Глава 30

Я скатываюсь с груди Ники и растягиваюсь рядом с ним, тяну его на себя, приглашая. Но он медлит, только гладит мое лицо и грустно улыбается.

— Пожалуйста… — умоляю тихим шепотом, но в ответ получаю только отрицательный ответ. — Ну почему?

— Время Юляш. Уже поздно… мы не успеем.

В коридоре слышатся тихие шаги и в дверь короткий стук.

— Кит! Пора, — негромко произносит Стас и проходит мимо.

Мне хочется плакать, не хочу отпускать Ники. И он тоже молча одевается, не говорит ни слова. Только вздыхает и мечется по комнате. Приносит мою одежду и начинает одевать меня, прижимаясь губами то к моей руке, то к плечу. Присел на корточки, натягивая на меня джинсы. Смеется вдруг, чем вызывает удивление у меня.

— Такая красивая… растрепанная и румяная. Будто только что мы с тобой и правда занимались любовью… — шепчет он, с жадностью вглядываясь в моё лицо, будто хочет запомнить его навсегда. — Ну чего ты? Я безумно рад, что ты приехала. Правда. Мы поговорили, теперь я успокоился. Все остальное неважно…

Не выдерживаю и кидаюсь ему на шею, стискиваю, сколько хватает сил.

— Напиши мне, как устроишься… слышишь? Я тебя люблю… всегда любила, и всегда буду… — мы так и стоим возле кровати на коленях, нежно целуя друг друга. Тоска выжигает душу, дышать больно.

— И я люблю… и всегда буду! Моя жена…

— Кит! Время! — снова стукает в дверь брат, я от неожиданности вздрагиваю, даже шагов не слышала.

— Да, слышу, — негромко отвечает брату Ники и поднимается с колен. Протягивает мне руку.

Пока Никита сбривает щетину, его брат поит меня чаем и раздумывает о чем-то.

— Юль, я попросить хотел, чтоб ты на пару дней осталась у нас, за мамой приглядела. Она наплакалась за эти дни, боюсь за нее, — наконец решается Стас на разговор.

— Да, я останусь. Никита тоже просил.

— Ох! Спасибо! — облегчение парня так очевидно, что и мне легче на душе. — Тогда пойдем, я покажу тебе всё.

Он ведет меня в прихожую, к телефону. Возле нового современного аппарата лежит большой блокнот, где красным записаны номера телефонов. Стас инструктирует меня, кого вызывать, если вдруг случится сердечный приступ у Елены Андреевны, а кому позвонить в случае простой консультации. Затем ведет меня обратно в кухню и открывает верхний шкафчик у окна, откуда просто жутко несет лекарствами. Дает мне исписанный лист.

— Это режим и дозировка лекарств. Маме без них нельзя совсем, а она постоянно забывает принимать их вовремя. Проследи, пожалуйста… — он снова умоляюще смотрит на меня.

— Стас… а потом? Мне придется уехать, самое большее через неделю… как она одна?

— Должна приехать Дашка, троюродная сестра, она приглядит. И да, если заявится отец, то ты на него внимания не обращай. Он только спит дома и снова уходит.

Из прихожей донесся тоскливый вой, переходящий в рыдания. Мы со Стасом переглянулись и бросились к месту истерики. Елена Андреевна повисла на Никите и причитала, гладила его по щеке. Будто не в армию провожала своих детей, а на войну.

— Ма! Ну хватит… Если сейчас не успокоишься, я «скорую» вызову. Тогда не сможешь проводить нас, — Никита не так ласков к матери, как Стас. Он не уговаривает ее, а строго произносит, и это имеет действие. Женщина умолкает, и тихонько всхлипывая, идет в сторону ванной.

Через полчаса приезжает Лёха на машине, и мы едем на сборный пункт. Всё будто во сне, мне не верится, что совсем скоро любимый уедет на два года, что я вообще здесь и провожаю его. Мы проходим в огромное здание военкомата, где собралась уйма народу. От шума и музыки закладывает уши, и голова начинает кружиться. Я подхожу к Елене Андреевне и обнимаю ее за плечи, понимая, что ей тяжелее всего сейчас.

— Юленька, ты лучше Никиту обними, два года не увидитесь теперь… ох-х-х… сыночки мои… — всхлипывает женщина и тянется к Стасу. Тот обнимает свою мать, а сам смотрит на меня.

Я беру руку Никиты и прижимаю ее к щеке. И он не выдерживает, обвивает меня руками, прижимает к себе.

— Юль, а у тебя нет сестры случайно? — спрашивает Стас и щурит один глаз. — Просто я видел девочку, похожую на тебя. Очень похожую. Давно.

— Нет. Я одна у бабушки. Больше нет родных. Если и есть где-то, какие родственники, то я о них не знаю. Бабушка не рассказывала, — придвинувшись к Ники, я запустила одну руку под его куртку сзади. Он поцеловал меня в макушку и крепче прижал к себе.

— А мама в Париже? — спросил он. Не верит, что мама у меня именно там.

— Да, моя мама живет в Париже. Но я никогда не видела ее… — посмотрела в хитрющие ореховые глаза, потом перевела взгляд на губы и с тоской вздохнула. Целых два года не видать мне поцелуев…

Будто услышав мои мысли, Ники немного отвел меня в сторону от родных и друзей, повернулся к ним спиной. Он расстегнул пуховик и впустил меня в него, прижав к своему телу. Ники был лишь в футболке, я чувствовала его горячее тело и волнующий мужской аромат. Обняла его за пояс, ладошками забралась под майку.

— Юль! — коротко шепнул он, и я подняла голову, чтобы выслушать то, что он скажет мне на прощание.

Но вместо слов он впился в мои губы. И тут же уменьшил натиск, видимо вспомнив о моей травме. Огладил языком мою нижнюю губу.

— Ники… неудобно, столько людей вокруг, — начала возмущаться я. Но Никита только рассмеялся.

— Да, людей много, но никому до нас и дела нет.

Я повертела головой. И правда, все заняты своими родными, кто-то рыдал, кто-то плясал под гармошку. Зал гудел, все прощались надолго, и никого не волновало, что происходит за мраморной колонной, где спрятались мы с Ники. Кроме одной злой особы в красном пальто. Та, которой Ники жаловался на меня в баре вечером. Она не сводила с нас глаз, с нервозностью размазывая по щекам слезы. Никита проследил за моим взглядом и нахмурился. А потом пальцем поддел мой подбородок и поднял моё лицо. Он демонстративно закрыл глаза и полностью отдался нашему поцелую.

Нежность и осторожность были в движениях его губ и языка, боялся навредить. Я наслаждалась вкусом малины и старалась запомнить каждую черточку на лице любимого. Чтоб хватило до того момента, как встретимся.

— Спасибо… — услышала я тихий бархатистый голос и открыла глаза. Не понимаю, за что благодарит. Ники поясняет:

— За то, что приехала. Я и не мечтал тебя увидеть уже.

Я снова оглядываюсь в поисках девушки, которая с ненавистью смотрела на меня. Ее нигде нет.

— Я и сама не мечтала… — обвиваю любимого за шею и сама уже приникаю к его устам.

Как гром среди ясного неба, из динамиков раздается марш «Прощание Славянки», и я почти подпрыгиваю от испуга. И в ту же секунду осознание — пора! Никита смотрит на меня с сожалением, сжимает мои руки, подносит к губам и целует.

— Всё Юляш…

Марш затихает, людская толпа волнуется, вскрики и плач, смех и частушки вспыхивают на минуту, а затем из динамиков раздаются команды. И все стихает. Начинают вызывать призывников по фамилии. Пока доходит очередь до братьев Филатовых, парни успевают со всеми попрощаться и обнять. А потом подбирают с мраморного пола спортивные сумки и уходят за ограждение. Никита почти не сводит с меня взгляда, и я смотрю прямо в его ясные ореховые глаза, боясь потерять непродолжительный зрительный контакт. По моим щекам текут слезы, которые я уже не в силах сдержать. Я тяну руки вслед любимому. Ники…

Домой возвращаемся опустошенные и заплаканные. Леха и еще пара друзей, помогают мне с Еленой Андреевной, которая мешком висит на руках парней. Я даже не уверена, что она в сознании до конца. Мы раздеваем ее, я капаю сердечные капли по написанной дозировке, заставляю женщину принять их. Потом укладываем на постель в ее спальне. Затем хозяйничаю в кухне, подогревая чайник и делая бутерброды, чтобы напоить чаем и накормить молчаливых друзей братьев Филатовых. Каждый из них завис на своих думах, помешивая чайной ложкой в разноцветных кружках.

Проводив ребят, я закрываю за ними дверь и бессильно бреду в спальню Никиты. Увидев свою сумочку, вспоминаю, что укол нужно поставить. Сама не умею, но больше ведь и некому. Поэтому колю себе в бедро, совсем не ощущая боли. Ложусь на холодную постель, пропитанную запахом Никиты, и снова не выдерживаю, захлёбываясь в слезах. Почему так тоскливо? Душа мечется и стонет. Через пять минут я отругала себя за слабость, сходила в ванную и умылась. Проверила свою будущую свекровь. Она тихо спала, дыхание ее было таким лёгким, что показалось, будто не дышит. Но потом заметила, что грудь ее спокойно приподнимается и опускается, прикрыла еще одним пледом ноги женщины и вернулась в знакомую спальню. Я оставила дверь открытой, на случай, если Елена Андреевна позовет меня.

Я почти сразу провалилась в сон. Не знаю, сколько я проспала, уткнув нос в подушку с запахом любимого. Проснулась от настойчивого звонка в дверь. Я спрыгнула с кровати и поспешила открыть, боясь, что невыносимая трель звонка потревожила хрупкий сон больной женщины. Распахнула дверь и застыла в недоумении, увидев нежданную гостью.