Глава 27

Меня выписали из больницы на три недели раньше Вадима. Когда и он появился дома, в деле о нападении наметились изменения. И отнюдь не в лучшую сторону.

Гена, выпущенный под залог, скрылся. Свою дорогущую пассию, которую оставили под арестом, бросил на растерзание Старовойтову даже не задумавшись. Вот такая вот она любовь за деньги. Кончилась.

Виталина увязла сильно. Ей грозит срок за попытку отравления психотропными веществами. В истерике она строчила мне письма из камеры предварительного заключения. Извинялась, просила помощи, жаловалось на свое нелегкое детство и ужасные условия в тюрьме.

Не могу сказать, что по-человечески мне ее не было жаль. Было. Но в то же время простить ее я не могла. От одной мысли, что я из ее рук могла принять ту отраву и лишиться ребенка, мне становится дурно.

Вадим, увидев очередной конверт и прочитав содержимое, порвал его на мелкие клочки. Отобрал ключ от почтового ящика, чтобы больше ничего до меня не дошло.

Рыкнул, тем самым оповестив, что властный мужик вернулся в дом и завалился на диване отдыхать. Устал с дороги.

Ушлепки, которых опять осталось всего двое, облепили его в момент.

— Скучали, — довольный Вадим тискал пушистые комки и гладил по пузикам.

— Предатели пушистые, — я не веря смотрела на котов. Нет ну я их кормила, вычесывала, спать с собой брала. А сейчас смотрят, будто вообще между нами ничего не было.

— Насть, ну не злись, — бородатый Вадим прижимает две морды к своим заросшим щекам, — классные такие.

— Угу…

Вот и подари мужику котов назло, сделай подлянку. Так они еще все вместе сдружатся. Даже девочка Пубма и та с Вадимом заодно.

— Кыш, — прогоняю пушистых недовольных хвостов и занимаю свое, положенное мне по праву место у Вадима под мышкой.

Мы наконец-то одни и дома. Родители уехали вчера, заручившись обещанием, что в течение месяца мы к ним заедем. Я папу сразу предупредила, охота откладывается, пока Вадим не поправится. Он неопределенно пожал плечами, сообщив, что охоту с будущим зятем он подождать готов. На слове «зять» было сделано ударение. Оно сообщало, что Вадиму от сего прозвища не открутиться.

«Ребенок должен рождаться и воспитываться в полноценной семье. Будет артачиться, на сборы с собой на неделю возьму, там и поговорим», — отрубил папа, захлопывая дверь своей машины. Мама ему возражать не стала. Меня расцеловала и перекрестила как обычно.

— Завтра в офис, — сообщил Вадим.

— Не рано?

— Надо разбираться с тем, что Гена натворил.

— То, как он поступил с тобой, ужасно, — утыкаюсь носом Вадиму в шею и вздыхаю. Боже, я никогда не смогу понять дядю Вадима. Да и Виталину тоже. Мы словно из разных миров, в их правят деньги, в моем преданность и любовь.

— Черт с ними с деньгами… Катю и Артема жаль. Два ни в чем не повинных человека. У обоих было столько впереди.

— Ты прав.

— Поэтому не смей жалеть Виту. Она знала обо всем и не сделала ни хрена. Пусть в аду горит, там ей самое место.

— Гену не нашли?

— Старовойтов, как обычно, не делится информацией. Гордея не видно и не слышно. Боюсь, он решил действовать сам.

— Он говорил об этом.

— Не хочу, чтобы он марался об Гену. Гордей мне не друг, но и не враг больше.

— Он не убийца, я это знаю. Так что если он Гену и найдет, то сдаст полиции. Притащит в суд. Именно этого он хотел, чтобы убийца Кати и Артема гнил в тюрьме до конца своей жизни.

— Да уж, об этом я хорошо наслышан, — отозвался Вадим невесело. Ну да, Гордей в выражениях никогда не стеснялся и уверена, не раз говорил что-то подобное Вадиму в лицо. Насколько это было больно слышать невиновному, представить не могу.

Из-за одного гнилого человека жизни так многих пошли под откос. Дело не только в самих участниках драмы, но и в их семьях, друзьях. Всех тех, кто любил каждого пострадавшего.

Таня призналась, что Дима после задержания Вадима чуть выдержал этот удар. Она сама смерть Кати переживала как ужасную утрату. Они долго дружили. И так у каждого, кто был связан с ними.

Каждый человек — это целая вселенная, в которой полно других людей. Ударил по одному, отдача накрыла многих в той или иной степени.

— На работе совсем плохо?

— Да, я должен почти всем.

— Папа сказал, у его в лесничестве, если что, есть пара хороших мест. Приставит тебя за оленями присматривать по большому блату, если больше никуда не возьмут.

— Он очень добр, — Вадим расхохотался и прижал ладонь к груди. Ему до сих пор там отдавала болью, — но не настолько.

— Смотри сам… — улыбнулась я сдержанно.

— Но надо будет сказать твоему отцу спасибо за заботу, — Вадим осторожно поднимается на ноги. — Пойду в душ. Надо смыть с себя больничный запах.

— Давай, — смотрю на него снизу вверх.

— Дай мне минут пятнадцать.

— Отсчет пошел, — пробегаюсь пальцами по тонкой майке. Лифчик под нее я сегодня специально не надевала. — Пятнадцать минут, значит, — беру с дивана маленькую подушку и швыряю по полу. Она скользит и достигает ничего не подозревающего Тимона, подсекает его и тот проезжается на пузе по полу. Отворачиваюсь, делая вид, что это не я. Мелочный выпад бы, конечно… Но блин, я всех его котят пристроила в хорошие руки, а благодарности ноль.

Упрямился только Гордей. Обещал, что вернет мне Хищного и Крутого на следующий же день, дескать места у него для котов нет, а я берега нашей дружбы попутала.

Я ему напомнила, что мы не друзья и вообще я беременна, а женщинам в таком положении не отказывают. Он выматерился и повесил трубку, на фоне я четко слышала мяуканье котенка. Следующий день все ждала, когда котят вернет, даже думала кому их еще подсунуть. Но Гордей так и не приехал. Видимо эти два паскудных комка шерсти растопили его мрачное сердце.

— Так ты однозначно выглядишь моложе, — подхожу к Вадиму, сидящему на постели.

Провожу пальчиками по гладковыбритому подбородку и зарываюсь ими в отросшие светлые волосы. Полотенце, которым обернуты его бедра начинает вызывающе топорщиться, — ух ты.

— О да, — он тянет меня за майку к себе. Руками беспардонно задирает и целует живот, — привет, — смотрит наверх с самым счастливым выражением лица из возможных, — совсем плоский, может ты мало ешь?

— Не мало, он месяце на пятом только появится.

— А я думал сразу по чуть-чуть расти начнёт, — пальцы начали кружить вокруг пупка.

— Не туда смотришь, Сафронов, — я сняла майку и указал на грудь.

— Ого, дыньки, — Вадим положил ладони на увеличившуюся в размере грудь, — а я думал, мне показалось, — пробормотал и продолжил щупать, — это навсегда?

— Неизвестно, — я закусила губу. Соски стали намного чувствительнее во время беременности и все ласки воспринимаются острее. Трусики уже намокли, уверена, — у мамы стала как до родов, у Оли меньше, у моей бабушки на два размера увеличилась. А ты бы как хотел?

— Как будет, так будет, — убрав пальцы, Вадим накрыл сосок губами, — пиздец, ты даже на вкус чуть другая.

— Гормоны, — поглаживаю пальцам его в плечи, не нажимаю. Страшно, что я могу сделать больно.

О шрамах друг друга мы не говорим. Видели их уже и не раз. Я присутствовала на его перевязках. Вадим видел, как мне снимали швы. Было очень сложно, но помогало смириться с произошедшим, перестать воспринимать его слишком остро. Надеюсь, настанет момент, когда шрамы станут совсем светлыми и незаметными и мы о них забудем.

— Мне нравится, — шепчет с придыханием, — моя любимая девочка. Настя, с ума по тебе схожу и вряд ли пережил бы, если бы с тобой или ребёнком что-то случилось.

Терять в первый раз невыносимо больно, но во второй раз это что-то адское, наверняка. Не верю, что к такому можно привыкнуть.

— Все закончилось, — шепчу, зацеловывая любимое лицо. Мне нравится чувствовать губами упругие волоски на бровях, тончайшую кожу на веках, ресницы, скулы, гладкие щеки. Добираюсь до губ и прикусываю верхнюю, провожу языком по сомкнутым зубам, целую нижнюю. Вспоминаю каждый сантиметр его лица.

Сейчас мы с Вадимом совершенно другие, нежели были до нападения. Словно нас раз и навсегда связало, склеило, вбило друг в друга. Мы легко и откровенно говорим друг другу любые слова, словно существует риск, что времени не хватит. Мы прикасаемся и изучаем заново наши тела, запах.

Как будто сейчас мы настоящие друг перед другом, без шелухи и защитных слоев, наращиваемых всю жизнь.

— Все только начинается, — он фиксирует мое лицо ладонями. Всматривается отчаянно, страстно целует.

Мои домашние шорты, как и его полотенце летят на пол. Вадим откидывает на подушках и широко расставляет ноги. Рука нетерпеливо наглаживает каменный стояк.

— Серьёзные физ. нагрузки пока ограничены, — он комментирует свою расслабленную позу.

— Брось, — перекидываю ногу через его бедра и медленно скольжу влажной промежностью по длине члена. Прикусываю кадык, за ним чувствительную мочку уха, — ты любишь, когда я сверху.

— Люблю, — его глаза закатываются от удовольствия, когда я опускаюсь на член. Мне внутри так горячо и натянуто, что хочется скулить, — долго не смогу, Настя. Облажаюсь, но бля, — его ладонь давит на мое бедро, пока я аккуратно поднимаюсь и возвращают их обратно. Так раз за разом.

Я и сама не могу, нахожусь на грани. До секса не было никакого дела, пока я была полностью погружена в тревогу. Я словно отключила свою чувственную часть на время. Зато теперь голод ужасный.

Вскидываюсь, заводя руки за голову. Треплю волосы, рассыпая пряди по плечам. Соски тут же обжигает поцелуями и прикосновениями.

— Ох, Вадим, — старательно делаю восьмёрки на нем. С каждым движением меня приближает к оргазму. Стону громко вслух и кусаю губы от остроты. Становится невыносимо.

Спусковым крючком становится резкий толчок бедер подо мной и поток горячей спермы внутри. Выгибаюсь и сокращаюсь на нем. Меня размазывает так, что испарина по всему телу выступает.

Медленно опускаюсь на грудь Вадима. Голову кладу в основание шеи и пальцами вожу по груди. С все еще эрегированного члена слазить категорически не хочу.

— Не только я сегодня скорострел, — смеется в волосы.

— Угу, я очень сильно хотела. Безумно.

— Еще пара недель…

— Поняла, верю, — целую в шею, — насчёт возраста шутить не буду.

— Но хочешь.

— Хочу.

— Язва моя любимая.

— Ты совершенно разучился делать комплименты, — отстраняюсь и неэлегантно слажу в сторону. Плюхаюсь на матрас, потягиваясь.

— Черт с ним, немного кардио мне точно не повредит, — он быстро разворачивает ничего не подозревающую меня на живот и прижимает к матрасу.

— А меня спросить? — оттопыриваю попу и шире развожу ноги.

— Уже, — ладонью нетерпеливо ведёт между половинок и вводит в меня два пальца. Предыдущего оргазма моему организму было явно мало. После закуски сразу же захотелось ещё и желательно много. Всхлипываю, виляя задницей и выпрашивая.

Я где-то читала, что беременные гормоны повышают либидо. Очень даже похоже.

— Ммм, сладкая, — язык облизывает мою ушную раковину. Вадим опирается на здоровую руку и подаётся бедрами вперёд. Трахает медленно и чувственно. Прямо как мне сейчас нужно. На больное плечо не нажимает.

Вспоминается тупой анекдот про секс дикобразов, которым они занимаются очень осторожно. Прямо про нас сейчас.