Глава 6

Процесс захватил Ольгу целиком. Ей не доводилось бывать в судах прежде, потому сейчас она внимала разворачивающемуся перед нею действию, старательно его стенографируя. Понимала, что из этого пригодится небольшая часть — ей статью писать, а не роман, — но остановиться не могла. До чего же интересно! Прямо как в спектакле, поставленном хорошим режиссером. Им, конечно, был защитник Коган. Как умело опроверг обвинение в отношении Коровки! Как развенчал свидетельства мнимых потерпевших! Но всего более собкора впечатлила заключительная речь защитника.

— Перед нами человек, — начал Коган, указав на Бориса, — который в свои 20 лет сделал для страны много больше, чем иные за всю свою жизнь. Уже в юном возрасте, оставшись круглой сиротой, Борис Михайлович проявил несгибаемый характер. Не прося помощи у государства, стал работать и учиться. Он успешно сдал экзамены за 10 классов и был призван защищать советскую границу. Там служил с достоинством и честью, став секретарем комсомольской организации заставы и командиром отделения. Когда на территорию СССР вторглись маоисты, он отважно дал отпор захватчикам, не жалея своей жизни. Получил тяжелые ранения, несколько дней находился без сознания, но, однако, выжил. Уже это подвиг, но, проходя лечение, Борис Михайлович не остался равнодушным к страданиям товарищей. Им придуман не имеющий аналогов ножной протез, а еще удобные и легкие костыли с упорами под локти. Государственный комитет по изобретениям СССР выдал ему авторские свидетельства. Вот они, — Коган показал бумаги залу, а затем отнес их судьям. — Я прошу свидетеля Щербаченю показать нам изобретение Коровки.

Сергей встал, прошел вперед и, подняв штанину, продемонстрировал необычный протез из блестящего металла. Люди в зале приподнялись, чтобы лучше рассмотреть такое чудо.

— Как вам с ним ходить? — спросил защитник.

— Просто и легко, — ответил парень. — На протезе есть шарнир, потому стопа подвижна, я нисколько не хромаю. А еще он легкий и удобный.

— Вы присядьте, — попросил защитник и продолжил, обернувшись к залу. — Сергей Павлович Щербаченя воевал на острове Даманском вместе с подзащитным. За проявленную там отвагу награжден орденом Славы третьей степени. Но в бою с китайцами получил тяжелое ранение и остался без ноги. А теперь представьте, каково быть инвалидом в 19 лет! Но, благодаря изобретению Коровки, Сергей Павлович вернулся к полноценной жизни, сдал экзамены в университет, и теперь студент. Я хочу спросить присутствующих: много ли есть в стране изобретателей, получивших авторские свидетельства в 19 лет? Мне известен лишь один, и сейчас он перед вами. Мой подзащитный наделен и другими дарованиями. Он талантливый художник. Московский государственный художественный институт готов принять его без экзаменов. Вот письмо, подписанное ректором.

Коган показал бумагу залу и отнес ее судьям.

— Мало этого. Моего подзащитного пригласили стать студентом Белорусской государственной консерватории. Вот письмо, подписанное ректором, композитором Оловниковым, — новая бумага легла на стол перед судьями. — Владимир Владимирович подтвердил мне при личной встрече, что таких талантливых людей, как Борис Михайлович Коровка, нужно поискать. Он даже предложил взять его на поруки. Я ответил: в этом нет нужды — наш советский суд разберется в этом странном деле. А теперь о главном. За свой подвиг на Даманском Борис Михайлович награжден орденом Ленина и удостоен звания Героя Советского Союза. Партия и правительство высоко оценили проявленные им мужество и отвагу. О таких людях, как Борис Михайлович Коровка, слагают песни и снимают фильмы. Они пример для подрастающего поколения. Как же встретили героя на родной земле? Горько мне об этом говорить, но вы все прекрасно видите: наша гордость и пример для подражания оказался на скамье для подсудимых по надуманному обвинению.

Коган сделал театральную паузу.

— Я не знаю, что тому причиной — вопиющая халатность или преступление сотрудников милиции. Компетентные органы разберутся. Обращаюсь к судьям. Предъявленное моему подзащитному обвинение не нашло подтверждения в судебном заседании. Прокурор в своей речи это отразил. Прошу вас оправдать моего подзащитного в связи отсутствием в его действиях состава преступления.

Дальше выступил Борис с последним словом. Он был краток. Сказал, что невиновен, и повторил просьбу Когана оправдать его. Суд ушел на совещание, и теперь все в зале ждали объявления приговора. «Оправдают или нет?» — гадала Ольга. Она не подозревала о кипении страстей, развернувшихся ранее в кулуарах здания суда. Потому сидела, наблюдая за Борисом и его защитником. Коган складывал бумаги в свой пузатый и потрепанный портфель, а Борис едва заметно улыбался, перемигиваясь с кем-то в зале.

«Ну и нервы у него! — удивилась Ольга. — Крепкий парень. Я бы на его месте вся б дрожала…»

А тем временем в кабинете Савчука завершилось совещание суда. Он спросил у заседателей их мнения по делу.

— Парень невиновен! — отрубил Карпович. — Нужно оправдать.

— Вы что скажете, Таисия Григорьевна?

— Я согласна, — сообщила бывший педагог. — Мальчик замечательный — работал и учился. Вон как люди заступились! Разгильдяя защищать б не стали.

— Рад, что наши мнения совпали, — сообщил Савчук. — Подсудимый невиновен. Я тут набросал резолютивную часть приговора. Гляньте и скажите, есть ли возражения?

Возражений не последовало. Судьи встали и вернулись в зал. При их появлении все дружно встали.

— Рассмотрев в судебном заседании дело по обвинению Бориса Михайловича Коровки в преступлении, предусмотренного частью второй статьи 201 Уголовного Кодекса БССР…

Ольга слушала, едва дыша, а судья как будто не спешил, перечисляя пункты и статьи.

— …Не нашли своего подтверждения… Суд постановил: признать Бориса Михайловича Коровку невиновным в предъявленном ему обвинении и оправдать в связи с отсутствием в его действиях состава преступления, освободив его из-под стражи в зале суда.

Люди в зале закричали и зааплодировали. Конвойный отступил в сторону, освобождая подсудимому выход со скамьи. Коровка встал и неожиданно для всех направился к столу судей. Аплодисменты в зале стали затихать — всем хотелось услыхать, чего он скажет.

— Мне нужен паспорт, — сообщил Коровка судьям. — Прошу вернуть.

— После вступления в силу приговора… — начал было председатель, а потом махнул рукой: — Вера!..

Секретарь суда извлекла из дела паспорт, протянув его Коровке. Бывший подсудимый сунул его в карман рубашки и повернулся к залу.

— Спасибо вам, товарищи, за помощь и поддержку. Находясь в камере с рецидивистами, я надеялся, что не останусь одинок, и оказался прав. Благодарю моего защитника Матвея Моисеевича Когана за кропотливую и трудную работу, принесшую блестящий результат. Моя признательность судьям, прокурору, которые не поддались оказываемому на них давлению и огласили справедливый приговор. Я на свободе! — он улыбнулся и раскинул руки в театральном жесте. — Идемте же отсюда! Здесь даже стены давят.

Борис шагнул в проход меж стульями, где к нему сразу подбежал Сергей и крепко обнял. Следом подлетела Валентина Алексеевна, за ней — другие. Бориса обнимали, жали ему руку, он улыбался и благодарил. Вот так, в компании друзей, и вышел, наконец, наружу. Ольга двигалась следом, испытывая искреннюю радость. И за Бориса, и за свой материал, который она напишет для «Известий». Героя оправдали… Это будет бомба!

У здания суда Борис сказал окружившим его людям:

— Всех приглашаю в ресторан! Отметим выход на свободу. Я угощаю.

— Сегодня не получится, Борис, — сказала Валентина Алексеевна. — Мест не будет. Стол нужно заказать, а нам собраться, — она поправила прическу.

— А завтра?

— Завтра можно, — согласилась Алексеевна. — Поговорю с людьми, но вряд ли все пойдут. День-то будний.

— Тогда давайте так, — предложил Борис. — Сегодня отмечаем в гастрономе, если вы не против. Я за все плачу. Деньги есть — мне заплатили за изобретения. Я потому и паспорт попросил, чтобы с книжки снять, с собой-то ничего. А завтра пусть придут, кто пожелает.

— Мудрое решение, — заметил Коган. — Сегодня все устали, и я тоже. Домой поеду, а вот завтра буду. Мы с вами не закончили, Борис. Вы должны мне ходатайство.

— В ресторане напишу, — Коровка улыбнулся. — Для вас, Матвей Моисеевич, хоть десять.

— Мне хватит одного, — сказал защитник. — У меня с собой награды ваши, документы. Заберите.

— Мне некуда их положить, — Борис развел руками. — Все вещи в камере остались — в том числе и сумка.

— Я заберу, — сказала Ольга. — Сумка у меня большая — поместятся.

— Спасибо, Ольга Ниловна, — он поклонился. — За все. За то, что в Минск приехали и на суд пришли. Без вас меня б не оправдали. Ведь так, Матвей Моисеевич?

— Вы правы, — подтвердил защитник, хитро улыбнувшись. — «Известий» все боятся. Примите, Ольга Ниловна! — он стал доставать награды из портфеля…

Через несколько минут шумная компания (без Сергея и Когана) ехала в трамвае. Дорога много времени не заняла — четыре остановки. На конечной все вышли из вагона. Борис отправился в сберкассу, а Ольга с остальными — к дому по улице Седых. Там она вошла подъезд, а остальные повернули к служебному входу гастронома.

Борис вернулся скоро. Открыв дверь своим ключом (его отдала Алексеевна), он вошел и объявил, заглянув к ней в зал:

— Деньги снял, часть отдал на банкет, теперь свободен до двадцати часов. Гулять начнем после закрытия гастронома. Пока же душ приму. В СИЗО банный день раз в неделю. А в камере — жара, и все сидят в поту. Боюсь, представить — как от меня воняет. Я скоро, Ольга Ниловна.

Спустя минут пятнадцать он появился в комнате — распаренный, довольный. Влажные волосы зачесаны назад, лицо румяное, глаза сияют.

— Как мало человеку надо, — сказал, садясь с ней рядом. — Помылся, поменял белье на свежее — и счастлив. Понимаешь только, когда лишишься.

— Расскажете? — спросила Ольга. — Как было в камере? И на Даманском?

— Расскажу, — он кивнул. — Но если вы не против, то за чаем. Банкет начнется через два часа, и я б чего-нибудь перекусил. Согласны?

Они прошли на кухню, где за чашкой чая с бутербродами, которые он настрогал, началась беседа. Ольга спрашивала, он отвечал — весело и с шутками. Как будто не в тюрьме сидел, а был в гостях, где познакомился с занятными людьми. Лишь иногда в его глазах мелькало нечто такое, что заставляло Ольгу ежиться. Она подумала, что с этим парнем на кривой дорожке лучше не встречаться — обиды не простит. О бое на Даманском он говорил немного. Со слов Бориса выходило, что там отважно дрались все солдаты, но отнюдь не он.

— Героя дали вам, — не утерпела Ольга.

— Так получилось, — он развел руками. — Китайцев много настрелял. Генералы посчитали и решили.

— Как это — убивать людей? — не сдержалась Ольга.

— Врагов не убивают, — лицо его посуровело. — Их уничтожают. Они пришли на нашу землю с оружием. Стреляли в пограничников, огонь открыли первыми. У меня друзья погибли в том бою. Замечательные парни! На похороны их матери приехали, рыдали над гробами. Я б этих сволочей!.. — он сжал кулак. — Зачем полезли на Даманский? Кому он нужен? Пустынный островок, ни для чего не годный — одни кусты с деревьями. Маоисты хреновы!

Ольге стало стыдно.

— Извините.

— Ерунда! — он махнул рукой. — Проехали.

— Расскажите, где собираетесь учиться? — поспешила Ольга. — В художественном институте или консерватории?

— Пока не знаю, — он пожал плечами. — Потом определюсь. А может, стану педагогом. Учить детей — хорошая профессия. Как Героя без экзаменов зачислят. Но мне знаний не хватает, а за плохую учебу будет стыдно перед парнями, которые погибли на Даманском. Теперь я обязан жить за них, как в песне.

— Какой? — спросила Ольга.

— Вы не слышали? За себя и за того парня?

— Нет.

— М-да, — смутился он. — Язык мой…

— Спойте! — попросила Ольга. — Вас так Сергей хвалил. Сказал, поете замечательно.

— Ладно, — согласился он.

Они прошли в зал, где Борис снял с гвоздика гитару и присел на стул. Ольга устроилась на диване. Он пробежался пальцами по струнам и негромко начал:

С первых слов незнакомая и трогательная песня захватила Ольгу. Да и пел Борис просто замечательно. Мягкий, бархатистый голос его будто проникал в душу.

Борис смолк и вздохнул.

— Это вы сочинили? — спросила Ольга.

— Нет, — покрутил он головой. — Слышал вроде бы по радио. Память у меня хорошая, вот и запомнил.

«Врет! — решила Ольга. — Да такую песню я бы знала. Сам он сочинил. Почему стесняется признаться?»

— Еще споете? — попросила.

— Для вас, Ольга Ниловна, сколько пожелаете, — улыбнулся он.

Ольга пожелала. В этот раз он пел знакомые ей песни, исподволь ее разглядывая. Она ничуть не удивилась. Парни часто говорили Ольге, что она красивая, и это было правдой. Невысокая, но стройная, с ладной, женственной фигурой, Ольга привлекала взгляды однокурсников, и не только их. Овальное лицо с мягким подбородком, чувственные губы, аккуратный носик и большие карие глаза с длинными ресницами. Лоб высокий, не закрытый челкой, короткое «каре» с пробором посредине. Волосы каштановые, светлого оттенка, пышные, густые. Хороша, чего уж тут? Джинсовая юбка не скрывает ног изящной формы. Тонкие лодыжки и округлые коленки, плавная линия бедра… Грудь высокая, не большая, но и не маленькая.

Ольге нравилось, как он смотрит на нее. Мягко, будто вскользь, а не уставившись по-наглому. Парень деликатный и красивый. Даже шрам на лбу его совсем не портит. Тем, что он Герой, ничуть не задается. Но что более всего смутило Ольгу, так их прошедшая беседа. У Бориса правильная речь, как у человека образованного. Слов-паразитов нет в помине, всех этих «э-э-э», «значит», «в общем». Говорит как лектор. Это бывший грузчик с аттестатом средней школы, да еще вечерней, для рабочей молодежи? Поверить невозможно.

Борис тем временем закончил петь и глянул на часы.

— Пора, — сказал и отложил гитару.

Он достал пиджак из шкафа и приколол к нему награды. Надел.

— Хватит прятаться, — сказал ей, улыбнувшись. — И Алексеевна просила…

Застолье в гастрономе получилось шумным, многолюдным. Их встретили как дорогих гостей. Бориса обнимали, целовали, поздравляли с оправданием в суде. Молодые продавщицы не сводили с него глаз, и Ольга ощутила ревность. Поэтому решительно взяла его под руку. Их так и усадили рядом за столом, как будто молодых на свадьбе. Дальше были тосты — простые, безыскусные, но очень теплые, душевные. Бориса явно здесь любили, им гордились, и Ольга незаметно для собравшихся вздохнула. Вот чтоб так на факультете… Их курс журфака удивительно недружный. В общении преобладает зависть. Студенты из провинции не любят москвичей, те отвечают им взаимностью, считая «понаехавших» колхозниками. Но более всего завидуют таким, как Ольга, с ее отцом — сотрудником ЦК КПСС. По окончанию журфака ей не придется ехать по распределению в какой-нибудь Урюпинск, трудиться там в районке, жить в общежитии или снимать квартиру. Останется в Москве, где ее пристроят на теплое местечко. Как Ольга ни старалась доказать, что блат тут ни при чем — посещала лекции, экзамены сдавала на «отлично», даже на картошку ездила со всеми, — ничего не помогало. Косые взгляды, отстраненность однокурсников… Подруг она не завела, друзей — тем более…

По окончанию застолья все шумно повалили к остановке. Подошел трамвай. Работники гастронома распрощались и поднялись в вагон. Трамвай ушел, Борис с Ольгой отправились обратно.

— Немного погуляем? — предложил Борис. — Хороший вечер — тихий, теплый. Я в камере мечтал вот так пройтись по улице, надышаться свежим воздухом. Там запахи… — он сморщился.

— Погуляем, — согласилась Ольга.

Они прошлись немного по пустынной улице — поздно, люди спят — постояли у подъезда. Поддавшись чувству, Ольга рассказала о себе — не сказать, чтоб много, но довольно откровенно. О том, как выбила себе командировку в Минск, как будут ей завидовать, когда статью опубликуют.

— Талантливым всегда завидуют, — сказал Борис. — Не обращай внимания… — он осекся. — Не обращайте.

— Давай на «ты», — предложила Ольга. — Ведь мы, считай, ровесники — я только годом старше. Хотя мне кажется, что старше ты, совсем как мой папа.

— Я не папа, — засмеялся он. — И быть им не хочу, по крайней мере, для тебя. Договорились. Ты завтра будешь в ресторане, не улетишь в Москву?

— Буду непременно, — подтвердила Ольга. — У меня командировка на неделю. Материал собрала, но спешить не стану. Успеется.

— Значит день у нас в распоряжении, — сказал Борис. Она почувствовала радость в его голосе. — Я покажу тебе столицу Белоруссии. Не возражаешь?

— Нет, — сказала Ольга…

* * *

Проснулись они поздно — намаялись за прошлый день. Первым встал Борис. Сквозь полудрему Ольга слышала, как заскрипела панцирная сетка его кровати в спаленке за ширмой. Вечером Борис радушно уступил диван столичной гостье. Потом по полу прошелестели легкие шаги, из ванной до нее донесся плеск воды. В хрущевке звуки слышны хорошо. После водных процедур Борис прошел на кухню и завозился там.

Подумав, Ольга встала, накинула халат и заглянула в кухню.

— Привет! — он улыбнулся ей. — Как спала?

— Хорошо, — сказал Ольга. — Легла — и сразу провалились. Мне можно позвонить в Москву?

— Без проблем, — ответил он. — Межгород закажи в кредит, я позже оплачу.

Ольга так и поступила. Пока она плескалась, наводила красоту, зазвонил телефон. Ольга подбежала, сняла трубку.

— Ковалев, — послышалось в наушнике.

— Здравствуй, папа! — сказала Ольга. — Звоню из Минска. У меня все хорошо. Суд Бориса оправдал, освободили прямо в зале. Материал собрала замечательный. Завтра прилечу в Москву и дома расскажу.

— Не мешали? — спросил отец.

— Никто не знал, что я приехала, — сказала Ольга. — Судья заметил, правда, что записываю, и спросил, кто я. Представилась, удостоверение показала. Он не возражал. Все нормально. День в Минске погуляю — Борис покажет мне столицу, переночую — и в Москву.

— Хорошо, — сказал отец. — Мы с мамой будем ждать.

— Целую вас обоих!

Ольга положила трубку. А ее отец достал из ящика стола телефонный справочник, открыл раздел «БССР» и придвинул аппарат «вертушки».[33] Кося взглядом в нужную страницу, набрал на диске номер. Откликнулись почти мгновенно.

— Горком, Шарапов,[34] — раздалось в наушнике.

— Василий Иванович, добрый день. Нил Семенович Ковалев, зам заведующего отдела пропаганды ЦК КПСС, потревожил.

— Здравствуй, Нил Семенович.[35] Чем обязан?

— Прошу прощения за неприятное известие, но у тебя ЧП. Милиционеры из Советского РОВД по сфабрикованному делу попытались посадить за хулиганку Бориса Михайловича Коровку, Героя Советского Союза, пограничника, отличившегося на Даманском, где он отважно воевал и получил тяжелое ранение. Сейчас на пенсии по инвалидности.

— Ах, мать твою! — воскликнул собеседник. — Извини, Нил Семенович, впервые слышу. Я немедленно вмешаюсь.

— Не нужно — суд оправдал Коровку. Я почему звоню. По просьбе трудового коллектива, где Герой работал до призыва, освещать процесс приехала собкор «Известий» Ковалева Ольга Ниловна. Она пока что в Минске. Мне будет очень неприятно, если кто-то попытается на нее воздействовать.

— Такое невозможно! — возразил Шарапов и перешел на «вы». — Не обижайте, Нил Семенович.

— Кто знает? Героя-пограничника арестовать и сунуть в камеру к рецидивистам дурости хватило. Я тебе еще скажу: здесь замешан секретарь горкома Григорович. Его сынок, напившись, и пристал к Коровке. Не могу судить о степени участия секретаря горкома в этом деле, но подозрения имеются. Поговори с ним и строго-настрого предупреди, чтоб даже дышать в сторону собкора боялись. А иначе…

— Все понял, Нил Семенович! — сказал Шарапов. — Немедленно займусь.

Положив трубку, он нажал кнопку на селекторе.

— Людмила Николаевна, Григоровича ко мне. Немедленно!..

Об этом разговоре Ольга ничего не знала. День для нее пролетел, как будто в сказке. Позавтракав, они со спутником сели в «Волгу» с шашечками на борту (Борис заказал такси по телефону) и отправились смотреть столицу. Не спешили. Таксист их не торопил: получив купюру от Бориса, рулил, куда велели пассажиры. Терпеливо ждал, пока они осмотрят очередную достопримечательность. К двум часам пассажиры проголодались. Отпустив машину, Борис отвел спутницу в кафе «Весна»[36] на проспекте Ленина. Там не спеша поели и отправились в музей — Художественный, разумеется. Он располагался неподалеку. Борис бывал здесь раньше и стал для Ольги гидом. Ее удивило количество полотен русских живописцев в музее Белоруссии. Как пояснил Борис, их передали в Минск взамен утраченных в войну. После музея он отвел ее в кафе «Мороженое»[37], где оба насладились чудеснейшим пломбиром с шоколадной стружкой и вареньем. В кафе стояла очередь, но Бориса пропустили к прилавку, разглядев на пиджаке его награды. В этот раз он вновь надел их.

После кафе они отправились в парк Горького. Своему московскому тезке он уступал размерами и количеством аттракционов, но Ольге здесь понравилось. Покатались на карусели, покормили уточек с набережной, Борис купил для них булочек с лотка, и неспешно зашагали к ресторану — Борис сказал, что тот недалеко. Дорогой говорили о себе, родителях, службе на границе и друзьях-товарищах, и Ольге начало казаться, что они знакомы с детства. И не просто так знакомы. С каждым сказанным им словом Борис становился ближе и роднее. «Что со мной? — недоумевала Ольга. — Я влюбилась? Да не может быть! Я совсем его не знаю». «Знаешь, знаешь, — возражал внутренний голос. — Он добрый, честный и искренний. В Москве таких нет». «Есть! — не согласилась Ольга. — Нужно только поискать». «Ну, попробуй! — хихикнул внутренний голос. — К пенсии найдешь». «Замолчи!» — приказала Ольга, голос и затих. Только легче ей от этого не стало.

Они шли под ручку через мост над Свислочью, потом — сквозь сквер, и встречные прохожие улыбались симпатичной паре. Девушка-красавица и Герой Советского Союза, молодой и привлекательный. Замечательная пара! Интересно, кто они, откуда?..

В холле ресторана «Журавинка» Ольга и Борис немного подождали. Постепенно подходили гости: Алексеевна с супругом, Сергей с родителями. Его младшая сестра осталась дома — школьницы не ходят в рестораны. Познакомились, немного поболтали. Коган и его супруга подошли последними. И вот тут-то Ольга удивилась. Она предполагала: адвокат явится с женой-еврейкой, полной, как другие в ее возрасте. Но супруга Когана оказалось женщиной славянской внешности, худенькой, улыбчивой. Назвалась она Татьяной Николаевной. На правой стороне ее строгого костюма блестел эмалью орден «Красной Звезды», а слева висело несколько медалей, в том числе «За отвагу».

— Танечка моя — военный медик, — пояснил Коган удивленной журналистке. — Вместе воевали. Третий Белорусский… Жизнь спасла мне, вытащив из-под завала. Артиллерия фашистов штаб дивизии накрыла, меня ранило и завалило бревнами, так она достала. Представляете? Такая худенькая! — он хохотнул. — В благодарность я на ней женился.

— Вы не слушайте его! — хмыкнула супруга. — Мы к тому времени уже женаты были. И мужа не одна я доставала, мне солдаты помогали.

— А ее за это наградили! — заметил Коган, важно подняв палец к потолку. — Потому, как старший лейтенант юстиции — персона важная!

— Балабол, — заметила супруга. — Не язык, а помело. Потому и адвокат. В прокуроры-то не взяли, в судьи — тоже.

— Сам не захотел, — ответил Коган. — Грустно мне людей в тюрьму сажать, лучше им помочь туда не угодить. Мы еще кого-то ждем? — спросил Бориса.

— Нет, — покрутил тот головой.

— Ну, тогда пойдем к столу. Я проголодался. Есть хочу!..

И его супруга лишь вздохнула, будто говоря: «Что с ним сделаешь, таким?» Но во взгляде, брошенном на мужа, Ольга рассмотрела обожание. И немного позавидовала: пронести любовь сквозь столько лет! Она взяла Бориса под руку…