мужская грудь мерно поднимается и опускается.

Гад!

— Глупости, — отворачиваюсь к окну, — чтоб ты знал, я тоже отлично проводила время, — мстительно усмехаюсь.

— И как же? — небрежно и ровно продолжает он.

— Весело. В клуб сходила.

— У вас их там нет.

— В соседний поселок с сестрой скаталась.

— Той, что с маленьким ребенком или с той, которая несовершеннолетняя?

— С Олей, — жмурюсь, чтобы не кинуться и не прибить его сразу. Вон какой о моей жизни осведомленный.

— Значит, та, что с маленьким ребенком. И как потусили?

— Отлично, я зажгла.

— Настя, — он усмехается, нет, откровенно ржет, — клуб ваш единственный закрыли за торговлю паленой водкой еще в прошлом месяце.

Эпик фейл, Настя.

Да ну что ж такое?!

Даже соврать нормально и то не получилось.

— А ты вообще чего за моей жизнью пасешь? Больше заняться нечем?

— Не параной, я там у вас прикупить кое-что хочу. Так что в курсе, да.

Врет, вот точно врет же и не признается…

Машина медленно заворачивает на какую-то проселочную дорогу. Снег валит безостановочно, так что вообще ничего не видно.

— Где мы? — пытаюсь рассмотреть через лобовое надпись на указателе.

— Не знаю, — Вадим отщелкивает свой ремень безопасности и тянется ко мне, — иди сюда, ревнивая моя банщица.

— Я не ревную, — до боли кусаю губу.

— Вижу, — освободив, Вадим затаскивает меня к себе на колени. Его рука дергает рычаг и сиденье отъезжает назад, — пиздец ты пахнешь, — губы впиваются в мои, — чуть удержался, чтобы не затащить тебя в привокзальный сортир и не трахнуть там. Настя, ты блядь весь мозг мне вынесешь скоро.

— Ничего я не выношу, — упираюсь кулаками ему в плечи.

— С чертовой ночи в клубе только этим и занимаешься, — серые глаза впиваются в мои, пока мужские руки начинают ловко раздевать. Пуховик летит на сиденье, за ним кофточка, — как капуста, — Вадим забирается под тонкую майку и тянет лифчик вниз. Ладони накрывают мою грудь. С мужских губ срывается удовлетворенный стон, — ты о чем вообще думала, когда фотки вчера слала?

— Хотела узнать, любишь ли ты баню, — забираюсь Вадиму под пальто, ощупываю через майку. Мне, как и ему, сейчас до трясучки необходим полный контакт, — я люблю.

— Сучка, — он сжимает мои волосы на затылке. Тянет к себе, прихватывает нижнюю губу своими и оттягивает. Жует, лижет, глубоко целует, заставляя задыхаться. И мне хорошо. Божечки, как ни с кем и никогда.

— Вадим, — впиваюсь коготками в его голую кожу, вжимаю лбом в лоб, — с кем ты ходил?

— Один, блядь.

— Но ты говорил…

— Херню сморозил, — зубы прикусывают подбородок, потом перебираются на шею. Слышу, как вжикает молния на моих джинсах и между тугой тканью и кожей втискиваются пальцы, — откуда у тебя эти прокурорские замашки, а? Ты как чертов дознаватель — все помнишь, переспрашиваешь и сверяешь. Меня это беспокоит, знаешь ли, немного, — палец отодвигает трусики и раскрывает лепестки. Погружается в меня глубоко.

— Ммм, еще, — двигаю бедрами. Я так соскучилась, что готова кончить даже так.

— Подожди, сейчас, — рука исчезает и Вадим быстро переворачивает меня на коленях спиной к себе. Стягивает джинсы до колен. Расстегивает свои брюки и нетерпеливо трется членом о промежность.

Больше не могу ждать, так что упираюсь ботинком в приборную панель и сама насаживаюсь на Вадима. Ладонями отталкиваюсь от потолка. Он внутри. Полностью. Замираю. Дышу. Говорить больше не хочется. Хочется чувствовать. Вадим был один, думал обо мне. Это самое важное. Меня впервые за историю наших недоотношений полностью отпускает тревога. И на ее месте разгорается надежда — у нас может получиться. Получится. Мы оба этого хотим.

— Сладенькая моя, — бедра подо мной приходят в движение. Одна рука мнет грудь под майкой, вторая ласкает клитор.

Мы шумно дышим в унисон, стонем, заполняем салон пошлыми звуками столкновения наших тел.

— Вадим, о боже! — Закатываю глаза. Все тело заходится в тряске при оргазме. Выгибаюсь на его коленях, поворачиваю голову и тянусь за поцелуем. Хочу его губы, вкус.

— Вот так, — ладони на моем теле сжимаются сильнее. Вадим резко вдыхает и замирает. Внутри меня начинает пульсировать член, заливая горячей спермой. — Раздевайся, — раздается хрипло, когда мы немного переводим дыхание.

— Что, тут? — смотрю на окна, которые полностью залепило снегом.

— Да, — Вадим снимает меня с себя и помогает перебраться на заднее сиденье, — все снимай.

Сам выскакивает из салона и тут же забирается на заднее сиденье рядом со мной. На секунду запускает ледяной воздух, от которого разбегаются мурашки по телу. Но они исчезают, стоит Вадиму начать рассматривать меня. В его взгляде столько огня и жажды, что можно растопить все вокруг.

— Нас прилично замело, возможно не выберемся и будем вызывать эвакуатор, — щелкает центральный замок. Вадим снимает свое пальто, бросает его вперед. Затем избавляется от майки и садится по центру, широко расставив ноги. Рука сжимает член в расстегнутых и приспущенных брюках, — иди сюда, банщица.

Расправившись, наконец, со всей одеждой, перебираюсь к Вадиму на колени. Жмусь к татуированной груди, веду по ней пальчиками.

— Думал обо мне? Представлял? — Ладонь спускается ниже и я сжимаю налитый ствол у основания. Хочу признаний, его слов. Надоела наша бесконечная игра в молчанку, у меня от нее крыша едет.

— Если бы мы с Шестаковым не зацепились на банкете и не оказались потом в ментовке, то я бы приехал, — усмехается хрипло.

— Вы подрались? — напрягаюсь и быстренько осматриваю тело Вадима на предмет синяков. Черт, я думала Гордей просто по пьяни сказал все это. Но нет, серьезно.

— Пару раз дали друг другу в морду, потом нас разняли. Но полицию кто-то слишком впечатлительный успел вызвать.

— Ужасно, — целую Вадима в висок и жмусь ближе. Представляю, как ему тяжело. Убийца Кати и Артема так и не найден. Вадима хоть и отпустили, но многие до сих пор верят в его вину. Да еще и Гордей своими выходками постоянно добивает.

— Забудь, отпустили через час, — он равнодушно отмахивается, — Леша довез меня домой и там… — он виновато хлопает своими длинными ресницами, — в общем, твоя кружевная пижама попала под раздачу и приняла весь удар на себя. Виновен, обкончал ее полностью, пока дрочил на твои фотки. Настя, ты в следующий раз думай, что делаешь. На одной был виден твой розовый сосочек и я увеличивал, прикасался. Чуть слюной не залил экран. Хорошо, что телефон у меня водонепроницаемый.

— Извращенец, — в груди булькает, я глупо хихикаю. Романтично как…

— Знал, что ты оценишь, — ведет ладонями по моим лопаткам и спине. Снова зажигает внутри пожар, склоняясь и целуя соски. Короткий ежик щекочет кожу. Вадим подсаживает меня, опуская на свой член. Между нами скользко и мокро. Сперма смешалась с моими выделениями, измазала бедра и белье Вадима. Но нам все равно. Хочется друг друга снова и снова.

Держусь за его шею, ощущаю мощные толчки раз за разом, когда он руками за бедра натягивает меня на себя. Вскрикиваю от невозможности сдерживаться. Боже, кажется я готова остаться в этой машине навсегда.