68

Иван

Татка спускается быстро. Минут через пять уже стоит во дворе напротив меня. Обнимает руками свои плечи. Такая она красивая. Темные волосы лежат легкой волной. На губах нет помады, и это словно призыв к действию. Поцеловать. Заклеймить.

Уголки ее пухлых губ вздрагивают, а в глазах встают слезы.

– Еще заплачь, – притягиваю ее к себе. Ладони сами скользят под белоснежную шубу, располагаясь на тонкой талии.

Хочется выправить ее водолазку из джинсов с высокой посадкой, но я стараюсь сдерживаться. Это стоит больших усилий. Потому что снова переклинило. Снова затянуло в омут ее невероятных глаз.

– И ты ничего не сказал, – шепчет, чуть запрокидывая голову.

– Все решилось в последний момент, – пожимаю плечами. – Не думал, что уже смогу купить билет.

– С Новым годом, Ваня, – ее губы касаются моей щеки. Втягиваю аромат Таткиных духов, смешанный с ее собственным запахом, получая очередную дозу дурманящего притяжения. Чертова зависимость от разноглазой девочки.

– С Новым годом.

– Ты надолго? – сжимает пальчиками ворот моего пальто.

– На пару дней. Поехали.

– Куда?

– Увидишь, – тяну ее за руки и открываю дверь машины.

Татка не мешкает, залезает в салон, с интересом наблюдая за мной, пока я огибаю тачку со стороны капота.

В голове набатом лишь одна мысль – увезти ее отсюда подальше. Спрятать. Наслаждаться каждым вздохом.

Возможно – это неправильно и абсолютно не к месту сейчас, но я уверенно направляюсь в свою квартиру. Чуть сильнее обычного сжимаю руль. В голове дурман. Он путает мысли, а еще вводит в состояния сумасшествия.

Все время, что мы поднимаемся в квартиру, она молчит. Смотрит, но не произносит ни слова.

Открываю дверь, чуть подталкивая ее вперед. Касаюсь пальцами спины через плотный мех шубы, а оказавшись в прихожей, в одно движение стягиваю ее Таткиных плеч.

Азарина медленно вышагивает по квартире. Осматривается. На кухне выглядывает в окно и продолжает молчать.

– Шампанского? – открываю холодильник, но Азарина отрицательно мотает головой. Садится на стул, аккуратно складывая ладони на столе.

– Я думала о тебе сегодня.

– Только сегодня? – чуть ухмыляюсь, потому что сам я не мог выкинуть ее из головы все это время.

– Не только. Все очень мило, – смотрит на свои пальцы, – я очень рада, что ты прилетел…

– Но, – сажусь напротив.

– Много но, правда? – вскидывает взгляд.

– Достаточно.

– Я боюсь. Я тебя боюсь, Токман. – Тата ссутуливается, словно на ее плечи что-то сильно давит. – Ты постарался сделать для этого все, – чуть медлит, – я не уверена, что готова к отношениям. Тем, что на разрыв. Давай пока оставим все как есть? Просто друзья… Да, с печальной историей прошлого, но…

– Ладно, – киваю.

На самом деле мне вполне понятны ее страхи. Я бы даже сказал, ощутимы. Просто это «оставим все как есть» затягивает горло удавкой.

Я могу дать ей время, у меня самого его было предостаточно, но это же Тата. Ей необходимо решиться самой. И она решится, я это заведомо знаю. Но если ей нужна эта игра, которая в окончательном итоге приведет к единственному и, можно сказать, неоспоримому варианту, почему нет?

– Почему ты ушел? Тогда… у тебя кто-то появился?

– Нет.

В ее глазах вспыхивает недоумение. Видимо, для себя она уже давно написала определенный сценарий и досконально разобрала мое поведение. Поняла по-своему.

– У меня было тяжелое ранение. Гораздо серьезнее, чем ты думала.

– Почему ты не сказал?

– Потому что на тот момент так было правильно. Я мог бы на всю жизнь сесть в инвалидное кресло.

– Но ты не сел, – бросает взгляд к моим ногам, и ее щеки покрываются красными пятнами.

– И мне очень с этим повезло. На самом деле отказаться от тебя было сложно, я чуть не налажал в последний момент… Сдержался, позволил тебе уйти.

– Это нечестно, – все, что она может выдать.

Смотрит в мои глаза. Пристально. С укором.

– Может быть. Как и нечестно обрекать тебя на довольно опасную авантюру. Знаешь, мужчины очень болезненно относятся к жалости. Это делает их только слабее. Жалость – это последнее, что бы я хотел видеть в твоих глазах.

– Ты все разрушил только потому, что был уверен… Ты думал, я буду с тобой только из-за жалости?

– Возможно. Сейчас предугадать ход дела очень сложно, ведь того, о чем мы говорим, никогда не существовало в реальности.

– Боже…

Азарина растирает щеки. Зарывается пальцами в волосы и долго смотрит в одну точку.

– Поэтому ты не вернулся? Не было никакой новой работы, да?

– Была, но чуть позже. Она, собственно, есть до сих пор.

Татка кивает. Прикусывает нижнюю губу и чуть оттягивает ворот водолазки.

Приоткрываю окно, впуская в кухню холодный зимний воздух.

– Я не понимаю. Я все равно не понимаю… как можно… в самый трудный момент в жизни? Как, Ваня? – она вскидывает влажный взгляд. – Я тебя ненавидела. Понимаешь? Ненавидела и абсолютно ничего не знала. Если бы не задержание в ресторане… не дело Полякова… мы бы никогда больше не встретились, ведь так?

Она улыбается. Плачет и улыбается. Упирается ладонями в крышку стола и поднимается на ноги.

В дверь звонят, и мы одновременно смотрим в темную прихожую. Свобода напрягается, обхватывает ладонями предплечья и несколько раз шмыгает носом.

Повисает молчание, в тишине отчетливо слышно, как в дверном замке поворачивается ключ.