Глава 25. Он сумасшедший!

— Что? — растерялась я.

Должно быть, он сошел с ума. Всё свидетельствовало именно об этом. Зачем вообще ему могло потребоваться, чтобы я стала женой де Шевреза? Неужели он так хотел стать тестем герцога, что готов был признать своей дочерью какую-то проходимку, лишь бы достичь этой цели?

Наверно, это было очень почетно — стать родственником столь знатного человека. Но предавать из-за этого память родной дочери? Нет, это было немыслимо!

И ведь за всё то время, что мы с ним говорили об Ариане, он не пролил и слезинки.

Я сделала глоток воды из стоявшего передо мной хрустального бокала.

— Простите, но я не понимаю вас, сударь!

— Что же тут непонятного, мадемуазель? — удивился он. — Вы попросили меня помочь вам, и я ответил, при каком условии готов это сделать. Я согласен умолчать о том, что вы не моя дочь, если вы выйдете замуж за его светлость. Согласитесь, это отличное предложение! Вы не просто избежите тюрьмы, но и станете женой одного из самых влиятельных вельмож Карии.

Я смотрела на него с изумлением и всё еще ничего не понимала.

— Но зачем это вам, сударь? И разве вы не боитесь, что на эту свадьбу, вздумай она на самом деле состояться, могут прибыть люди, которые знали вашу настоящую дочь? Они поймут, что я не Ариана, и сообщат об этом герцогу. И тогда в ужасное положение попаду не только я, но и вы. Будет трудно объяснить, как вы смогли обознаться и принять меня за собственную дочь.

Но мои слова отнюдь не заставили его заволноваться. Он только ухмыльнулся и взял из вазы маленькую желто-красную грушу.

— Вам не стоит беспокоиться об этом, мадемуазель, — заверил он меня и откусил от груши первый кусочек.

Фрукт оказался столь сочным, что его сиятельство сразу же испачкал и губы, и руки, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы вытереть их белоснежной салфеткой.

— Разве вы не слышали, что я сказала, сударь? — мне пришлось повысить голос, потому что безмятежность графа выводила меня из себя. — Мне нужно как можно скорее покинуть Аледан и избежать излишнего внимания. А вы предлагаете мне выставить себя на этой свадьбе напоказ. Там непременно окажется кто-то, кто знал настоящую Ариану Эгийон!

Его сиятельство положил салфетку на стол и улыбнулся.

— Я же сказал вам, мадемуазель, что настоящую Ариану Эгийон не знал никто.

— Что за чушь, сударь? — возмутилась я. — Даже если ваша дочь не появлялась в высшем свете, это не значит, что она вовсе ни с кем не была знакома, ведь правда? Ее знали ваши родные и ваши слуги, и кто-нибудь из них обязательно прибудет в Аледан. А ее подруги по пансиону? О них вы, кажется, забыли? Она провела там больше десяти лет, и вы не можете гарантировать, что никто из девушек, которые там учились, не окажется среди гостей на свадьбе.

— Ну, почему же, не могу? — он улыбается еще шире. — Как раз могу. Поверьте мне, ни одной из выпускниц пансиона на вашей свадьбе не будет.

Как он мог это знать? Вряд ли он был знаком со всеми подругами своей дочери.

Я как раз собиралась озвучить этот аргумент, как вдруг поймала себя на мысли, что думаю я совсем не о том. Какая разница, приедут на свадьбу люди, знакомые с Арианой Эгийон, или не приедут? Дело ведь, прежде всего, в самой свадьбе! В свадьбе, где я должна быть в роли невесты!

А я не хочу выходить замуж за герцога де Шеврез! Именно это я и должна сказать графу!

— Простите, ваше сиятельство, но я не могу сделать того, о чём вы меня просите! Это ваша дочь должна была выйти замуж за герцога. Но я — не она! Я не могу стать его женой!

Теперь уже он смотрел на меня с удивлением.

— Вы не хотите стать герцогиней?

Наверно, я казалась ему такой же сумасшедшей, как и он мне. Ну, кто в здравом уме не хочет выйти замуж за молодого, красивого и очень знатного мужчину?

— Да, ваше сиятельство, не хочу. Ваша дочь родилась в знатной семье, и она имела право стать герцогиней. А вот мне нет ни капли дворянской крови. Более того — в нашем мире вообще не важно, дворянин ты или нет. У нас благородство измеряется не титулом, а поступками человека.

— Вот как? — мне показалось, что он не поверил мне.

Наверно, ему было трудно осознать, что где-то дворянский титул мог не иметь никакого значения.

— Именно так, сударь! — подтвердила я. — И неужели вы не понимаете, что, если я решу занять место вашей дочери, я, тем самым, оскорблю ее память?

Мне показалось, что мои слова прозвучали весьма убедительно, и тем неожиданнее для меня было услышать от графа короткий смешок.

— Какая чушь, мадемуазель! Впрочем, раз уж вы выложили свои карты на стол, то почему бы и мне не сделать то же самое? Ведь мы с вами теперь в одной лодке. Быть может, вам легче будет принять мое предложение, если вы будет знать, что этим вы не нанесете никакого ущерба памяти Арианы Эгийон. Потому что невозможно оскорбить человека, которого никогда не существовало! Да-да, мадемуазель! Арианы Эгийон не было вовсе!