Глава 14

Однажды столкнулась с матерью погибшего парня в банке. Мне пришло извещение, что на меня открыт счет, и я должна прийти в банк, поставить свою подпись. До этого дня я почти никуда не выбиралась, по делам и в магазин ходили бабушка и Анечка. И в этот день одна не рискнула идти, взяла с собой бабушку. Надела вязаную шапку и темные очки, закрывающие большую часть изуродованного лица. Только мы подошли к кассе, меня кто-то сильно дернул за куртку.

— Вы посмотрите на нее! За денежками приползла, тварь! — напротив меня стояла женщина, мать погибшего, а сзади нее еще несколько женщин, и мать Халявиной в том числе. Меня ждали здесь!

Поднялся крик, меня дергали и старались сорвать очки и шапку. Бабушка отталкивала нападавших и била их своей сумочкой. Прибежали охранники и оттеснили разъяренную кучку искательниц справедливости.

— Это ваши отпрыски во всем виноваты! — не могла успокоиться бабуля. Вдруг она сама сдернула с меня шапку и очки. — Полюбуйтесь, что сделали с ней ваши «милые» детки!

Крик сразу стих, все разглядывали мое изуродованное лицо. Главная зачинщица побледнела и стала оглядываться. Бабушка подошла к ней:

— Вера, у тебя еще две дочери есть. Не дай Бог на их пути встретится такой мерзавец, каким был твой сын! И Юля до него даже не дотронулась, экспертиза доказала. Почему вы называете ее убийцей? Где ваша совесть? Или ты Зоя! Твоя дочь называла мою внучку своей подругой, а потом подло обошлась с ней!

Я все это время стояла, опустив глаза в пол. Мне хотелось бежать из этого города прямо сейчас же. Повернулась к окошку кассы и протянула паспорт. Девушка с огромными серыми жалостливыми глазами бросилась искать мой новый счет, потом протянула его мне в окошечко, отметив галочкой место подписи. Сумма была в десять раз больше той, что прозвучала на суде. Видно папаша погибшего решил искупить свои недостатки в воспитании сына.

— Я смогу снять деньги в другом городе? — спросила я кассиршу.

— Да, в любом отделении нашего банка.

Я спрятала паспорт в карман куртки и повернулась. Все смотрели на меня, молча. Я тихонько двинулась сквозь толпу. Никто и не думал нападать на меня, хотя охранники стояли настороже. Возле матери погибшего парня я остановилась, посмотрела ей в глаза.

— Мне очень жаль… но, я не могу ничего изменить… — сказала я ей. Та прикрыла глаза, будто ей больно смотреть на меня, по ее бледным щекам тихо спускались крупные капли слёз.

Быстро, как могла, я пробралась сквозь кучку застывших людей и выскочила на крыльцо. Остановилась, хватая ртом колючий морозный воздух. Бабушка надела на меня шапку и обняла. На следующий день я покинула родной городок.

Поезд уносил меня все дальше от теплых краев, и чем ближе я приближалась к столице, тем заснеженнее становились поля и перелески за окном. Я задумчиво смотрела на холодный белый снег, и в который уже раз прокручивала в голове будущую встречу с пластическими хирургами. Я взяла с собой свои фото с «выпускного», чтобы показать им. Хочу выглядеть, как раньше. Анечка договорилась о консультации по своим каналам, и вот еду. Почему в столицу? Ведь можно было и в Краснодаре найти нужную клинику. Я решила, чем дальше, тем лучше. Кто знает, какие еще козни придумают для меня страждущие мстители. Вдруг устроят пикет под окнами клиники, протестуя против восстановления моего лица.

— А помнишь, Алёша, как мы впервые ехали на поезде в Москву? — послышался снизу женский, немного скрипучий голос.

— Конечно, помню, Танечка! — в ответ прозвучал мужской голос, еще более скрипучий и дрожащий. От старости. — Шестьдесят первый год, сады цвели тогда… как давно это было!

Мне попались хорошие попутчики, пожилая семейная пара. По разговору я поняла, что прожили они вместе не один десяток лет, но любят друг друга, как в первый год семейной жизни. Они тихо ужинали, ухаживая каждый за своей половинкой, и почти беззвучно смеясь над своими воспоминаниями. А я лежала на верхней полке и притворялась спящей.

— А помнишь Алёша…

Мне стало неловко подслушивать этот невинный и в то же время интимный разговор, предназначенный только для них двоих. Поэтому я достала из-под подушки подарок моей бабули за окончание школы с серебряной медалью. Плеер с наушниками. Потыкала кнопки и улеглась поудобнее, растворяясь в звуках любимой песни. Вдруг представила себя и Никиту на месте старичков, смогли бы мы любить друг друга так же, как они, через много лет? И тут же — красивый высокий Никита, и я, как сейчас… Красавец и чудовище. Б-рр, нет, не желаю я ему такой доли…

Проснулась уже утром, порадовалась, что ночь прошла быстро и без происшествий, которых так боялась бабуля. Ей казалось, что в поездах дальнего следования все время происходит что-то страшное, и восемнадцатилетней девочке еще рано путешествовать в одиночку. Только бабушка забыла, что ее девочка уже взрослая и каратистка к тому же. Единственное, что меня смущало, это как показаться соседям по купе. Не хотелось пугать их своей обезображенной физиономией. Но внизу было тихо, и я решилась оглядеть небольшое помещение. Стариков не было, наверное, сошли ночью. Вместо них на одном нижнем месте спал мужик в тельняшке, отвернувшись к стене. Напротив него сидела девчонка. Она забралась на скамейку с ногами и прижала к себе рюкзак, будто у нее там что-то ценное. Ее отрешенный взгляд был направлен в окно, где только начинало светать. Напротив меня место пустовало, но недолго.

Только я собралась выйти из купе, аккуратно спрыгнув с верхней полки, дверь отъехала в сторону и я увидела высокого парня с гитарой. Мигом протиснулась мимо него, частично прикрывшись полотенцем. Пока проводила утренний моцион, снова перебирала в уме будущую встречу с доктором. Я надеялась на помощь, жизнь с обезображенным лицом страшила меня.