Глава восьмая

Портниха пришла еще до завтрака. Леката только успела проснуться, умыться да расчесаться. Гостью пустила, как была, в рубахе. Дородная женщина немного младше Карлина, с игривым румянцем на щеках, поздоровалась, представилась Тюлеттой и приступила к делу. Сняла с Лекаты мерки, извлекла из своей сумки дощечку с чистыми листами, карандаш и, не спрашивая, уселась на стул перед туалетным столиком.

— Какое вы хотите платье? Прихватим под грудью и опустим колоколом? Цвет? Рукава? Вырез? Чем украсим подол? — выжидательно уставилась на растерявшуюся Лекату. — Господин Ларой сказал, что выбор ткани оставляет за мной, но если у вас есть пожелания, готова их учесть.

Хозяйка комнаты прищурилась:

— Я не ношу высокой талии. И разлетаек не ношу.

— Дело ваше, сошьем приталенное, — пожала плечами Тюлетта, — но, учитывая обстоятельства, должна предупредить, через месяца два-три такое платье вы просто не застегнете.

— Какие обстоятельства? — нахмурилась Леката, тайком разглядывая себя в зеркале и лишний раз убеждаясь, что живот еще даже не обозначился.

Портниха шумно вздохнула.

— У Тюлетты шесть взрослых дочерей и девятнадцать внуков. Грудь беременной женщины я не хуже повитухи отличаю, — она смерила заказчицу взглядом, — и рубаха ничего не скроет, уж поверьте, — добродушно улыбнулась. — Разные спальни не мешают главному…

Леката почувствовала, как кровь приливает к лицу, обжигает щеки и уши. Обсуждать беременность с чужой женщиной в ее планы не входило. Тюлетта, наконец, заметила смущение собеседницы и покачала головой.

— Простите, госпожа Ларой, раскудахталась я не к месту.

— Ничего страшного, — поспешила успокоить Леката. Потупила взгляд: — я сама только узнала и не говорила еще мужу…

— Тюлетта будет молчать как мертвец, — заверила ее портниха. Посмотрела на нетронутые листы бумаги — Так какое платье шьем?

— На ваш вкус. Муж сказал, вы создаете чудесные вещи. Придумайте одну и для меня.

Леката улыбнулась. Конечно, Максис ничего подобного не говорил, но ей хотелось, чтобы портниха поверила в их с наместником брак и не проболталась про беременность. Позволила молодой жене самой порадовать любимого мужа.

— Хорошо, — просияла Тюлетта, поспешно собирая свои вещи обратно в сумку. — Уверяю, госпожа Ларой, вы не пожалеете.

И, попрощавшись, скрылась за дверью.

Леката плюхнулась на кровать и тяжело вздохнула. С беременностью надо было что-то делать. Да, в запасе еще оставалось две недели, чтобы обдумать все хорошенько, но к чему тянуть, если и так уже решила? Или оттого и медлит, что нет? Закрыла глаза и покачала головой. Прикусила губу, чтобы не разреветься. Ребенок не нужен, это ясно как день, но пить зелье страшно, не ровен час все закончится плохо. Или там уже будет неважно? Горько усмехнулась. Рано или поздно все будет неважно. Сама виновата, сама и расхлебывай. Вздохнула. Посоветоваться бы хоть с кем-нибудь… Кроме филина.

Оделась и спустилась к завтраку. Мужчины уже отбыли по делам, и Леката уселась есть в одиночестве. Слуга принес пышный пирог с капустой, еще теплый кисель и свернутый вчетверо клочок бумаги: записку от Максиса. «Всю ночь не мог заснуть, — гласила надпись знакомым почерком, — представлял, как мы с тобой снова и снова расшифровываем знаки в тетрадке. Ты теряешь себя от наслаждения, покусываешь в исступлении мою шею, а я не оставляю без ласки ни один из начертанных символов и не бросаю текст, даже когда у тебя не остается никаких сил. Зайду за тобой на стройку перед ужином, начнем разгадывать тайны еще по дороге домой».

Леката покачала головой и, мысленно обозвав супруга мальчишкой, принялась за еду. Ухмыльнулась: посмотрим вечером, господин Ларой, насколько вы хороши в настоящей дешифровке.

На стройку пришла как раз вовремя, в волшебный момент, когда понадобилась всем и вся. Поставщик камня для башни прислал недостачу, на верхнем ярусе наконец-то смонтировали лестницу, в кузнице наняли новых рабочих, а Карлин жаждал пересчитать нагрузку одной из арок. В своем шатре Леката появилась, когда слуга Максиса уже стоял на пороге с обедом. Поблагодарила за еду и тут же засунула нос в корзинку в поисках записки. Никаких бумажек не было, зато нашелся отдельный мешочек с воздушными орехами. «Повторяетесь, господин Ларой», — хихикнула она про себя.

Вернула обед в корзину. Пока одна, надо переложить пузырек с отваром в сумочку, чтобы забрать с собой. Вдруг снова вернется решимость и она, Леката Сотхас, сделает то, что должна была еще несколько дней назад. Отперла деревянный шкаф с документами и застыла в недоумении. Ни отвара, ни порошков там не было. Нахмурилась и принялась копаться в бумагах. Пузырек небольшой, мог затеряться, а шкаф запирается, и ключ есть только у нее. Замок, конечно, нехитрый, но все-таки… Ничего! Точнее, все контракты и письма на месте, а вот снадобий и след простыл.

Потерла лоб рукой. Нахмурилась. Кому могли понадобиться пузырьки? Может, она сама перепрятала их и забыла? Вряд ли… Вздохнула. Для начала надо успокоиться, а потом приниматься за поиски на холодную голову.

Заперла шкаф и уселась обедать. Возможно, запеченная утка и была хороша, но Леката так разволновалась, что не разбирала вкуса. Отчего-то появилось стойкое ощущение, что рядом кто-то очень могущественный наточил на нее свои острые зубы и ничего хорошего ждать не приходится.

*

Максис шел на стройку в дурном настроении. Нет, он мечтал о встрече, предвкушал ее, думал, как коснется супруги, торопливо чмокнет в пойманную макушку, а, может статься, сорвет человеческий поцелуй и в полной мере насладится смущением своей госпожи Ларой. Ее несмелым ответом и заметной борьбой с обидой на ту давнюю его выходку. Расстраивало и раздражало другое. Ему следовало поговорить с Лекатой о знаке на ее спине еще в тот вечер, после приема у Курта, но наместник никак не мог решиться. Прятаться за фривольными шутками и двусмысленными намеками оказалось проще. Разговор обещал быть не из легких, но Максис не мог помочь, не выяснив подробностей. А судя по тому, что знак стал заметен не только по полнолуниям, промедление грозило обойтись слишком дорого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Остановился на подходе к шатру, снял перстень со среднего пальца правой руки и тут же надел его обратно. Будучи юношей, верил — это приносит удачу. Вздохнул. Максис жаждал понравиться этой женщине! Вожделение не давало покоя, а независимость и равнодушие Лекаты только подливали масла в огонь: делать Сотхасов для королевства хотелось до зуда в причиндалах.

Обругав себя неоперившимся мальчишкой, он пошел к супруге. Понять бы, откуда неуверенность… Всегда нравился женщинам, почему госпожа Ларой должна стать исключением?

Леката сидела за столом и, еле слышно бормоча, сосредоточенно писала что-то. Наместник подошел, наклонился и поцеловал ее где-то между ухом и щекой. Жадно втянул носом апельсиновый аромат ее духов.

— Чем занимаешься? — поинтересовался непринужденно. Нахмурился, вглядываясь в изображение и цифры. — Исправляешь одинокие ошибки?

— Если бы, — Леката отвлеклась от бумаг и устало улыбнулась. — Карлин решил изменить размер арок западной части крепости. Проверяю, не потеряют ли от этого стены нужные свойства. Все-таки фронтальная сторона.

— А почему он не делает это сам? — притворно удивился Максис. Ему совсем не нравились отношения Лекаты и ее наставника. Со стороны архитекторы напоминали властную мать и дочь-старую деву. Родительница ворчит, что наследница не замужем, но с каждым днем требует все больше и больше внимания себе, не понимая, что не оставляет дочери простора даже для вздоха.

— Мы разделили стену, — спокойно пояснила Леката. — Часть делаю я, часть он.

— А деньги за работу получает только он? — наместник скривился в усмешке.

— Все так, — женщина поймала его взгляд. Максису захотелось провалиться сквозь землю, такого упрека в глазах супруги он не видел даже во время выговора за тот их вечер. — Одна деталь: когда я голодная и оборванная пришла в его дом в поисках хоть какой-нибудь работы, он не выгнал меня, хотя вполне мог. Гильдии отказывались поручаться за чужеземку, а без этого в Южном Пределе даже в потаскухи не пробраться. Он учил меня, кормил, внес гарантийный взнос и дал крышу над головой. И ни разу не потребовал денег. Думаю, сейчас просто настал мой черед помочь.

Она сложила бумаги в стопку и, отперев шкаф, спрятала их туда. Щелкнула замком. Посмотрела на мужа:

— Пойдем. Все равно я уже устала.

У Максиса потеплело на душе. Может, Леката и не в восторге от супруга, но ненависти к нему точно не испытывает. Жаль только, что не доверяет.

— Что думает моя женушка о недолгой прогулке по побережью? — поинтересовался он, предлагая руку.

— Мне очень важно узнать, что написано в найденном блокноте, Макс, — сообщила Леката, опираясь на предложенную руку и снова обжигая нос апельсиновым ароматом. — Боюсь, если мы пойдем гулять, сил на него мне уже не хватит. Последнее время постоянно хочу спать, будто сглазил кто.

— Понял тебя, госпожа Ларой, — свободной рукой Максис сжал ее ладонь, мысленно призывая к порядку ускорившуюся в жилах кровь. — Полетели домой!

Дошли быстро, наскоро поужинали и, совместив находки, засели в кабинете наместника за расшифровкой. Уже вовсю горели свечи, когда стало очевидно: ключ к блокноту не подходил. То ли им намеренно подсунули обманку, то ли Максис впопыхах прихватил не то. Несмотря на четкое понимание безнадежности усилий, мужчина продолжил возиться с написанным, Леката решила подождать результата тут же, на диванчике. Промучившись еще немного, наместник откинулся на спинку стула и вздохнул:

— Утром пошлю за человеком, который разбирается в шифрах лучше меня. Если у нас нужный ключ, дело уладим быстро. Не переживай, женушка.

Потер усталые глаза и, не дождавшись ответа, оглянулся. Леката спала. Прямо на куцем диване в его кабинете, мирно пристроив голову на подлокотнике и отвернувшись от света к спинке. Максис подавил желание обнять супругу. Поставил рядом с диваном канделябр с горящими свечами и очень осторожно принялся расстегивать пуговицы блузы, расположенные как раз на обращенной к кабинету спине. Пуговица за пуговицей, петелька за петелькой. Прикусив губу и стараясь не дышать, чтобы не разбудить жену ненароком.

Наместник уже почти полностью обнажил знак, когда Леката дернулась и подскочила на диване. Уставилась на него шальными глазами.

— Что ты вытворяешь, Макс? — поинтересовалась сонно.

— Хочу рассмотреть метку на твоей спине, — пояснил мужчина спокойно. — Запомнить все детали.

— Это еще зачем? — удивилась Леката.

Максис взял ее за плечи и развернул к себе спиной.

— Затем, что это не просто знак, — он взял с пола канделябр и приблизил к изображению, вглядываясь в проступивший на коже рисунок. — Это почти приговор.

— Что? — Леката повернулась и уставилась мужу в глаза.

Максис почувствовал, как пересохло в горле, язык прилип к небу, отказываясь рассказывать Лекате то, что знает разум. Но раз начал, надо договаривать. Поставил канделябр на пол, потер лицо ладонями и глубоко вдохнул.

— Врата — это что-то вроде всемогущего исполнителя любых желаний. Внеси свою жертву, они выполнят требуемое и, если им не хватит, возьмут доплату сами. С других. На деле врата кровожадны и всегда берут значительно больше, чем дают. Но до сих пор находятся люди, которые верят, что трех жизней достаточно для исполнения именно их желания.

— А я слышала, они могут воскресить мертвых, — Леката поежилась и неловко улыбнулась.

— Не только, — вздохнул Максис. — Можно попросить что угодно, — криво ухмыльнулся. — И цена сходная, всего лишь три мертвеца. Первая жертва нужна для договора с духом переходов. После ему следует указать другую — человека, в которого дух будет собирать силы, сосуд. Чистую душу. Сам-то дух накапливать ничего не умеет. Когда сил для создания врат становится достаточно, для их постройки дух берет вторую жертву. А чтобы открыть врата, дух разбивает сосуд, лишает жизни того, в ком накапливал силы.

— И? — нахмурилась Леката, — Не понимаю тебя… Я-то тут причем?

Максис присел на корточки так, чтобы оказаться с сидящей на диване супругой на одном уровне, и посмотрел ей в глаза. Погладил по щеке, а потом заключил ее ладони в свои.

— Ты и есть этот сосуд, — тяжело проглотил застрявший в горле ком. — Третья жертва. Плохо то, что знак стал заметен постоянно. Значит, необходимые силы почти собраны.

Леката хватила воздуха, будто выброшенная на сушу рыба. Наместник лишь сильнее сжал ее ладони.

— Еще все можно изменить, — поспешил успокоить он. — Время пока есть. Надо найти духа переходов и человека, что его вызвал. Помоги мне в этом, и все будет хорошо.

— Ты не лжешь? — хрипло выдавила Леката. — Про все это… Не шутишь? Было бы слишком…

— Нет, — Максис опустил глаза и, покачав головой, погладил похолодевшие ладони супруги. — Верь мне, все поправимо.

— Сегодня новости одна ужасней другой, — тихо констатировала Леката. Даже при свечах было заметно, что в ее глазах стоят слезы: — Не хочу верить…

— Предлагаю забыться в объятиях горячего красавца, — вымученно улыбнулся наместник и подмигнул.

— Я бы с радостью, — шмыгнула носом Леката и тоже изобразила некое подобие улыбки, — но где его найти в такой поздний час?

Максис улыбнулся и прижал супругу к груди. Погладил по голове.

— Славная моя женушка, — протянул он и поцеловал в макушку. Хотелось хоть немного успокоить ее, отвлечь от плохих мыслей. — А я не сойду, на безрыбье-то?

Леката оторвалась от мужа и строго посмотрела на него.

— Не говори глупостей… Сошел бы, если бы был один. Но ты в паре то ли с Изотием, то ли с Русовусом. Сразу и не разберешь.

— Я не вояка, — возразил Максис: стало немного обидно, что его считают бездумным псом короля. — Не присягал Русовусу. Как и все привратники, я давал клятву верности жителям наших земель.

Уселся на диван рядом с женой. Обнял и уложил ее голову себе на плечо. Погладил по волосам. Он подождет. Если ей хочется идти таким путем, пусть так. Главное сейчас другое.

— Дух переходов часто маскируется под предметы, животных, людей, — поведал Максис, крепче прижимая к боку нежную, пахнущую апельсинами женушку. — Но предметы чаще всего. Вспоминай. Вещица должна время от времени попадаться на глаза и наводить страх. Когда-то больше, когда-то меньше, но без него не обходится.

— Нет у меня такого…

— Подумай, — велел Максис тоном, не терпящим возражений. — И постарайся вспомнить, когда появился знак и что случалось в твоем окружении тогда. Это важно. Чем раньше мы сведем воедино все нити, тем лучше. Завтра зарисую метку и приду сверить еще раз. Хочу отправить знающему приятелю, может, он укажет другой выход. Все понятно?

— Понятнее некуда, — вздохнула Леката. — Пойду спать. Глаза закрываются.

Попыталась подняться с дивана.

— Подожди, — усмехнулся Максис, удерживая ее в объятиях, — хоть пару пуговиц застегну.

— Зачем? — жена посмотрела в его глаза. — Чтобы потом напроситься их расстегнуть?

Наместник облизнулся: ее губы были слишком близко… Не стал бороться с собой. Поцеловал. Жадно, горячо, бесцеремонно. Леката ответила. Поначалу как обычно несмело, стараясь удержаться в придуманных ею самой рамках. Хватило ненадолго. Выдала себя, когда протянула руки обнять, запустила ладонь в волосы супруга, погладила его шею. Максису показалось, разум покинул его: мысли заполнили ласки жены, ее теплые губы, проворный язык и нежные руки. Целовал исступленно, утопая в прикосновениях, теряясь в апельсиновом аромате ее разгоряченного тела. Одежда казалась лишней, пуговицы мешали. Попытался расстегнуть, но не сладил. Рванул ткань в нетерпении. Нитки хрустнули, Леката, будто очнувшись, подскочила с дивана и, прихватив блокнот, попятилась к выходу.

— До завтра, — выпалила она, ретируясь. — Дойду сама, не провожай.

И вышла, громко хлопнув дверью. Максис запустил пальцы в шевелюру, помассировал голову и протяжно застонал. Зря торопился, только спугнул. Вздохнул и довольно ухмыльнулся: крепости осталось недолго, еще чуть-чуть, и сдастся на милость победителю. Главное — добраться до нее раньше, чем это сделает дух переходов.