Глава 12

Просидев полчаса, мужчина ушел. Он сказал, что суд состоится через два месяца, и что я считаюсь потерпевшей, а не подсудимой. Еще сказал, что мне ничего не грозит, могу успокоиться и ничего не бояться. Но я не слишком-то поверила его уверениям.

Меня не оставляли в покое, каждый день кто-нибудь навещал. Приходил сенсей, объяснил причину моей травмы и гибели моего обидчика. Оказалось, в состоянии шока у меня проявились навыки бесконтактного боя, которыми владеют многие мастера восточных военных видов борьбы. Всего лишь, а я уже в чудеса поверила.

— Вот придешь в норму, я научу тебя…

— Я больше никогда не буду заниматься карате, — перебила я седого сенсея, узкие карие глаза которого внимательно следили за мной. — Хватит с меня, и так убила человека. Я опасна, и мне страшно.

— Вот поэтому, через полгода я жду тебя. Ты просто обязана продолжать обучение, чтобы больше не могла навредить людям и себе. Я научу тебя сдерживать свою энергию, Кайсака.

Я встрепенулась, услыхав свою боевую кличку. Сенсей Токаси Сайто наградил меня ею еще в детстве, на втором году обучения. Он всем своим ученикам давал клички, которые они заслуживали. Лариску Халявину он назвал мартышкой, иногда приставлял прилагательные «нетерпеливая» или «глупая», иногда «завистливая». Ей удивительно шло прозвище, и Лариска каждый раз услышав его, покрывалась красными пятнами от злости и требовала прекратить ее так называть. Сенсей только смеялся в седые усы, чем еще больше выводил ее из себя.

Как-то вечером пришла и мартышка. Я уже знала, что на меня напали по ее велению, это она подговорила знакомых парней изуродовать меня, не поняла только зачем. И вот стоит она у дверей моей палаты, не решаясь подойти, а у меня в голове крутится только один вопрос — зачем? В этот вечер возле меня дежурила Анечка, бабушка ушла домой, и должна вернуться через час.

— Ты чего явилась?! — сжимая кулаки возмутилась соседка, того гляди бросится на Лариску. — Наделала беды! Как только совести хватило, прийти!

— Ань… пусть скажет, зачем пришла. И уходит.

— Прости… я, не хотела… — подползла ближе Лариска, вызвав у меня волну отвращения. Перед глазами встала картина, как она улыбалась в окне, когда меня тащили на пустырь. — Я только… прости меня ради Бога!

Халявина упала на колени возле моей кровати и забилась в рыданиях. А я все размышляла, какая она мартышка сегодня. Может жалкая? Или хитрая? Или раскаявшаяся и поумневшая?

— Юляя-я… прости… если, ты дашь показания против меня, меня надолго в тюрьму… а, я не хочу в тюрьму, я все сделаю для тебя. Я денег дам, много… Я такая дура была…

Я закрыла глаза и отвернулась. Вот и вся суть этой мартышки. Трусливой и безжалостной. Жаль, что и уши нельзя закрыть, чтоб не слышать фальшивых рыданий.

— Зачем ты так со мной? За что? — повернулась я к Халявиной.

— Так это… позавидовала. Тебя всегда вперед двигали… а, я тоже на чемпионат Европы хотела. Но я велела тебе только руку сломать, а не так… — кивнула она в мою сторону и скривилась.

— Пошла вон отсюда, дрянь! — подлетела Анечка. — А то я сейчас и тебе руку сломаю, или космы повыдираю. Давай, давай, вали отсюда!

Анечка силой вытолкала Халявину за дверь и вернулась ко мне, присела на кровать, поправила белокурые пряди, выбившиеся из конского хвоста.

— И не вздумай ее жалеть! Ишь ты — «заплачу»! Заплатишь, куда ты денешься, все заплатишь, по закону!

А мне всё равно было жаль мартышку. Недочеловек из неё получился, лживая и трусливая — два качества, которые сродни гранате, если не убьют, то ранят так, что не очухаешься. Да еще хорошо владеет навыками карате. Мартышка с гранатой… А я Кайсака. Я знаю, что это означает змея, но вдруг мне захотелось побольше узнать про нее, вдруг я смогу понять себя? И я попросила Анечку сходить в библиотеку и принести мне книги про змей, какие только найдёт. Нашла она немало, даже энциклопедию с цветными картинками. И я увидела ее, мою кайсаку! С фотографии на меня смотрела небольшая яркая змейка с маленькой головой и четкими большими ромбами на теле. И описание: «Избегает людей, очень ядовита, при опасности молниеносно атакует, от ее стремительной атаки спастись удастся вряд ли…»

У меня закружилась голова. Именно так и случилось. Спастись от меня бедолаге не удалось, я убила его. Откуда сенсей знал, какое прозвище мне подходит? Будто насквозь видел.

Через два месяца меня выписывали из больницы. От слабости я с трудом могла стоять на костылях, меня шатало из стороны в сторону. С помощью Анечки и бабушки едва смогла спуститься вниз по лестнице и доковылять до ожидающей нас машины. Мышцы как тряпочные, это бесило и выводило меня из себя. Но я только стиснула зубы и не проронила ни звука. Дома сразу ушла в свою комнату и легла на кровать.