Глава 41. Жена ректора

Собрание для первокурсников оказалось именно таким, как я его себе и представляла. Сначала выступил ректор. Надо признать, Андрэ отлично смотрелся за кафедрой, и хотя я всё еще была на него сердита, его речь произвела на меня впечатление. И мои однокурсники поддержали его бурными аплодисментами.

А вот профессор Сандлер, выступавший после него, отнюдь не отличался таким красноречием, и даже мне стало довольно скучно. Но мы всё равно были вынуждены слушать его с почтением, тем более что в целом он говорил довольно полезные вещи. Он рассказал нам о правилах академии, о кодексе этики преподавателей и студентов и о том, что если мы не будем проявлять должного рвения к учебе, то сдать экзамены на сессии окажется очень сложно.

Потом нас поприветствовали деканы всех факультетов. И декан немагического факультета — профессор естествознания Дюпре — выступал последним. Похоже, что он так же, как и его студенты, был в академии не в чести.

Каждому из нас выдали серебряные перстни с магическими кристаллами, которые в стенах академии служили чем-то вроде удостоверения личности, а также пропуском в библиотеку и лаборатории.

Мадемуазель Беранже и тут не смогла промолчать. Ее оскорбил столь дешевый металл, и она потребовала, чтобы ее магический кристалл переставили в золотое кольцо. И разумеется, ей было в этом отказано.

Единой формы в академии не было, но студенты мужского пола должны были приходить на занятия в рубашках, жилетах и брюках, а женского — в блузках и юбках. Никаких роскошных сюртуков или платьев мы носить в стенах академии не имели права. А о принадлежности к определенному факультету говорил цвет рубашек или блузок. У студентов факультета астрологии они были голубыми, магической биологии — салатовыми, минералогии — бежевыми, а у нас — белыми.

— Как у каких-нибудь конторских клерков! — снова возмутилась Кэролайн. — А если я захочу надеть что-то розовое или фиолетовое?

— Вы сможете сделать это во внеучебное время, — мягко сказала ей женщина-преподавательница, имени которой мы еще не знали.

Нас не обязывали жить в общежитии, поэтому и я, и мадемуазель Беранже с удовольствием остались в городе. Не то, чтобы вдруг стала снобом и начала чураться простого студенческого быта. Но я уже привыкла ко дворцу де Шевреза и чувствовала себя там вполне комфортно. К тому же мне не хотелось лишних конфликтов с мужем — он ни за что не согласился бы на мое обучение, если бы это означало мой переезд из дома.

— А правда ли, мадемуазель, что вы — жена самого ректора? — осторожно полюбопытствовала Арлет Букер, когда собрание было завершено. — Ох, простите, мне ведь надлежит обращаться к вам «ваша светлость»!

— Ох! — воскликнула я. — Я предпочла бы, чтобы вы обращались ко мне просто по имени. Меня зовут Ариана, и в стенах академии я не жена ректора, а самая обыкновенная студентка.

Услышав это, мадемуазель Беранже хмыкнула и вдруг подошла к нам.

— Простите, ваша светлость, я позабыла — завтрашний бал начинается в восемь?

Я вспыхнула. Спрашивать об этом в присутствии наших одногруппников было совсем ни к чему. Одним этим вопросом она словно провела границу между нами и ними. Большинство студентов были из не слишком родовитых и совсем небогатых семей, и слово «бал» для них уже само по себе было чем-то совершенно непривычным. Хотя я сама с куда большим удовольствием бы пригласила на бал Арлет, чем Кэролайн.

Но мадемуазель Букер уже отошла от меня, должно быть, почувствовав себя «не того поля ягодой».

Впрочем, мне и самой уже нужно было возвращаться домой. До бала оставалось чуть больше суток, и я должна была проверить, всё ли к нему готово. Поэтому я уехала из академии одна, решив не дожидаться его светлость, у которого в этот день на работе было много дел.

И оказалось, что волновалась я не зря. Потому что слишком многое пошло наперекосяк.

Во-первых, поставщик цветов почти в каждую вазу ухитрился впихнуть большое количество лилий, и теперь в бальной зале, где эти вазы уже расставили, спирало дыхание от их терпкого аромата.

— Не беспокойтесь, ваша светлость, — поспешил вмешаться месье Таше, — мы уже работаем над этим. Все лилии будут определены в те вазы, что будут стоять в саду. Там их запах будет вполне уместен.

Во-вторых, гладившая мое бальное платье горничная слишком сильно прошлась по нему чугунным утюгом и сожгла тонкое кружево, что украшало его по подолу.

— Модистка уже вызвана, ваша светлость, — доложил дворецкий. — Уверен, она легко заменит испорченное кружево новым.

В-третьих, в напечатанных в типографии карточках была перепутана последовательность танцев, и теперь под первым номером шел не менуэт, который я уже довольно неплохо освоила, а полонез, пару десятков лет назад пришедший в Карию из соседней Полезии. А этому танцу я еще не научилась.

— Не сомневаюсь, ваша светлость, что вы легко изучите его за сегодняшний вечер, — попытался успокоить меня месье Таше, — месье Лелуш вот-вот приедет и всё вам объяснит.

Вот только он забывал о том, что помимо полонеза, мне нужно было еще повторить и котильон, которым бал должен был завершиться.

Я была близка к истерике, но когда приехал учитель танцев, мне пришлось взять себя в руки и послушно повторять за месье Лелушем те движения, что он показывал мне.

К счастью, полонез оказался танцем не сложным. По сути, он представлял собой неспешное шествие.

— Первоначально, ваша светлость, это был танец крестьян, которые таким вот способом отмечали свое возвращение с полевых работ.

А вот котильон оказался трудней.

— Это немного скандальный танец, мадам! — чуть покраснев, сказал месье Лелуш. — Во время одной из его фигур дамы показывают подолы своих нижних юбок.

Променад, круг втроем, зигзаг — ох, как непросто всё это было запомнить. И еще трудней вообразить это, учитывая, что мы репетировали вдвоем. Не удивительно, что после этого урока я заснула, едва добравшись до кровати. Я уже убедила себя в том, что бал окажется провальным, и теперь хотела лишь, чтобы он поскорей прошел.