Глава 24

Открывать первую страницу страшно.

Я смирилась с мыслью, что Самсонов мой отец. Чертов не заплатил бы за меня огромные деньги, не прояснив этот момент до стопроцентной уверенности. Если Лавров получил защиту и билет в Никосию, значит я дочь Самсонова.

Поэтому я не сомневаюсь в родстве. Но сомневаюсь, что мне нужна вся правда об отце. Я даже боюсь ее. В папке же могут быть вещи, с которыми невозможно смириться? Что-то запредельно страшное и жестокое? Чертов говорил, что Самсонов трижды покушался на него. Интересно, хоть это правда?

— Оно подробное? — обращаюсь к Артему, который возвращается с чашкой кофе, и указываю на досье.

— Насколько это возможно, — уклончиво отвечает Артем и следом тяжело выдыхает. — Некоторые вещи не стоит знать, Татьяна, тем более вы девушка.

— Капо решил пожалеть мою психику?

— Он не хочет, чтобы вы видели в отце зверя.

— Ты это сейчас серьезно?

— Да, — Артем кивает и делает вид, что не уловил мое неверие. — Я всегда серьезен, когда разговор касается господина Чертова.

Кто бы спорил.

Я погружаюсь в страницы досье.

Виктор Сергеевич Самсонов, 1970 года рождения, родился и вырос в Саратовской области, откуда перебрался в Москву вместе с мамой в пятнадцать лет. Отца никогда не видел. Занимался самбо, выигрывал в соревнованиях, позже по этой линии оброс нужными связями. Участвовал в переделе собственности в девяностые, помогал организовывать охрану серьезным людям и лично отбирал сотрудников в структуры безопасности.

Я рассматриваю фотографии, которые прикреплены к листкам. Мне постепенно становится спокойно. В досье нет беспощадной конкретики, всё очень обтекаемо, словно и вправду составлялось для нежной женской психики. А фотографии… все мы видели эти фотографии в новостных выпусках о криминальных группировках. Мощные плечистые парни в спортивных костюмах стоят полукругом и нахально улыбаются. Хозяева жизни. Большинство из которых не переживет лихую эпоху новоиспеченной страны.

Мой отец пережил и выбился наверх.

Я не знаю, что чувствовать по этому поводу.

Официально детей нет, женат не был. Мать похоронена на Ваганьковском кладбище.

Я ищу последние фотографии отца. На них он уже совсем другой. На меня смотрит респектабельный бизнесмен с седыми волосами, он располнел, но умеет выбирать правильную одежду. Домашних снимков нет, на заднем фоне либо стенды экономических форумов, либо офисные интерьеры.

— Он сейчас сдал, — произносит Артем. — Свежих снимков нет, но он выглядит хуже.

— Болеет?

— Не знаю. Может быть, вам он расскажет.

Я кручу в руках другие фотографии. С соревнований по самбо, из старенькой школы, из парка, нахожу фотокарточку его мамы, внешность которой поражает меня. Мы с ней похожи… Это буквально ударяет меня. У нас одинаковые губы, с чуть вывернутой верхней и несимметричной нижней, и большие выразительные глаза.

Я снова и снова всматриваюсь в казалось бы чужую мне женщину, но постепенно принимаю мысль, что она моя бабушка.

А мое настоящее отчество Викторовна.

— Я хочу взять эту фотографию, — я показываю Артему женский портрет и следом подтягиваю к себе детскую фотографию Самсонова. — И эту. Можно?

Артем кивает. Он отвлекает меня лучше медсестры и заводит простую человеческую беседу. О любых пустяках, лишь бы подальше от того, что может заставить меня расплакаться. Я откликаюсь, хотя вижу, что он делает, и чувствую искреннюю благодарность.

Волшебство.

В мир Чертова все-таки затесался нормальный человек. И именно он помогает мне справиться с последними днями. Артем снова приезжает, мы снова разговариваем и даже немного шутим. Я всё больше стараюсь походить на человека, к сыворотке добавляется BB-крем и капелька духов. Я выбираю самые активные и терпкие, словно надеюсь пробудить себя. Буквально взять за шкирку и заставить что-то чувствовать кроме пустоты и разочарования.

Надо, Таня.

Надо.

Как мантра по утрам.

И она работает. Как работает счетчик. Я отсчитываю день за днем в апартаментах Чертова и с шумным выдохом отмечаю последний вечер.

— Всё же в силе? — уточняю у Артема, когда он берет со столика ключи от своей иномарки. — Ты отвезешь меня завтра к Самсонову?

— Завтра в десять утра я буду у вас. Но будет много охраны, придется потерпеть.

— Я справлюсь.

Я запинаюсь, и он медлит, давая мне шанс заговорить.

— Твоего босса не будет завтра? — спрашиваю. — Меня передадут отцу без его участия. Так? Ему же не нужно, зачем ему присутствовать…

— Его не будет, — Артем спешит успокоить меня. — У него завтра самолет в Питер.

И прекрасно. Пусть улетает, из города, из моей жизни, из всего, что он не успел сломать! Я еще раз шумно выдыхаю. О Чертове лучше вообще не думать, я тогда сбиваюсь и начинаю чувствовать столько всего, что можно заблудиться. Потеряться в собственных эмоциях. Может, потом, когда я стану сильнее, я научусь вспоминать о нем отстраненно. Было и было. Но сейчас спасает только блок.

Я провожаю Артема и иду в спальню. Ложусь в кровать и пытаюсь заснуть раньше времени, закутавшись в одеяло. Мне это удается, но меня будит резкий звук. Что-то падает в коридоре или в холле, гулкое эхо расходится по комнатам и ему вторят тяжелые шаги.

Мужские.

Прерывистые… пьяные?

Я подтягиваю к себе электронные часы, на них натикало почти три ночи. Да и за окном черно, отчего на душе тут же становится неспокойно. Я замираю, надеясь, что сейчас всё стихнет. Но вместо этого, становится только хуже. Я слышу, что шаги направляются к моей спальне.

Нужно что-то делать. Хоть что-то…

Я резко поднимаюсь на ноги, откидываю одеяло, в котором запутались стопы, и направляюсь в центр комнаты. Ближе к входу. Я стараюсь не шуметь и чувствую, как напряжение растекается по кровотоку расплавленным железом. Вот-вот застынет и тогда я не смогу пошевелиться.

Я подхожу к двери так близко, что в состоянии дотянуться до ручки. Смотрю на нее и вижу, как та дергается. Позолоченная шляпка поворачивается с глухим щелчком и дверь движется на меня. Плавно, бесшумно… всего на пару сантиметров. В щелку проскальзывает свет из коридора, который кажется слишком ярким.

Но ход двери останавливается. Я замираю и через мгновение отчетливо слышу перекрученный мужской выдох с той стороны. Я узнаю его…

Чертов. Он здесь.

Толкнул дверь, но что-то его остановило.

Я тоже не двигаюсь, жду, чем сменится затишье. Это длится всего пару секунд, если взглянуть на часы, но мое восприятие сотворяет целую вечность. Она минует прежде, чем до меня снова доносятся его шаги. Теперь в другую сторону.

Я не выдерживаю и тянусь следом, заглядываю за дверь, выждав безопасное время. Почти на всем первом этаже включен свет. Мои глаза с трудом привыкают к яркости, но я все же выхожу из спальни. Щелкаю выключателем, чтобы погасить лампочки в коридоре. Может, стоило вообще вернуться в комнату и закрыться на замок. Хотя какой замок? Его вырезали из двери после того, как я закрылась от медсестры в первое утро. Так что спрятаться не получится.

Я прижимаюсь плечом к стенке, когда добредаю до конца коридора. Выглянуть боязно. Не хочу, чтобы он увидел меня. Но мне нужно понять, что он делает. Он же остался в квартире. Зачем? Ищет, что есть в баре? Он пьян? Боже, зачем он приехал? В последнюю ночь…

Сердце бьется так быстро, что отдается в висках. Вместо мыслей штормовое предупреждение. Я наклоняюсь к выступу и осторожно заглядываю в гостиную. Мощный высокий силуэт Чертова сразу бросается в глаза. Он стоит спиной ко мне, наклонившись к столу. Я приглядываюсь и различаю, что он листает досье моего отца.

Чертов чуть поворачивается, он кривится. Или даже скалится. У него нехорошее лицо, черты заострились и стали хищными, еще жестче и брутальнее, но оно все равно рождает во мне непозволительные эмоции. Я боюсь признаться себе… боюсь даже оформить это в слова… Но я соскучилась по нему.

Глупое женское сердце делает себе же хуже. Я бесцельно провожу ладонью по стене и утыкаюсь лбом в холодную поверхность. Было намного проще, когда он был далеко. Когда можно было считать, что он почти что привиделся. Но вот он. Стоит в соседней комнате, дышит, перебирает крепкими длинными пальцами фотографии.

И выглядит так, словно загнал сам себя в угол. Озлобленный, дикий. И да, пьяный. Он держится на ногах, но в движениях угадывается знакомство с щедрым барменом. На нем черные джинсы и темная рубашка с металлическим блеском. Она порвана вдоль рукава, словно случилась потасовка или еще какая глупость.

— Хватит, Таня, — приказываю себе.

Всю волю собираю в толчок. Нужно развернуться и уйти, вернуться в спальню и придумать любой способ, чтобы закрыться. Придвинуть кресло! Комод! Что угодно! Осталось несколько часов, а потом приедет Артем и увезет меня в другую жизнь.

— Таня? — раздается голос Чертова.

Я успела повернуться и уже не останавливаюсь. Только зажмуриваюсь на секунду, пытаясь стереть его голос. Темный коридор кажется таким длинным на обратном пути, я иду на ощупь и кричу на себя в мыслях. Дура! Дура!

— Таня! — настойчивее и злее, его низкий тембр заполняет всё пространство вокруг.

Коридор становится не только длинным, но и тесным. Безумно тесным, когда его шаги нагоняют меня.

Я вбираю воздух через дрожащие губы и резко разворачиваюсь. Понимаю, что он быстрее, что не сбежать и не избежать. Тщетно. Я упираюсь спиной в стенку и рефлекторно выставляю ладони. Мне все равно нужна дистанция. Только не кожа к коже.

— Не надо, — произношу, бросая взгляд поверх его плеча, не хочу смотреть ему в глаза, даже просто в лицо. — Я услышала шорох и испугалась, я пойду дальше спать…

— Посмотри на меня.

Он делает последний шаг и обжигает мои скулы жарким выдохом. Я мотаю головой и пытаюсь проскользнуть по стенке в сторону своей спальни. Но слепое отступление разбивается об его ладонь. Он вбивает кулак в стенку и не дает мне сдвинуться.

— Посмотри на меня, — он повторяет злее.

— Ты пьян, Чертов. Тебе лучше уйти…

— Пьян? — он усмехается и рывком наклоняется так низко, что я не успеваю отстраниться.

Он касается губами моего виска. Влажное судорожное прикосновение. Я дергаюсь, а в нем как будто чиркает искра. Он вжимает меня в стенку, надавливая всем телом, опускает руки на мою талию и жестко собственнически сжимает. Словно хочет поставить печать, что я его. Словно тоже соскучился, но по-мужски.

— Лучше бы я был пьян, — бросает он хрипло. — Тогда можно было бы протрезветь.

Он дотягивается губами до моей шеи. Я поддаюсь ему на жалкую секунду, мурашки расходятся по телу, а в голову бьет коктейль из лучших воспоминаний. Он так целовал меня в постели, потом спускался ниже и покрывал поцелуями самые чувствительные места…

Нет!

Боже, нет!

Я отталкиваю его, но ничего. Он берет свое сквозь мое сопротивление. Не вжимает, а вбивает в стенку. Он не может остановиться и ласкает меня, снова и снова, запускает руки дальше и дышит рваными отрезками. Он так голоден, так потерян… Моя одежда трещит под его пальцами, а чувствительность сходит с ума.

— Саша, — выдыхаю его имя, а пальцами сжимаю его подбородок. — Сашенька, не надо…

Я сдерживаю слезы и впервые смотрю ему прямо в глаза. В темные омуты миллиарда эмоций.

— Умоляю.

Он замирает на грани комы. Потом переносит ладонь с моей талии на плечо и порывисто притягивает к себе. Я чувствую, как жадно он вбирает мой запах. И чувствую, как сильно его рубашка пропахла алкоголем. Меня бьет из-за избытка переживаний и я окончательно теряюсь, не могу сказать послышалось мне или нет. Но одно мгновение я уверена, что с его жестких губ слетает искреннее “прости”.

Чертов отталкивается от стены и уходит.