Глава 1

— Эйнджел Вэйллерс! — От резкого окрика дяди, развалившегося в папином любимом кресле и сверлящего меня негодующим взглядом, я позорно дернулась. — Извольте молчать и слушать, что вам говорят старшие! Распустились тут!..

Дядя запнулся. Наверное, проглотил ругательство. А я обиженно огрызнулась:

— Папа никогда не кричал!..

— Наверное, поэтому он в пьяном виде позволил лошади сбросить себя и свернул себе шею! — едко парировал мамин брат. — А я теперь вынужден разгребать его долги и ломать голову, как обеспечить двух вздорных девчонок!

Я пристыженно опустила голову. Дядя, будь он хоть тысячу раз мне неприятен, сейчас был прав. Папочка оказался ужасно неприспособленным к жизни и после того, как не стало мамочки, все наше большое хозяйство начало медленно, но уверенно разваливаться. Сначала я была слишком маленькой и не понимала, что происходит. С детским восторгом слушала папины нетрезвые разглагольствования, как вырасту, поступлю в магическую академию, научусь управлять своим даром и стану крутой некроманткой, известной на все наше немаленькое королевство. Звучало, как красивая сказка. Но это я поняла уже потом. Когда подросла и осознала всю плачевность нашего положения. Я даже попыталась хоть как-то его поправить, это положение. Но куда там мне! Что может знать об управлении поместьем семнадцатилетняя пигалица? Ни-че-го. Я стала надеяться на то, что до моего восемнадцатилетия и поступления в академию ситуация не станет катастрофической… И я смогу все же как-то поправить наши дела. И вот до моего восемнадцатилетия остался месяц, но десять дней назад не стало папы. Оступилась лошадь и сбросила его в овраг. Папа умер на месте. А сегодня утром в поместье заявился брат моей покойной мамы. Теперь, по его словам, он всем здесь заправляет. И кажется…

— Да ты слушаешь меня вообще, маленькая негодница?!

Дядя даже вскочил от негодования на ноги и покраснел. А я вздрогнула от очередного окрика и постаралась выдавить из глаз пару слезинок. Может, этот бесчувственный чурбан хотя бы перестанет орать?

— Простите, дядя, — кротко пробормотала, ощущая, как с таким трудом выдавленная из глаз драгоценная капелька подрагивает на ресницах, — я задумалась. Вспомнила, как папочка сидел в этом кресле по вечерам. Он очень любил…

Дядя красноречиво закатил глаза и с безмолвной тоской посмотрел в потолок. Мол, за что мне все это? А потом посмотрел на меня и рыкнул:

— Повторяю еще раз! Постарайся быть повнимательнее, племянница! Сомневаюсь, что твоему супругу понравится рассеянность жены!

— Да, дядя, — кротко ответила, потому что мамин брат смотрел на меня так требовательно, словно желал, чтобы я отдала ему жизнь. А сама озадачилась, о каком муже говорит этот сумасшедший?

Дядя наградил мне долгим, пристальным взглядом. А потом удрученно покачал головой:

— Боги, дайте мне терпения! Ладно, начнем все сначала. Итак, племянница, пять дней назад я получил уведомление о том, что умер мой зять. И что после него в наследство мне осталась куча долгов и две племянницы, которых я теперь обязан содержать до совершеннолетия и замужества. — Дядя дернул щекой. Чего это он? — Но я, увы, совсем небогат. И у меня тоже есть дочь. Я просто не могу тянуть убыточное поместье, покрывать его долги и…

— Мне через месяц исполнится восемнадцать лет, — рискнула я перебить дядю. — А осенью я поступлю в академию, выучусь и…

— А оплачивать тебе обучение кто будет? — снова взревел дядька, вскакивая из кресла и с грохотом опуская кулак на стол. — Вы ра-зо-ре-ны! Еще не поняла? Нет у вас денег на обучение! А мне нужно свою дочь растить и учить. А потом еще выдавать замуж! На что требуется приданое! На вас средств у меня нет! Так понятно? — Я ошарашенно кивнула, ошеломленная непривычной грубостью. — Отлично, — проворчал он. — С этим разобрались. Значит, двигаемся дальше. Как только тебе исполняется восемнадцать, Эйнджел, ты выходишь замуж! За того, кто возьмет тебя без приданого! Это понятно?

Я ощутила, что бледнею, а ноги становятся ватными.

— Как, замуж?.. — беспомощно пискнула, глядя на дядю теперь уже с ужасом. Что он задумал?! — А как же академия? Траур, в конце концов! Это же просто неприлично!..

— Мне казалось, с этим мы уже разобрались, — проворчал он, успокаиваясь и снова устраиваясь на любимом папином месте. — Вы разорены! Ты бы в любом случае не смогла поступить в академию, потому что за обучение нужно платить! И немалые деньги! Печально, что отец тебе этого не объяснил! Все, что он мог для тебя сделать, это — выдать замуж тебя и сестру. Я поступлю так же. Найду тех, кто захочет взять бесприданниц. Поместье продам и из этих денег покрою долги. Если хватит. Разговор окончен! — сообщил он сухо. Ты выходишь замуж сразу после восемнадцатилетия, через месяц. Твоя сестра, если твой муж согласится, может до совершеннолетия пожить с вами. Я со своей стороны обязуюсь найти ей супруга как можно быстрее, — и дядя покачал головой с видом человека, на которого навалилось разом слишком много проблем.

Я же даже дышать не могла нормально. Горло перехватил спазм. Еще сегодня утром жизнь казалась серой и беспросветной. Теперь же она превратилась в катастрофу. Уже то, что мне нужно вместо обучения выходить замуж, ужасно. Необученным магам дар попросту запечатывают. А после запечатывания маги живут еще меньше, чем люди, родившиеся без магического дара. Я могу даже не дожить до совершеннолетия своего ребенка. А ведь, кроме меня, есть еще и сестренка, которой в этом году исполнится только шестнадцать лет. То есть, до совершеннолетия ей еще два года. А если мой гипотетический муж не согласится взять ее в дом?

— А что будет с Адрианой? Если мой будущий супруг откажется ее приютить?

— В таком случае твоя сестра отправится в приют, — равнодушно отрезал дядя, поднимаясь из кресла. — Я уже говорил, у меня нет лишних средств, я не могу взять ее к себе в дом. Так что в твоих же интересах, Эйнджел, сразу же понравится будущему супругу и во всем ему угождать. Все, разговор окончен. Распорядись, чтобы мне подготовили комнату, раз уж я вынужден жить пока здесь. Но на ужин меня не ждите. Я нанесу визит барону Шракси, мы с ним когда-то были приятелями. Возможно, он по старой дружбе подскажет мне, кому можно предложить тебя в жены, учитывая отсутствие приданого.

В этот момент я его возненавидела со всем пылом юной и неисстрадавшейся души. Я, наверное, могла бы простить дяде лишение меня возможности обучиться управлять даром и свое такое поспешное и постыдное замужество. Но не вот это равнодушие по отношению к сестренке. Ну уж нет, дядюшка! Не будет по-твоему! Костьми лягу, но не будет! Клянусь! Но вслух я сказала только:

— Хорошо, дядя.

Дождалась, пока уже ставший ненавистным родственничек пройдет мимо меня и покинет комнату. Потом чутко прислушивалась, как скрипит под его сапогами наша старая лестница. После было несколько секунд относительной тишины. А потом хлопнула входная дверь. Надеюсь, она как следует наподдала наглецу по заду! Если не знать секрета, как ее правильно закрывать, то дверь с силой бьет по тому, кто выходит из дому. И только уверившись, что вновь обретенный родственник, наконец, исчез с поля боя, я подобрала свои юбки повыше и помчалась на кухню. Там обычно собирались все наши домочадцы. Будем держать совет. Нужно придумать, как выкрутиться из этой ужасной ситуации. Может, все же получится как-то продержаться до осени и поступить в академию магии. Хотя что-то мне подсказывало, что без замужества не обойтись.

— Дядя собирается продать нашу усадьбу! — выпалила я на едином дыхании, ввалившись в просторную кухню, где всегда священнодействовала наша кухарка Люсинда. — А меня без обучения отдать замуж за того, кто возьмет без приданого!

Бздынь! Из рук сестры вывалилась тарелка. И разлетелась при встрече с истоптанным полом на несколько крупных и острых осколков.

— Ох!.. — Адри, помогавшая Люсинде, взвилась с табурета, будто пружина, не обращая внимания на то, что натворила. И непроизвольно задела Грэшема, нашего старого конюха, единственного, кто не бросил нас, когда отец перестал выплачивать слугам жалование.

Чпок! Любимая, потемневшая от времени и табачного дыма курительная трубка Гэшема вырвалась из его рук, сделала небольшое сальто над плечом ошеломленной Люсинды и с влажным звуком приземлилась прямо в миску, стоящую перед кухаркой. Ой-ой! Надеюсь, в миске просто угощение для единственного обитателя нашей псарни, старого и слепого кобеля Нокса, а не то, что Люсинда готовила нам на обед.

Люсинда жалобно посмотрела в миску. Мне даже на минуту показалось, что кухарка сейчас расплачется. Но потом ее лицо побагровело. И Люсинда, медленно повернувшись ко мне лицом, уперла внушительные кулачищи в бока. Я сглотнула.

— Мисс Эйнджел! — обвиняюще уставилась на меня кухарка. — Ну посмотрите, что вы натворили! Как я теперь буду печь пирог? Начинка из табака вряд ли придется по вкусу вам и вашему дядюшке! А времени замесить другое тесто уже нет!

— Это не я! — пискнула не подумав. — Это Грэшем! — Конюх укоризненно посмотрел на меня. Злить Люсинду не рекомендовалось никому. Может ведь и голодным оставить. Или, скажем, пересолить… О! А это идея! — Люсинда, ты не волнуйся, пожалуйста! — затараторила я. — Дядюшка как раз и любит такую начинку в пирогах… — Кухарка настолько удивилась, что непроизвольно приоткрыла рот. И, естественно, перестала злиться. А я поспешила закрепить достигнутый успех: — Я и бежала к тебе, чтобы предупредить, чтобы ты ни в коем случае не пекла ему такой пирог! Он того не заслуживает! Наоборот, надо ему пирог с земляникой испечь! Чтобы мы с Адри ели, а он только смотрел! Ведь он не только продаст усадьбу и уволит всех работников, — вещала я вдохновленная лицами благодарных слушателей, — а и отправит Адри в приют, если мой будущий супруг не возьмет ее к себе на время в дом. Пока она тоже не выйдет замуж!

Люсинда недоверчиво смерила меня взглядом:

— Врете, поди, мисс Эйнджел!..

— Как в приют?.. — испуганно пискнула сестренка, падая назад на табурет, с которого недавно вскочила.

— А вот так! — Врать дорогим и близким мне людям было неприятно. И когда я смогла сказать чистую правду, то непроизвольно с облегчением вздохнула: — Он сказал, Адри, что папа оставил в наследство одни долги. И что денег, которые можно выручить от продажи дома, может еще и не хватить расплатиться со всеми долгами. А у него лишних монет содержать нас с тобой нет. Ему нужно кузину выдавать замуж. Потому я выхожу замуж немедленно после совершеннолетия и за того, кто возьмет без приданого, — я не удержалась и тяжко вздохнула, — а ты, Адри, пойдешь или в приют, или приживалкой в дом моего супруга, если тот согласится взять к себе лишний рот…

— Погоди, — выдохнула побледневшая сестренка, не сводящая с меня глаз, — но ведь у тебя дар! Если его не обуздать…

Я уныло вздохнула и, наконец, вошла в кухню:

— Забудь, Адри, — оборвала сестру гораздо резче, чем собиралась. — Дяде плевать и на меня, и на мой дар, и на продолжительность моей жизни. Для него главное — это не тратить на нас с тобой монеты. Он сам так сказал. Чтобы побольше досталось толстой уродине Чарли.

Чарли или Шарлотта — это единственная дочка дяди и наша кузина. Она действительно в отличие от меня и Адри была невысокой и крепенькой, как колобок, который нам иногда пекла Люсинда, чтобы утешить двух позабытых всеми малышек. Я давно ее уже не видела. Но если ничего не изменилось, то дядя прав: чтобы выдать Чарли замуж, ему придется очень и очень постараться. Или дать за дочкой большое приданое. Ибо на крупные и торчащие вперед как у кролика зубы, блеклые серо-голубые глаза и жиденькие мышиного оттенка волосики вряд ли будет так много охотников, как воображала в детстве Чарли. Она всегда рыдала и истерила, что муж у нее будет не меньше, чем герцог. А лучше принц. И самый-самый богатый в нашем королевстве.

Я подошла и под жалостливым взглядом так и стоящего возле Люсинды Грэшема обняла оцепеневшую от свалившихся на голову новостей сестру. Погладила ее по голове как маленькую и вздохнула:

— Надо пойти подготовить ему комнату, дядя сказал, что обедать будет у соседа, но ночевать приедет к нам… — И, не удержавшись, скривилась и пожаловалась: — Будет просить у соседа помощи, как продать меня повыгоднее!

После моих слов Люсинда будто отмерла. С шумом выдохнула. Посмотрела на меня, потом на Грэшема. И скомандовала:

— Шем, сходи-ка с мисс Эйнджел да помоги ей перетряхнуть постель! Это слишком тяжелая работа для ее нежных ручек! Да добавь господину в постель вот той меленькой травки для бодрости! Помнишь? Ты мне рассказывал, что всю ночь не мог заснуть, когда случайно рассыпал ее в постели? А потом еще пару дней чесался после этого! Господину она как раз будет после визита к соседу. — Мы втроем ошарашенно уставились на воинственную Люсинду. Кухарка хмуро поинтересовалась: — Что? Вы же не думали, что я позволю безнаказанно обижать крошек миссис Делии? — Мы дружно промолчали. А Люсинда продолжила: — Ну вот! А я пока испеку господину пирог. Да такой, что он меня до гробовой доски помнить будет! — и Люсинда подтянула поближе к себе банку с солью и банку со жгучим перцем, который очень уважал Грэшем.

Конюх, заметив это дело, нахмурил кустистые седые брови:

— Ты это, Люси, мне хоть немного оставь! Нечего на господина переводить все добро! Некоторым нужнее!

— Идите ужо! — сердито отмахнулась от нас кухарка.

И мы пошли. И честно некоторое время молча работали: Грэшем перетряхнул постель, я застелила чистые простыни, Адри обмела пыль и пауков, и распахнула окошко:

— Проветрим! — заявила она. — Чтобы не пахло сыростью и пылью.

Грэшем куда-то сходил и принес небольшой кисет, которых перевернул над простыней, на которой предстояло спать дяде. Я подошла поближе и с любопытством заглянула: с первого взгляда ничего не было видно.

— А вы, барышня, — хрюкнул конюх, — ручкой-то по кровати проведите!

Я провела. И сразу же отдернула ладошку. Не знаю, что Грэшем рассыпал по простыне, но ощущение было, словно я погладила ежа против колючек. Грэшем, перехватив мой ошеломленный взгляд, подмигнул:

— А что? На роскошества в виде хорошего мыла у нас денег нет, господин сам сказал. А от золы еще и не такое бывает! А вот это, чтоб спалось крепче и слаще! — с этими словами Грэшем выудил несколько помятых веточек из-за пазухи и положил их дяде под подушку. Но с самого краю. Так, что веточки немного выглядывали наружу. — Валериана, — хитро усмехнулся конюх. — Успокаивает и дарит крепкий сон.

— А еще кошачью шерсть на подушке, — мрачно прокомментировала я. Потому что знала: к кусту валерианы в дальнем углу нашего запущенного сада любит наведываться толстый рыжий деревенский кот. Сюда он тоже найдет дорожку благодаря услужливо открытому окну. — Грэшем, дядя нас убьет за это! Или, еще хуже, выберет мне самого противного мужа…

— А мы тебя выдадим замуж раньше! — вдруг радостно выкрикнула молчавшая до сих пор Адри. — Тогда дядя ничего тебе не сможет сделать!

Мы с Грэшемом озадаченно уставились на радостную Адриану. И я задала вопрос, мучивший нас двоих:

— Это как, Адри? Что ты придумала? Раньше, чем мне стукнет восемнадцать, меня даже опекун не может выдать замуж!

— Да нет же, глупышка! — засияла улыбкой сестренка. — Я не про то! Я предлагаю нам подумать и найти в округе кого-то, кто согласится взять тебя в жены, не блокируя тебе дар, и согласится приютить у себя и меня до совершеннолетия!..

— Это нереально, — сразу же скисла я. — В округе все, даже вороны, знают о моем даре некромантии, и о том, что мы разорены. — Дяде придется хорошенько постараться, чтобы найти мне супруга, который достаточно богат сам, чтобы не требовать за мной приданое. Про то, чтобы потратить дополнительно кучу монет, дабы отправить меня в академию, в данной ситуации даже речи быть не может. А блокируют дар, между прочим, бесплатно. — И я, горько вздохнув и безнадежно махнув рукой, выбежала из комнаты.

Я по опыту знала, что когда мои эмоции выходят из-под контроля, то дар тоже просыпается и прорывается наружу мелкими скелетиками мышей, погибших птичек и даже некрупных собак и кошек. На больше моего неразвитого дара не хватало. Но сейчас и этого было слишком много. Если дядя обнаружит у себя в кровати парочку скелетов давно подохших крыс, он вряд ли обрадуется. Скорее, укрепится в мысли, что мне нужно блокировать дар.

До обеда я просидела в самом дальнем конце нашего сада, возле того самого куста валерианы, ветки которого Грэшем подложил дяде в постель. Во-первых, надеялась, что запах валерианы меня успокоит. Во-вторых, вокруг этого куста уже давно не было никаких скелетов, которые я могла поднять. Потому что я постоянно сюда прибегала, если расстраивалась. Последний раз был задолго до смерти папы: я поссорилась на пикнике с дочерью местного мельника из-за того, что она всем желающим рассказывала, будто у нее будет титулованный жених, а я останусь в старых девах из-за нищеты. Тогда я сбежала к облюбованному кусту, но это не помогло. Дар вышел из-под контроля, и откуда-то ко мне приковылял почти лысый, лишь в паре мест к костям пристали свалявшиеся клочки шерсти, скелет какого-то животного, кажется, лисицы. И я мстительно отправила его укусить гадкую Бриджит. Скандал тогда случился знатный, вся округа слышала. Потому что мой зомби-скелет ввалился в дом Бриджит прямо во время воскресного чаепития. Поговаривали, что перепуганные дамочки вываливались даже из окон дома мельника. Правда это или нет, я так и не узнала. С каждым последующим днем сплетни обрастали все новыми и все более шокирующими подробностями. Дошло уже до того, что скелетик якобы набросился на самого почтенного мельника с целью отужинать его мозгами, но промахнулся и почему-то откусил ему то самое, о чем приличным барышням не следует говорить. Самое отвратительное, что в распространении мерзких сплетен про меня, меня же и обвинили. Я тогда до самой папиной смерти не выходила из дому. Боялась, что когда увижу Бриджит, то снова потеряю контроль над даром и натравлю на мерзавку скелеты всех дохлых птиц и мышей, до которых только смогу дотянуться…

Остаток дня прошел тихо и мирно. Незадолго до обеда меня нашел Грэшем и, обняв за плечи, увел в дом, где в кухне уже витал вкусный запах свежих лепешек, похлебки, каши с мясом и блинчиков со сметаной, которые на скорую руку нажарила Люсинда взамен пирога, тесто для которого было испорчено по моей вине.

Обедали молча. Слуги почему-то виновато прятали от меня взгляд. Мне самой хотелось плакать, несмотря на потуги шутить. Хорошо еще, что за обедом не было ничего такого, что я могла бы оживить своим даром: Люсинда давным-давно перестала подавать на стол мясо на кости. Да и само мясо кромсала так, чтобы оно очно не ожило и не попыталось воссоединиться с остальным телом. И только моя младшая сестра, казалось, не замечала реальности. Она сосредоточенно работала ложкой, что-то обдумывая. И только когда Люсинда разделила и разложила по тарелкам блинчики в конце трапезы, Адри подняла на нас взгляд:

— А как вообще ухаживают за мужчинами?

Вопрос сразил наповал. Люсинда выронила ложку, которая свалилась в плошку с драгоценной сметаной и разбрызгала ту по столу. Грэшем поперхнулся глотком браги, кружку которой он всегда выпивал за обедом. А я потрясенно вытаращилась на сестру:

— Адри! Зачем тебе это? — с трудом выдавила из разом севшего горла.

Адриана посмотрела на меня как на дурочку:

— Мне это не нужно! Во всяком случае, пока. А вот тебе эти знания жизненно необходимы! Ведь тебе предстоит ухаживать за будущим мужем и уговорить его, в конце концов, жениться на тебе!

Я забыла, как дышать. И как говорить тоже. Только открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Мне ухаживать за мужчиной? Мне, леди, ухаживать за мужчиной?! Сестра вообще думает, что говорит?!

— Адри, ты что?.. — в конце концов, сумела выдавить я из себя, шокировано глядя на сестричку. — Как ты можешь мне такое предлагать?..

Я была настолько потрясена, что меня совершенно не удивил неожиданно спикировавший откуда-то сначала на подоконник открытого окна, а оттуда на стол, скелет птицы среднего размера. Похоже, что ворона. Птичий скелет внимательно осмотрел всех присутствующих пустыми глазницами, важно раскрыл клюв и издал полузадушенное «Кха-а-а!»

Люсинда, давно привыкшая к подобным «гостям», схватила полотенце и замахнулась на зомби-птичку:

— А ну, кыш отсель, нечисть! Только твоих костей к блинам и не хватает!

Ворон одним прыжком увернулся от полотенца, не потеряв при этом ни одной косточки, и обиженно кхакнул на кухарку. Адриана же, задумчиво потыкав птичку пальцем туда, где у живых обычно растет хвост, протянула:

— Надо же! А твое мастерство Энжи, растет. Грех такой талант блокировать. Еще недавно твои скелеты не то что издавать звуки, двигаться, не теряя собственные кости по дороге, не могли. Отличный экземпляр! Вот и будет тебе гонец, которого ты будешь отправлять к кандидату в мужья с записочками…

— Вы еще скажите, мисс Адриана, с цветами, — мрачно зыркнув на обалдевший от такого поворота скелет, пробурчала Люсинда. Ворон плюхнулся на костяной зад, потрясенно приоткрыв клюв. Нечаянно потеряв при этом пару косточек, которые метко угодили в тарелку Люсинды. Кухарка побагровела и завопила: — Мисс Эйнджел!..

— А я что? — удивилась я. — Он сам пришел! Я его не звала!

С этими словами я схватила костяную птичку обеими руками, не обращая внимания на ее попытки клюнуть меня в руку, вынесла через черный ход в сад и под ближайшим кустом прошептала формулу упокоения. Жалко было наблюдать, как прекрасно получившийся скелет осыпается на землю серым прахом. Но и оставлять его было нельзя. И так неизвестно, что будет завтра. А этот скелет, впервые, похоже получился с зачатками собственного разума, как и положено высшим зомби. Эх-х-х!.. Мне бы в академию, а не замуж… Впрочем, я запомнила место последнего пристанища птички. А формулу поднятия помнила еще лучше, чем упокоения. Если что пойдет не так, то берегись, дядя…

***

Дядя не вернулся домой и к ужину. Облегченно вздохнув, что не придется переводить продукты, мы вчетвером поужинали тем, что оставалось от обеда, и разошлись по комнатам. Дядя же приехал домой поздним вечером, я бы сказала, ночью. Я слышала через открытое окно, как он поначалу понукал лошадь, которая «где-то там застряла, шельма, и ни в какую не хотела идти в тепленькую постель». Из услышанного я сделала вывод, что дядя пьян как свинья. Папочка тоже пару раз напивался так, что начинал разговаривать с животными и мебелью. Особенно меня поразил один случай, когда папуля, слегка перебрав, встал на четвереньки и сначала соревновался с вредным соседским козлом, кто громче мемекнет. А потом вообще полез к козлу почему-то целоваться. Я была потрясена: по опыту знаю, как неприятно пахнет эта бородатая и безрогая скотина, как можно с ним целоваться?! Да еще и эта жуткая бородища… В общем, степень опьянения дяди стала для меня так же понятна, как если бы я стояла рядом с ним и могла лицезреть его сама. Потому совершенно не удивилась, когда дядя сначала обругал опытного и умеющего хорошо уворачиваться Грэшема, потом лошадь. Потом я услышала, как дядя вошел в дом и снова, в который раз, получил капризной входной дверью. А потом на весь дом разнесся его пьяный крик:

— Кто-нибудь! Заберите птичек! Я желаю получить на завтрак гуся, жаренного с яблоками!

А приоткрыв дверь в коридор, услышала еще и бормотание раздраженной Люсинды:

— Вы сами, ваша милость, как гусь. Хоть и без яблок.

Хихикнула. Злая Люсинда — это нечто. Вот только ей не стоит бесить дядю. А то ведь не даст рекомендаций, когда будет продавать поместье. Что тогда делать пожилой кухарке, у которой болят ноги и спина?

Дядя еще некоторое время побухтел, попеременно требуя то вина, то зачем-то горничных, то нормальную ванную, а потом затих. Наверное, уснул. Я же еще долго вертелась в кровати, печально размышляя на тему несправедливости: вот почему у гадкой Чарли есть отец и приданое, а у хороших девочек вроде меня и Адри нет? Но потом я тоже уснула, чтобы подскочить на рассвете, влезть в платье, наскоро умыться и заплести волосы в неряшливую косу, и отправится помогать Люсинде. Ей одной на кухне тяжело. А сестренка пусть еще поспит…

Завтрак приготовился без особых проблем: свежие лепешки, два больших гуся, фаршированных нарванными в саду еще кислыми яблоками, салат из овощей, тоже выращенных самостоятельно, вареные яйца, мягкий сыр, который делала сама Люсинда, и вездесущая каша. Можно было бы, конечно, приготовить и одного гуся, нам, пятерым, его бы хватило без оглядки. Но хранить вторую птичку было негде: замораживающий артефакт уже давно требовал подзарядки и ничего не охлаждал. А я то ли не умела вливать энергию в магические предметы, то ли капризный артефакт не желал принимать в себя мою магию смерти. Так что пришлось готовить сразу двух. Чтоб не испортились. И хорошо. Ибо к завтраку пожаловали гости. Вернее, гость.

Мы с Люсиндой и Адрианой уже почти накрыли к завтраку стол под пристальным взглядом страдающего от похмелья дяди, когда от входной двери донесся стук. Конюх Грэшем, временно повышенный в должности до дворецкого, открыл нашу капризную дверь. А я мрачно переглянулась с сестрой, разделяя ее мнение о том, что гости в этом доме не к добру. Так и вышло. Спустя всего пару минут в нашу запущенную столовую ввалился, размахивая четырьмя бутылками вина, такой же встрепанный и всклокоченный, с покрасневшими, как и у дяди глазами, барон Шракси:

— Юджин, а вот и я! И не один, а с лекарством! У тебя же болит голова? Значит, будем лечиться!

Дядя оживился. А мы нахмурились. Четыре бутылки вина не предвещали ничего хорошего.

Барон между тем, не дожидаясь приглашения, прошел вперед и, не спрашивая разрешения, плюхнулся раскормленным задом на мое место, предварительно поставив бутылки перед собой на стол. Смерил меня и Адри неприятным взглядом и расплылся в отвратительной ухмылке:

— Миленькие цыпочки! На младшей, так и быть, женюсь! Могу прямо сейчас забрать ее в свой дом. Подпишем соглашение, а брак оформим потом, когда женушка достигнет совершеннолетия…

Я не поняла, что все это значит, у нас обычно так не делали. Но судя по тому, как перекосило разом побледневшую Люсинду, для Адри в этом не было ничего хорошего. И я стиснула до боли кулаки, с отчаянием глядя на зажаренных целиком гусей, которые начали расплываться из-за набежавших на глаза слез. Ну вот почему все так несправедливо?! Почему я не успела выучиться на некромантку, чтобы иметь возможность защищать сестру?

Допускаю, что кухарка нарочно зажарила гусей целиком, надеясь на то, что дядя выведет меня из себя и я оживлю птичек. Вот только она не подумала, что к нам могут пожаловать гости…

Дядя отвратительно, просто мерзко рыгнул, потянулся за одной из бутылок, неожиданно ловко вскрыл ее и разлил содержимое по стоящим на столе чашкам для утреннего травяного отвара. Пригубил. Посмаковал. Почмокал губами. И удовлетворенно зажмурившись, ответил:

— Договорились. Но сначала я пристрою старшую. А то боюсь, если младшую удалить из дома раньше, Эйнджел со своим проклятым даром мне житья не даст, да и потенциальных женихов всех распугает. Вот напишу сегодня тем, на кого ты указал, дождусь ответов, потом дождусь ее совершеннолетия, а то вряд ли ее кто-то захочет взять раньше, как Адриану. Дар-то раньше восемнадцати блокировать нельзя…

Я этого не планировала, честно. Наоборот, собиралась держать себя в руках, быть скромной и милой, постараться понравиться будущему супругу, чтобы он забрал к себе в дом и Адри. И точно не планировала давать волю дару. Но меня в который раз подвели эмоции. Услышав, как цинично отзывается о нас дядя, как распоряжается нашими жизнями, будто мы были обеденными тарелками или деревянными кухонными ложками, стоящими грош в ярмарочный день, я разозлилась. Но еще держала себя в руках. До тех пор, пока дядя, допив содержимое своего бокала, разлили себе и приятелю остатки вина, и пожаловался, походя:

— Вот не могла моя драгоценная сестричка распорядиться своей красотой иначе и выйти замуж за кого-то более приличного! Чтоб за ней осталось настоящее наследство, а не куча долгов! Тогда бы точно можно было попытаться просватать Чарли за герцога, о котором она с детства грезит! Ну или на худой конец, либо родила бы неодаренных девок, их легче спихнуть с рук, либо, лучше, сыновей, которых можно было бы послать искать невест с богатым приданым…

Скрип зубов кухарки, тоже услышавшей эти слова, меня добил. Перед глазами словно кто-то багровый шелк растянул и периодически встряхивал. Я уже почти не осознавала, что происходит вокруг. Во всяком случае, так и не поняла, с чего бы вдруг барону Шракси на ногу грохнулся тяжеленный стул, стоящий рядом.

Барон взвыл, перемежая вой такими ругательствами, что, наверное, даже запеченные гуси покраснели от стыда, запрыгал на одной ноге. Едва не сбив при этом с ног перепуганную Адриану. А я окончательно утратила связь с реальностью. Последним, что я запомнила, были жареные гуси, вскочившие со своих гнезд из яблок, свитых на деревянных тарелках, и с грозным шипением атаковавших дядю и барона Шракси. Надеюсь, они хорошенечко их напугают, чтоб гадкий барон и думать про Адри забыл!